Дышать по-новому.

«Шла вторая неделя. Как же здесь… скучно. Все учителя – злющие собаки, хотя оно и ясно, живут в деревне и мира не видят. Ну и из ещё более херовых новостей – отсутствие друзей… да я прям стихоплет. Тут либо "плохие компашки", которым лишь бы покурить или выпить в 16, либо заучки. Ну почему нет золотой середины?? Я отказал первой категории прямо, потому что мне оно нахрен не надо, и теперь я, наверное, приписан к изгоям. Ладно, плевать. Потерпеть всего лишь весну, всего лишь лето…..» Только что вырванный листок из какой-то тетради был аккуратно отодвинут в сторону, ведь рядом все равно никто с ним не сидел — за третьей партой первого ряда, прямо у окна… но Влад только что признался самому себе в том, что всё-таки вид с третьего этажа прекрасен. Взгляд падает сразу на новый пришкольный парк: высаженные аккуратно деревья вдоль тропы, спортплощадка где-то справа, вдалеке; не побитые фонари сразу около лавочек, и даже идеально уложенная плитка в бело-коралловых цветах. Деревья уже полностью зацвели, придавая многозначительные краски своей зеленью, пока вокруг них кружили разноцветные крылышки бабочек. «Настоящее село с нетронутой флорой» — подумал брюнет, печально ухмыляясь. Сорокалетняя женщина разорвала привычный поток лекции, стукнув кулаком по столу, отчего Влад еле заметно дернулся.  — да что вы к Вишнёву прилипли то, а?! Жень, отсядь от них. Сами учиться не хотят и другим мешают. Несколько парней в компании одной рыженькой захихикали пуще прежнего с речи преподавателя, но блондин, чье имя было названо все же поднялся с места, взял в руки учебники и перекинул через плечо портфель. На самом деле мешали не Ему, окруженному этой шайкой по чистой случайности, а самому учителю, но она почему-то подумала, что над парнем там издеваются. — но все места заняты? – спросил он, негромко. — рядом с Владом свободно, – отрезала недоброжелательно она, кивая в сторону новенького.  Вишнёв поджал губы, неуверенно глядя на шатена. О нем уже ползли слухи о высоком самомнении, ведь ни к кому он не старается пристроиться, так что класс отреагировал смешками.  — я что-то веселое сказала? Не задерживайте себя и остальных. Парень прошел к своему месту, и Влад, вздыхая, подвинул к себе тот самый листок, сделав вновь запись. «Теперь я сижу не один, как минимум эти пятнадцать минут до звонка. Замечательно.» В окно смотреть уже наскучило, солнце в небе убаюкивало взор. Так что без энтузиазма Тóмов перевел взгляд на соседа. Тот, подперев голову рукой, смотрел в сторону доски. Неясно было, слушает ли он Наталью Романовну, или просто думает о своем… но украдкой наблюдать за ним было веселее, чем слушать об очередных рельефных превосходствах Земли.  Форма парня соответствовала нормам школы: обычная рубашка с укороченными руками, вязанный светло-зеленый жилет под цвет глаз, черные брюки. Волосы были длиннее "мужской нормы" — по кадык, объемные и словно воздушные. Сами пряди были непослушными, хаотично вились в разные стороны. Челка даже почти скрывала глаза, ложась небрежно на лицо парня.  Глаза его были внимательными, довольно большими; нос донельзя прямым. Кожа не бледная, но и не загорелая — идеальный цвет. Стандартная внешность, но, казалось, слишком чистая, — как подумал сначала Влад, пока не глянул на ладони. Они были просто усыпаны светлыми крупными веснушками. Костяшки пальцев, кисти рук, локти, и по нарастающей, уходящие под рукав, к плечу.  Цвéта были шоколадного молока, слегка видные на коже Вишнева. Такие же и на лице — брюнет убедился, глядя на его щеки — но до боли незаметные.  Внезапно, сосед робко повернул голову в его сторону. Брови, подозревающие, сдвинулись слегка к переносице. Конечно он заметил на себе чей-то взгляд, причем «оценивающий». Томов невозмутимо сглотнул, и тут же глаза его метнулись в сторону преподавателя напротив, через две парты спереди.  В классе наконец повисла тишина. Да, та самая, когда болтуны с последних мест закрывают от недостатка тем для обсуждений рот; когда по классу перестаёт доносится чей-то тихий шепот, полеты бумажек сквозь силуэты одноклассников.  Бежевые стены цивильно украшены картинами профилей мореплавателей, меридианами земли, и даже картой России там, где-то справа. На доске мелом начерчен бесформенный рисунок кота, справа в углу, неизвестно откуда там взявшегося, а позади учителя виднелся деревянный шкафчик, в рост потолка, на дверце которого располагался неосторожно вырванный листами календарь. Если присмотреться в пространство вокруг, можно заменить в полосах янтарных солнечных лучей частицы пылинок, безмятежно парящих среди парт, учеников… никуда не спешащих. Они ощупывали этот класс, осматривали снизу-вверх; чувствовали себя его частью, даже если многими оставались не замеченными. Многими не оцененными. Но ведь даже они представляли из себя что-то, никогда не являлись простым «ничем».  