Колыбельная для монстра

      Конец ноября 2123 года.       Хонджун двинулся вперед, едва переставляя ноги, словно ступал по тонкому льду, готовому в любой момент провалиться в ледяную черную воду. В воздухе мастерской висела взвесь из мелкой стеклянной пыли, едкой гари и того особого отчаяния, которое пропитывает больничные простыни в забытых Богом притонах.       Незнакомец в углу вжался в стеллаж так, будто хотел стать частью ржавого металла. Его плечи ходили ходуном, а кожа, подсвеченная аварийным красным маяком, отливала цветом сырого мяса, забытого в тени. Хонджун протянул руку — пальцы, иссеченные порезами и заляпанные какой-то черной слизью, дрожали от передозировки стимуляторами и чистого, животного любопытства.       — Эй, — выдохнул он, и голос сорвался на карканье.       Мужчина в углу дернулся. Его зрачки, расширенные до состояния бездонных воронок, вцепились в протянутую ладонь. В этом взгляде не было интеллекта — только пульсирующий, оголенный инстинкт загнанной крысы. Он снова оскалился, и звук, вырвавшийся из его глотки, был похож на скрежет несмазанных петель, которыми пытаются закрыть дверь в склеп.       Минги за спиной Хонджуна сплюнул густую, темную слюну, в которой отчетливо читалось презрение к происходящему.       — Оставь ты его, Джун, — прохрипел механик, не опуская тяжелый гаечный ключ. — Видишь, он тебя сейчас на куски разорвет, если ты не уберешь свои культяпки. Это не человек. Это кусок дерьма в красивой обертке, который даже не понимает, где оказался.       Хонджун не ответил. Его внимание было приковано к пальцам незнакомца. Тот скреб бетон, стирая кожу до кровавых проплешин, даже не замечая боли. Его сознание, казалось, было полностью отрезанным от собственного тела: он пытался нащупать реальность через боль, словно заново учился чувствовать, где заканчивается его кожа и начинается окружающий холод. Эта сцена отдавала дешевым фарсом: нечто странное, будто сотворенное из неведомой материи, свернулось клубком в луже собственной крови, как недоразвитый плод, выброшенный на свалку.       — Ты не тварь, — прошептал Хонджун, почти касаясь холодного плеча мужчины.       Тот среагировал мгновенно. Резкий выброс адреналина заставил его дернуться, но вместо атаки последовала судорога. Его тело выгнулось, как перетянутая тетива, а изо рта брызнула розоватая пена. Он забился, ударяясь затылком о нижнюю полку стеллажа. Стеллаж отозвался глухим гулом, с него посыпались гайки и забытый хлам.       Хонджун дернулся, пытаясь перехватить его, но напоролся на взгляд, полный такой лютой, первобытной тоски, что на мгновение перехватило дыхание. В этом взгляде было всё: холод космоса, темнота гниющих туннелей и осознание того, что его, как ненужный мусор, вышвырнули из небытия в этот ад.       — Держи его за ноги, Минги, мать твою! — взревел Хонджун, пытаясь удержать бьющееся тело. — Он сейчас себе череп размозжит об железяки!       Минги чертыхнулся, с грохотом бросил ключ на пол и, тяжело ступая, двинулся к ним. Его тяжелые ботинки хрустнули по осколкам, размазывая черную жижу. Он схватил мужчину за щиколотки — кожа того была на ощупь как горячая резина, неестественно гладкая, без единой поры.       — Скользкий, как угорь, — прорычал Минги, сжимая хватку.       Мужчина перестал биться. Он обмяк, его голова мотнулась набок, открывая бледную, тонкую шею, на которой пульсировала сонная артерия, как отсчитывающая время бомба. Он тяжело дышал, ловя ртом воздух, пахнущий маслом и старым железом. Его глаза медленно закрылись, длинные черные ресницы дрожали, оставляя на щеках тени, похожие на трещины в фарфоре.       Хонджун вытер со лба холодный пот. Руки продолжали дрожать. Он чувствовал под пальцами не человека, а существо, которое само еще не знало, зачем оно здесь и что оно такое.       — Поспи, — выдохнул он, хотя понимал, что этот совет стоит меньше, чем дырявый фильтр в системе вентиляции. — Спи. У нас впереди еще целая вечность, чтобы узнать, что ты за срань такая.       В мастерской стало тихо, если не считать хриплого дыхания этого создания и далекого, почти неразличимого гула города, который уже начинал перемалывать их всех, не разбирая, кто здесь монстр, а кто — лишь его тень.       

