Дышать по-новому.

***

Пестрый самодельный костер пылал и искрил, выбрасывая в лесную тьму куски испепеленной коры и делая их одновременно манящими огоньками. Тихое потрескивание древесины в тиши успокаивало, заставляло почувствовать весь сок и умиротворение родной земли, этих мест. Попутно этому отовсюду, с высоких крон деревьев было слышно ненавязчивое уханье сов. Стоя в темноте, без единого источника света, можно было разглядеть их четкие крылатые силуэты, бдительно следящие за ночным распорядком жизни. Расчетливые движения… прямо как сейчас, у Женьки, который тщетно ударял два булыжника друг о друга, пытаясь добиться огненной искры, хотя с помощью зажигалки они давно развели рядом целое кострище… шатен искренне не понимал, зачем вообще ему это. Он сидел напротив, жевал сухарики со вкусом «барбекю» и лицо его не выражало ничего, кроме раздраженного недоумения. Он не любил излишки, чрезмерные действия, вопросы и слова. Минимализм превыше всего. — тебе что, делать нечего? Мы уже сделали костер… — проверяю способ для разведения огня. Просто интересно, как скоро у меня получится с помощью камней… Он выглядел действительно заинтересованным. Томов не понимал, откуда в нем столько идей. Хотя… если приглядеться к коленям и пальцам блондина, можно было еще давно предположить, что на месте он спокойно не сидит. Ссадины, раны и мозоли говорили сами за себя, несмотря на чистоту и особую красоту внешности. Зеленые глаза, словно разбавленные лепестками подсолнуха ближе к зрачку подняли свой взор на собеседника. В свете языков пламени они теперь блестели совсем иначе… — неужели Ты никогда не хотел попробовать чего-то нового? Разжечь костер не зажигалкой, а камнем, поспать летом не в кровати, а в спальном мешке? — он, с внимательным прищуром наблюдал теперь за собеседником, за его равнодушием. — хотя… забудь, ты-то явно не об этом и не задумывался. Парень напротив отвел свои туманные глаза в сторону, мявшись. — я привык, что меня не понимают. Он приоткрыл рот, желая, видимо, сказать что-то ещё, но быстро передумал. Вздох послышался с его стороны, а затем пальцы разжались, камни глухо скрылись в шелесте травы. Молчание вновь разразилось между ними, тяжелое и вдумчивое. Липкими чувствами стало жаль собеседника, даже если он почти ничего и не сказал. Грустные глаза выдавали все его ощущения, мысли и предубеждения прямо сейчас. Шатен помолчал ещё неизвестное время, а после, словно инстинктивно, смог выдать слова. — я впервые вижу тебя таким… подавленным и нерешительным, и поэтому не знаю, что говорить. Но один человек мне когда-то сказал: «если тебя не понимают, это не значит, что ТЫ странный. Просто это не твои люди». Так что не грузись. — не в этом дело. Просто я как раз и не могу найти себе этих людей, и, видимо, не найду до самого момента окончания учебы. Последняя надежда была на тебя, как на новенького, но… извини, — ком в горле отчетливо был слышен, хоть его и старались скрыть. — сегодня у меня, видимо, нет сил на что-либо, зря мы это всё затеяли. Он встал с места, оглядывая вещи, которые нужно начать собирать к походу домой, и избегал при этом зрительного контакта, как ни странно. Если человек не показывает своей боли, это не означает, что на душе уверенность и равнодушие; даже в нулевой реакции на агрессию не стоит думать, что человеку плевать. Только сейчас до Томова это дошло. — я знаю, как зажечь огонь с помощью камней. Женя бросил на него быстрый взгляд, но инициативы больше явно не было. — о чём ты… — мне не хочется рассказывать в подробностях, но ты… не один. Даже если мы сейчас разные, это не мешает нам общаться. Я просто на нервах от предательства родителей, положении в классе, от неприятной для меня атмосферы… Он говорил по-прежнему серьезно, без раскола в чувствах, но теперь убедительно и настойчиво, вновь не желая то ли потерять зеленоглазого, то ли причинять ему боль. — знаю, это вряд ли оправдывает мое поведение полностью. Но… не уходи, — последние слова дались с тяжестью, словно он никогда и никого о чем-то не просил по-настоящему. Словно внутренние ощущение не молили об ином выходе, не меняли ситуаций… Блондин остановился, задержав взгляд на друге. Поникший, но до сих пор нерешительный. От такого самоуверенного человека, как он, было необыкновенно приятно слышать поддержку. Вишнёв рассчитывал на игнор. — спасибо. Так… как же разжечь огонь? Там, вроде, нужно просто резко бить их друг о друга, разве нет? — не-а. Нужно, во-первых, взять один камень с довольно острыми концами, пока второй будет тяжелее. Далее поместить тяжелый в руку… Он рассказывал, вспоминая с трудом то, как делал это сам. Было слегка стыдно и неловко, даже уши покраснели… он прямо здесь и сейчас ищет глазами гребаные камни, и причем для того, чтобы развести огонь… звучит как бред для Влада. Он бы ни за что не взялся за эту затею при иных обстоятельствах. Но вот Женя, кажется, внимательно слушал, хоть на лице и выражалось смутное подозрение… даже он пребывал в ауте от того, что Томов вообще может знать подобные вещи. Внезапно, перебивая его речь, в уже знакомой сумке зазвонил мобильник. Вишнёв потянулся за ней, лежащей прямо в нескольких сантиметрах от костра, и сам чуть его не коснулся…… если бы не ветерок, дунувший прямо в сторону парня, то и не произошло бы ничего такого. Мобильник оказался в руках у хозяина, который тут же вернулся на место, но… уже не один. Маленький огонек у него на отстраненной пряди волос неспешно, но внушительно приближался к макушке, и завидев эту бомбу замедленного действия, голубоглазый впал в ступор, распахнув глаза. — ты чего так смотришь? — выглядел вопрос комично… Собеседник встал, не зная, что делать. — у тебя прядь горит! Там, слева! — что?! Где!!! — блондин подскочил, словно ошпаренный, завертелся вокруг себя, пытаясь в панике увидеть пострадавшую часть. Не каждый день приходит осознание того, что твои волосы могут испепелиться прямо сейчас. Томов схватил его за плечи, резко остановив, а затем плотно зажал огонек в пальцах. Лицо его говорило о том, что маломальский ожог подушечек получен, ведь перекошен оно был не хило. Прошло всего несколько мгновений хаоса, но оба успели вспотеть до невозможности. Томов одернул руку, став затем трясти ей, в попытках унять жжение… в то время как зеленоглазый, невзначай, уперся лбом в плечо парня, выдохнув с облегчением. Действие было недолгим, какие-то считанные секунды и предельно формальным, в знак благодарности. Но при этом достаточно значимым, чтобы шатен заметил и понял, что реакция организма была какой-то странной. Приятное напряжение прошлось волной по телу тогда, оставив за собой послевкусие неожиданности и чего-то нового, едва уловимого. Он сделал шаг назад, с изучением смотря на Вишнёва. У того же проскользнул судорожный смешок. — Господи, какая жесть… спасибо, что потушил. Не сильно обжегся? — нет… не сильно. Наверное. Блондин поджал губы. — давай посмотрю, я в ожогах немного разбираюсь. — не нужно, все нормально, — будто боясь того, что его сейчас укусят, парень сунул руки в карманы кофты, хотя посмотреть и не мешало бы. Женя нахмурился, не понимая, к чему эта излишняя «осторожность» с его стороны. Он словно анализировал стоящего напротив, но так ни к чему и не пришел. — ну… хорошо, как знаешь? Думаю, нам в любом случае пора по домам, время уже полдесятого. Еще и школа завтра… В ответ Томов лишь кивнул.