Влад продолжил осматривать одноклассников, одноклассниц. Понял, что от девочки спереди очень вкусно пахнет шампунем с примесью трав; понял, что забыл тетрадь по русскому языку дома. Как же ему было скучно. И все же мучал вопрос о том, как быстро он состарится Здесь, ведь друзья, оставшиеся в городе все реже выходят на связь, постепенно забывая приятеля на время расставания, а родителям дела нет до того, как он здесь поживает. Отвезли-то сына к его тёте — но а дальше сам справится. Даже учитывая то, что парням намного легче найти себе друзей или, хотя бы знакомых для гуляний, Томов не горел желанием. Успев понаблюдать за всеми ними, он осознал, что ни в ком не увидел той здравости ума, серьезности. Им всем лишь бы поржать… ах, оболочка.  Он думал о том, как его раздражают обстоятельства. Глубоко вздыхал, вновь бешено вертел в пальцах письменную ручку, и утомлено притуплял взгляд на какой-то незначительной вещи. Но в один момент его заставил выдернуть из раздумий бумажный, уже прежде исписанный каким-то конспектом самолетик. Он приземлился между Владом и Женей, посреди парты. Без какого-либо контекста, откуда-то сзади прилетевший. Томов нахмурился, собираясь с первых секунд просто взять его и убрать на подоконник. Почему нет? Левая рука потянулась к нему, но её остановила ладонь Вишнёва, накрывшая неожиданно запястье напористо сверху. Затем последовал его оправдывающийся шепот: — слушай, не бери просто так невесть что, прилетевшее тебе на парту, — он продвинулся чуть ближе. — те, кто отправляют эти самолетики могут в них харкать, плевать чем-то. Так что… лучше просто спихни.  Блондин указательным пальцем пренебрежительно столкнул "оригами" на пол, и оно, издав пораженный шелест, упокоилось где-то у них в ногах.  Влад… удивился. С чего бы однокласснику его предупреждать? По собственным наблюдениям думал, что он из тех, кому абсолютно на всё и всех все равно. В плане: ткнешься в харчу из грязного самолетика? Все равно, твои проблемы. Напорешься на подножку в коридоре? Все равно, это Ты не уследил. Но, кажется, он достаточно добр. Как только зеленоглазый убрал свою ладонь, брюнет сконфуженно придвинул ее к себе. — спасибо, – шепотом ответил он, и зеленоглазый лишь кивнул.  Прозвенел звонок. На следующий урок он снова остался один, Женя ушел к своему прошлому соседу по парте. Грустно даже, но… привычно, ожидаемо. 

* * *

«в городе темном зажглись огни, такими чудесными были они. шум машин, разговоры людей, Среди них я становился сильней. но множество масок, гадких смешков, множество слов и грязных оков Преследуют меня здесь, среди солнца хотя, возможно… Карандаш сверкнул сломленными с верхушки частицами грифеля, что ложились на поверхность листа. Шатен сочинял стих, от скуки. Его скромное хобби, о котором он никому не говорил.  Сейчас, сидя за столом после длинного учебного дня, парень чувствовал запах жареной рыбы, слышал её потрескивание в масле на кухне, наблюдал янтарный закат за окном, чьего лучи мягко плыли по стенам домов, по заборам и лавкам, переливались в отражении стекол. Взгляд завис над тетрадью, над строчками. Последняя притупилась, ведь в голову врезался Вишнёв… он не входил в число масок, в грязные слова. Он действительно не хотел, чтобы Влад вляпался в неловкое положение. Не хотел, чтоб со стороны отправителей самолетика понеслись характерные им хрюканья издевательств. Хоть он и был абсолютно обычным, даже слегка испуганным… Томову казалось, что лишь он проявляет себя настоящего таким, какой есть. Не стремится обозначить "своего" или "чужого", просто остерегается лишний раз.  Размышляя об одноклассниках, о былом соседе по парте, парню стало ужасно тоскливо. В горле появилось чувство горечи, когда он вспомнил глаза Жени, полные сомнения и недоверия. Отчего-то ему стало казаться, что и тот с ним общаться не захочет. Он вечно с кем-то болтает, с кем-то веселится… Влад будет лишним. Хотя, возможно… нет, я ошибся. Дописал строку он, и осознал окончательно, что стихотворение испорчено.  Со стороны телефона донесся звук уведомления, и взгляд был устремлен на него. Раз настроение пало ещё сильнее, уже ничего не оставалось, кроме как тупить в экран. 