***

      Начало марта 2126 года.       Хонджун резко распахнул глаза. Он вылетел из вязкого киселя сновидения, как пробка под избыточным давлением, и подскочил на кровати. Сердце всё еще колотилось о ребра, как обезумевший метроном, а грудь ходила ходуном, втягивая холодный, чересчур чистый воздух жилого модуля «Эпицентра».       Маленький отсек казался до тошноты стерильным после гари и химии прошлого. Кожа была скользкой от холодного пота, а кончики пальцев дрожали — фантомное ощущение черной, маслянистой жижи, облепившей ладони в ту ночь, никак не желало отпускать. Он чувствовал, как реальность — холодная, выверенная, приказная реальность Сонхва — медленно выдавливает остатки сна, оставляя лишь горечь на языке и страх, ставший его единственным постоянным спутником.       — Джун... — голос Сонхва, тихий и лишенный привычного командирского металла, прорезал тишину комнаты.       Хонджун дернулся, дико озираясь. В слабом сером свете предрассветных ламп, которые едва начали тлеть под потолком, он увидел Сонхва. Офицер стоял у своей кровати напротив, уже полностью одетый, если не считать кителя. Он методично застегивал пуговицы на манжетах ослепительно белой рубашки. Его движения были выверенными, почти ритуальными, но сейчас в этой безупречности была трещина: Сонхва замер, не сводя с Хонджуна взгляда, в котором под слоями устава копошилось нечто живое и болезненное.       — Уйди, — выдохнул Хонджун, закрывая лицо ладонями. Его пальцы пахли стерильностью и страхом. — Просто не смотри на меня.       Сонхва не шелохнулся. Он медленно отпустил манжету, и звук ткани, трущейся о кожу, показался Хонджуну оглушительным.       — Что тебе снилось? — Сонхва произнес это ровно, но в тишине комнаты вопрос прозвучал как щелчок предохранителя. Он не подошел ближе, соблюдая ту невидимую границу, которую Хонджун выстроил между ними из колючей проволоки, но его взгляд — тяжелый, препарирующий — прошивал насквозь.       Хонджун медленно убрал ладони от лица. Его кожа в слабом свете дежурных ламп казалась серой. Он посмотрел на Сонхва снизу вверх, и в этом взгляде не было ничего от того мальчишки из Академии. Только выжженная пустыня.       — Не твое собачье дело, Сонхва. Занимайся своими пуговицами, — Хонджун судорожно сглотнул, прогоняя фантомный привкус ихора. — Или лучше проверь Сана. В секторе «Зеро» ему не нужны были патроны, чтобы превратить высшего Тенебриса в месиво. Не боишься, что он выпотрошит Юнхо голыми руками просто потому, что парень слишком громко дышит? Ты оставил его с мясником.       Сонхва едва заметно сузил глаза. Жилка на его шее, прямо над воротником идеально белой рубашки, дернулась.       — Сан контролирует себя, — отрезал Сонхва, хотя в его голосе на долю секунды проскользнула тень сомнения. — И он знает мои условия. Если твой протеже так «чист», как ты уверяешь, он не получит ни царапины. Сан реагирует только на угрозу. Так что ответь себе сам, Хонджун: ты действительно боишься, что он его прирежет, или боишься, что Сан увидит то, что ты пытаешься от меня скрыть?       — Ты правда в это веришь? — Хонджун дернул плечом, и в этом жесте было столько отчаяния, что это пробило даже броню Сонхва. — Сонхва, ты заговариваешься. Для Сана давно нет никакой «угрозы» или «цели». Ему плевать, кто перед ним — враг, шпион или просто парень, который не вовремя моргнул. Он не сканирует людей, он не оценивает их. Он просто видит что-то живое и хочет, чтобы оно перестало дышать. Ты думаешь, он будет разбираться, «чист» Юнхо или нет? Он вскроет его просто потому, что не умеет иначе. Он не «контролирует» себя, он просто… сломан. А ты оставляешь его один на один с тем, кого он даже не считает за человека.       Хонджун подался вперед, впиваясь взглядом в застывшую маску напротив. Босые ступни сводило судорогой от ледяного полимера пола, но эта боль была единственным, что удерживало его от того, чтобы не сорваться на крик снова. Он ждал, что Сонхва дрогнет. Что идеально выглаженная броня даст трещину.       Сонхва не шелохнулся. Лишь на мгновение его костяшки, сжимающие край столешницы, побелели так сильно, что кожа на них натянулась до прозрачности пергамента. Он выдержал паузу — ровно такую, чтобы тишина в модуле стала удушающей, как хлорный туман. Ни оправданий, ни попыток защитить Сана — только сухой, костяной стук синего флакона о пластик стола.       — Выпей это.       — Решил заткнуть меня химией? — Хонджун вскинул подбородок, и в его зрачках, расширенных от адреналинового отката, вспыхнула желчная искра. — Тебе ведь не привыкать избавляться от проблем. Просто вычеркни меня из списка живых еще раз, Сонхва. Как тогда, на плацу.       Когда Хонджун наконец потянулся к лекарству, его пальцы на секунду задели пальцы Сонхва. Короткий контакт, как удар током, заставивший обоих на мгновение забыть, как дышать. Сонхва не отстранился. Он замер, позволяя этой мимолетной, почти болезненной близости прожечь дыру в его ментальной броне, обнажая на миг то, что он так тщательно прятал под слоями кевлара и устава.       Хонджун медленно отнял руку, сжимая флакон так сильно, будто хотел раздавить стекло. Сонхва тут же начал надевать китель. Каждая пуговица входила в петлю с сухим, окончательным щелчком — так закрываются засовы на камерах смертников. Он снова превращался в функцию, отсекая от себя всё живое.       — Поешь, — бросил он, уже направляясь к двери. Его голос был плоским, как поверхность скальпеля. — Если упадешь в обморок на выходе из шлюза, я тебя не понесу. Группе нужен медик, а не балласт.       Минуя кровать Хонджуна, он обдал его запахом горького озона и едкого армейского одеколона — запахом дисциплины, которая всегда отдавала моргом.       — Пять минут на сборы, Док, — Сонхва замер у самого порога, не оборачиваясь. — Жду в коридоре. Если не выпьешь стимулятор — введу его тебе насильно. Ты меня знаешь.       Дверь отсекла его с герметичным шипением. Хонджун остался сидеть в полумраке, глядя на мутную жидкость в стекле. Где-то за стенкой Юнхо был один на один с человеком, который хранил жетоны своих мертвецов, и этот страх заставил Хонджуна залпом проглотить горькое пойло, надеясь, что оно вытравит из него хотя бы часть этого парализующего предчувствия беды.       Он не знал, что в этот самый миг за тонкой переборкой жилого модуля тишина уже натянулась до звенящего предела, готовая лопнуть.