***

Путь через поле заставлял кровь в жилах холодеть, а волосы на теле вставать дыбом. Высокая, синхронно прогибающаяся время от времени под потоком весеннего ветра трава сгущала в себе абсолютно все, поглощала ту прелесть и красочность цветов при свете дня, бесчисленное количество сверчков где-то в ногах трещало и заглушала мысли, заставляло слушать эту единую песнь ночи и мрака. Небо над головами парней было бескрайне глубоким, таинственным и молчаливым, наблюдающим за всем, что происходит под ним. Ни голоса людей не были слышны, ни намеки на остальную жизнь. Даже гул моторов местных мотоциклистов остался где-то там, в части остального мира и деревни, до которого двум лишь людям добираться было сейчас крайне неохотно. Лучше бы их поглотила эта природная тишь, научила вдыхать воздух иначе, смотреть совершенно другими глазами… Всё это время, уходя от ранее обоснованного лагеря, юноши молчали. Влад не смел вылезать из своих мыслей, затянувших его словно в омут поражения и сомнений, а Женя лишь разглядывал эту безлюдную местность: каждую букашку, полетевшую мимо, каждый взлет ночной птицы ввысь и каждый величественный силуэт дерева вдали. — молчание пугает, – начал Вишнёв, и спокойный его голос сразу влился в шелест поля. — давай сыграем в игру? В алфавитном порядке на попавшуюся букву будем называть любой факт о себе. — хорошо. Мне самому не по-себе здесь, так что… начну первым. А, — Томов призадумался. — апельсиновый сок ненавижу. Собеседник фыркнул. — Б – боялся отцовского пугала на грядках, потому что фильмов насмотрелся. — Оу… жуть. В – виноград является моим одним из любимых фруктов.

***

— Л – ломал себе нос, – тут же скривился от воспоминаний зеленоглазый, посмотрев на Влада. — Хотя по нему и не видно, да-а-а? — вот сволочь… у меня он от природы с горбом, а ты даже с переломом его прямым сохранил? – с наигранной завистью говорил тот, потирая свое «несчастье». — да брось. Он тебе очень даже к лицу… прямой бы не подошел. За тобой ведь наверняка девочки толпами бегают, я угадал? С такой-то внешностью, – он мечтательно оглядел шатена с ног до головы, указывая явно не только на черты лица. Собеседник чуть не подавился, стараясь выдавить слова. — а… да, спасибо. Опять, то же чувство.