* * *

— можно сесть? — Вишнёв кивнул в сторону свободного места за партой, справа от Влада.  Шатен, отвлеченный от заполнения лишний раз дневника, убрал с соседнего стула свой рюкзак, повесив на крючок. Уставился на парня, даже как-то, растерянно. — да… конечно.  Урок у Павла Владимировича отличался от предыдущих, строгих и смирных. Здесь ученики шутили с ним, а он отвечал взаимностью и язвительными фразами. Было забавно наблюдать за его колким юмором, видя при этом высокого мужчину в элегантном, выглаженном костюме.  Женя хихикал рядом, иногда даже сам что-говорил, продолжая беседу.  Влад жалел о том, что ему было стыдно что-то так же говорить, как-либо шутить. Он чувствовал себя лишним: знал, что не вписывается сюда. Знал, что никому здесь не нравится из-за мерзких слухов. Но… так хотелось быть чем-то бóльшим в этом классе. При всем пренебрежении к домашнему скоту, стареньким домам и большой растительности все равно, хочется иметь того, с кем можно поговорить. Не просто о какой-то дряни, пообсуждать людей. А поговорить об интересах, о чем-то крупном. Обсудить все тлеющие мысли и ощущения, прожить боль друг друга. Но он не мог. Вертел ручку в пальцах, тупил взгляд в парту. Вспоминал, как ему жилось до переезда сюда. Компания своих друзей, хорошие знакомые девочки, неплохое положение в классе. Он был своим, чувствовал себя там «как рыба в воде». Но теперь… парню не казалось, что он сможет найти себе кого-то. Слишком разные, словно отдельные миры. Но Вишнёв, кажется, так не считал. — у тебя красивая прическа. Укладываешь чем-то? — зеленоглазый вновь продвинулся, шепча. — м… нет, сама так ложится. Влад чуть язык не проглотил от неожиданности. Его не пугают разговоры с другими людьми, но иногда… заставляли волноваться от неудобного положения. Томов сложил руки на груди. — а ты? Твои волосы выглядят ухоженными… Собеседник хмыкнул. — спасибо, но мне и нечем укладывать.  Собеседник замешкался. Не знал, что вообще отвечать, чтобы либо не спугнуть, либо показаться хотя бы нормальным. И именно поэтому… ответил лишь «понятно».  Блондин кивнул, переведя взгляд на доску, как бы закончив разговор. Возможно, по отстраненному виду Влада подумал, что ему до одного места этот диалог.  — почему ты сегодня ко мне сел? В классе несколько свободных мест, на которых, вроде, твои друзья сидят… что-то случилось? — он спросил это, чтобы не потерять связь. Ему показалось, что Женя хоть немного, но заинтересовался в нем. Нужно не упустить шанс.  — они мне не друзья. Мы разговариваем или смеемся на переменах, но не надоедаем друг другу на уроках. Просто отношения между одноклассниками, так у многих, — пожал плечи он, задержав взгляд на Владе. Томову стало даже как-то легче от услышанного, хотя он сам не понимал, почему. Потому что на самом деле это не такой сплоченный коллектив, как он предполагал? Или может, потому, что…  — оу, я понял. Можешь садиться со мной когда захочешь, я не против. Женька улыбнулся.  — спасибо, — взгляд перешел на листок около тетради Влада, вырванный. Он не был пуст. — что пишешь? Парень замешкался, слегка отодвинув его от любопытных зеленых глаз.  — там… мои записи: сам с собой разговариваю.  — серьезно? Я думал, так никто уже не делает. — Женя, сразу после своих слов увидев приподнятую бровь собеседника понял, что его могли обидеть эти слова. — то есть, это круто.  — ну конечно, — досада звучала в голосе. — Я там стихи ещё пишу свои. Но они, правда, не очень…  Он даже договорить не успел, ведь ставшие изумленными глаза собеседника сбили с толку. Не понимая, какой реакции ожидать, Влад просто молчал… но лучше бы убрал этот несчастный листок. Вишнёв резко схватил его в следующий момент, собираясь прочесть содержимое. Шатен привлекать внимание толканиями не хотел, а потому успел лишь его за плечо схватить. — у вас тут все такие дикари? – пробубнил себе под нос раздраженно Влад.  Собеседник проигнорировал, занятый прочтением находки... даже с учетом абсолютно корявого почерка шатена. Вскоре же, последовал «ответ»: — как ты красиво пишешь… по твоей внешности даже не скажешь, – хихикнул тот, покосившись на прическу Томова,  больше похожую на укороченные иглы дикобраза. — напишешь стих для меня, и моего старого кота? Шатен, только что растроганный комплиментом, в миг удивился от такой наивности и некой наглости. Скрестив руки на груди, хмыкнул. — стихи пишутся от души, с любовью. Но тебя я едва знаю. — мы можем это исправить, — перелистывал уже листы Своей тетради Вишнёв. — где ты живешь?  — прям так, сразу? На «Чикалово». И не я, а моя тетка. — о-о-о, нам минут пять-десять в одну сторону идти. Прогуляемся вместе. — …хорошо. После семи мучительных, душных уроков, все наконец были свободны. Влад как можно быстрее забрал свою куртку, не желая хоть на секунду дольше находиться с толкающимися одноклассниками в одном классе, и спустился вниз, в фае. Оно было практически полностью пустое. В придачу к этому редкие, приглушенные голоса доносились с глубины этажей, откуда-то сверху. Свежий воздух, проникающий в помещение из открытых форточек наполнял легкие, заставлял вздохнуть с удовольствием… Он не уходил домой, решил дожидаться Женю, как тот и попросил. Хоть Томову и надоедала его активность, его простой характер и поведение, но… это один из немногих шансов завести друга.  Он облокотился руками на подоконник, рассматривая пришкольный двор. Аккуратные клумбы, небольшие аллеи из густых деревьев… всё как обычно.  Около раскидистого папоротника прыгали воробьи, взмахивая периодически своими шоколадными крыльями и по-разному чирикая. Но как только один школьник сменил траекторию, и приблизился к ним ближе чем на пять метров — маленькие шалуны тут же устремились ввысь, стараясь спрятаться меж веток. «А в городе ты хоть погладить их можешь…», — промелькнула тоскливая мысль в голове Томова.  Он понимал, что с родителями у них взаимоотношения, мягко говоря, не задались, но чтобы отправить парня в какой-то непонятный поселок, без друзей и знакомых… Влад нескоро их простит.  Внезапно, чьи-то ладони пихнули его в плечи, сзади, и из уст незнакомца сорвалось громкое «Бу!». Парень всем телом передернулся — его систему мыслей и раздумий прервали! Повернувшись, взору тут же предстал блондин, с полным удовольствия лицом. Его негромкий, но полный эмоций и чувств, злорадствующий смех влился в атмосферу, растворяясь в воздухе.  — ты, придурок! Я не буду тебя ждать больше, — прорычал брюнет.  — ха-а-х, не злись! Жвачку будешь? Зеленоглазый, достав из кармана брюк упаковку «бабл-гам» протянул ее новому знакомому. — ну… да, спасибо.  Агрессия смягчилась.   Около трех минут они шли в центре, а затем дорога сменилась на каменную, протоптанную людьми. С обеих сторон располагались одни лишь небогатые дома — то кирпичные, то самые обычные, бетонные. Иногда мелькали заброшенные, покосившееся, с облезлой древесиной. Самым приятным для глаза было изобилие зелени. Огромные елки, пышные дубы и липы, чаще — яблони. Маленькие кустарники, разбавленные красочными лепестками цветков. Всё было слишком ярко, слишком душно для его восприятия. Влад вздохнул, уныло прищуриваясь от солнца. — Как вам всем тут жить не страшно… аж глаза болят. Блондин хмыкнул. — а как Вам, городским, ощущается жить в вечной пыли выхлопных газов и вечном шуме машин, транспортов? Не видеть звезд? Взгляды, полные непониманий встретились, повисла некоторая тишина. Никто из них не понимал, о чем пытаются донести друг другу, а оттого возникало чувство безысходности. Общепринятым, неозвученным вслух  решением обоих было молчать. «Пожалуй, эта тяжкая дорога до дома будет тянутся бесконечно…» Подумал было Томов, но тут же Женька подал голос. — э-э-эй, Влад… боишься гусей? Через пару домов от них, вдоль улицы гуляла стая белоснежных дьяволов. Их головы, насаженные на длиннющую шею просто время от времени по сторонам, проверяя обстановку вокруг. Шатен, изогнув в недоумении бровь, презрительно взглянул на одноклассника. — я должен бояться каких-то домашних птиц? Издеваешься?  — тогда, – начал хитро Вишнёв. — подойди к ним, если не боишься. Он остановился, скрестив руки на груди в вызывающем контексте. — пф-ф-ф, да раз плюнуть. Влад, даже в какой-то степени оскорбленный словами парня, направился в сторону этой стаи, пока у него за спиной уже и телефон нарисовался… в ожидании "контента".  По мере его приближения, гуси настораживались. Теперь их яркие рыжие глаза иногда поглядывали и на шатена… с некой готовностью. Томов стал подозревать явный подвох, но телефон в руках блондина не видел, а сдаваться каким-то тупым существам он не был намерен.  Когда до стаи оставалось метров пять, по-видимому их главарь, гусак, склонив агрессивно голову стал шипеть, как ужаленный. Размахивая лапами из стороны в сторону, он несся прямо на ничего не понимающего шатена.  Женя, стоящий в свою очередь все это время в предвкушении, залился смехом на всю улицу, когда в ход пошли ещё и маты от попутно убегающего Томова.  Это зрелище надо было видеть. Через несколько секунд паники тот всё же сообразил, что Женя может отлично сыграть роль защитной стенки, ведь единственный из этого хауса никуда не торопится, и рванул к нему. Блондин успел спрятать телефон и сохранить снятый материал. — блять! Этот пидор не бежит больше за мной? – Влад оперся руками о колени, задыхаясь.  Новый знакомый еле успокоился — улыбка с лица так и не спадала. — нет, не бежит. – он высокомерно бросил взгляд на макушку бедолаги. – ну что, все ещё не боишься гусей?  Моментально взгляд, полный негодования, устремился в сторону хитреца. Томов выпрямился. — так ты знал…  Он сжал воротник рубашки парня, поддаваясь потоку гнева и стыда.  Для него ничего из этого не было смешным. Это гребаное село словно со всех сторон насмехалось над неопытностью приезжего, хотела заставить его чувствовать себя неловко. Уже десять раз он пожалел, что вообще согласился на любой контакт с этим дикарем Вишнёвым… он наверняка ничем не лучше нынешних одноклассников, просто с детства был соткан из иного полотна: не курит, и не пьет. Единственные отличия. Женя, поняв, что жертва шутки не намерен просто проглотить случившееся, перестал хихикать.  — эй, ты что делаешь? Отпусти, придурок! — какого хера ты заставил меня бегать от этих блядских гусей? Ты знал, что так будет. Теперь отвечай за это! — донесся тихий треск рубашки блондина, от новой силы сжатия. — я не обязан тебе ничего пояснять, если банальных шуток не понимаешь! — Вишнёв уперся о плечи Влада, стараясь отпихнуть его. Тот же, в свою очередь, подключил еще и вторую свою руку к хватке и со всей силы толкнул Женю на травянистую обочину, наседая сверху и по прежнему не отпуская несчастный воротник. Парень, отчаянно скалясь, пытался убрать от себя чужие руки, давящие уже и на горло, но не смог. Тогда-то и проехался кулаком левой руки по скуле агрессора, не желая терпеть его превосходство в силе.  Завязалась драка. Они катались по земле, вставали и снова падали — друг на друга, или отдельно. Новые синяки, царапины на руках и шее, кровавые воспаления на лице появлялись один за другим. Они, казалось, отыгрываются друг на друге за всё дерьмо, что терпели это время. Влад давил его к земле и чувствовал злость, хлынувшую не на нынешнего обидчика, а на одноклассников; Женя, из последних сил ударяя в нос чувствовал злость не на Влада, а на отца. Так что, пожалуй, эта драка была полезна им самим? Прошло время. Оба избитые и обессиленные, они сидели на поваленном бетонном столбе напротив дороги, рядом друг с другом, и молчали. Один разглядывал бегающих за прутьями забора куриц, другой — смотрел себе в ноги, кроссовком елозя по траве.  Солнце внезапно сменилось облаками. Откуда-то издали ветер гнал тучи, как и гнал холодную ясность в возбужденные головы парней. — Мы… подрались из-за гусей? — Влад устало посмотрел в глаза Жене, которому пришлось отвлечься от занимательного действа – ковыряния растений. — Да. И первый начал ты… повод задуматься, – он аккуратно смахнул кровь, стекающую на верхнюю губу с носа пальцем, попутно не сводя глаз с Томова.