***

      Утро в «Буре» не имело ничего общего с рассветом; оно не рождалось из нежности розовых сумерек, а выплескивалось в пространство с хирургической жестокостью. В 06:00 потолочные панели детонировали ослепительным люминесцентным взрывом, выжигая остатки сна и превращая каждый угол комнаты в плоскую, безжалостную декорацию.       Юнхо не шевелился. Он сидел на краю своей койки, вцепившись пальцами в край синтетического одеяла так сильно, что под ногтями пульсировала кровь. В этом стерильном аквариуме время тянулось, как густой мазут. Его взгляд, приклеенный к соседней кровати, препарировал тишину.       Сан лежал на спине, прямой и окоченелый, словно анатомический экспонат, забытый в морге. Его лицо, выточенное из холодного света, казалось лишенным пор и морщин — пугающая симуляция жизни, застывшая в точке абсолютного нуля. В его груди не было движения. Ни единого колебания ткани форменной майки, ни звука проходящего через легкие воздуха.       Юнхо почувствовал, как во рту разливается металлический привкус страха. Мир сузился до этой неподвижной фигуры. «Он вообще живой?» — мысль царапнула изнутри, как крысиный коготь.       Он поднялся. Ноги ощущали ледяной полимер пола, каждый шаг давался с трудом, будто воздух вокруг Сана стал плотнее. Юнхо наклонился над ним, сокращая дистанцию до тех пор, пока не почувствовал кожей холод, исходящий от тела напротив. Он замер в паре сантиметров от его лица, пытаясь уловить хотя бы призрачный намек на вдох.       — Ты дышишь?.. — выдохнул Юнхо, и этот шепот показался ему грохотом обвала.       Мир перевернулся в ту же секунду.       Глаза Сана распахнулись — два зрачка, расширенных до предела, мгновенно сфокусировались на нем, как объективы наводки. Юнхо не успел даже моргнуть, когда в его горло вцепились. Пальцы Сана, сухие и горячие, сомкнулись на гортани с отчетливым хрустом.       Кислород отрезало мгновенно, в ушах зазвенело, а перед глазами расцвели ядовито-неоновые пятна. Сан не просто держал его — он впечатал Юнхо в пространство, удерживая на расстоянии вытянутой руки с силой гидравлического пресса.       — Смерти ищешь? — голос Сана был похож на скрежет битого стекла по ржавой стали. В нем не было сна, только дистиллированная агрессия. — Еще раз нависнешь надо мной — и я проверю, насколько быстро твоя шея умеет ломаться.       — Я... я думал... ты... мертв... — Юнхо выталкивал слова через сжатую трахею, чувствуя, как лицо наливается тяжестью, а язык немеет.       Сан разжал капкан. Брезгливо, словно коснулся чего-то склизкого и гниющего, он оттолкнул Юнхо. Тот отлетел назад, впечатываясь лопатками в металлический шкаф. Гулкий удар отозвался в позвоночнике тошнотворной вибрацией. Юнхо жадно хватал ртом озонированный воздух, судорожно ощупывая шею, где под кожей уже расплывались багровые тени от пальцев ликвидатора.       Сан поднялся. Он игнорировал хрипы сожителя, натягивая черную ткань формы с методичностью инквизитора, готовящегося к пытке.       Вчера в зале брифингов Сан казался просто еще одним офицером — холодным и бледным. Но сейчас, когда они остались одни, Юнхо вдруг увидел то, что скрывалось за этой мертвенной маской: под поверхностью кожи, словно расплавленный янтарь, проступало тяжелое, порочное золото. Раньше он этого не замечал — или просто боялся смотреть так внимательно.       Юнхо смотрел на него, не в силах отвернуться. Его собственные руки на фоне Сана выглядели как бледные ростки, выросшие в подвале без света — прозрачные, хрупкие, почти призрачные. Для него Сан был воплощенным монументом из древних эпох, о которых бредил Хонджун: безупречное орудие, созданное не для жизни, а для триумфа над ней.       — Че вылупился? Зрительный контакт платный, а у тебя рожа бесперспективная, — бросил Сан, не оборачиваясь.       Он резко шагнул к столу, выхватил тяжелый угольный маркер и опустился на колено. Кончик стержня с противным визгом вонзился в покрытие пола.       — Включай свои скудные нейронные связи, недоразумение, — бросил он, не поднимая головы. — Это — граница. Твой личный забор, за который ты со своим интеллектом табуретки даже не заглядываешь.       Сан медленно вел линию, методично рассекая пространство. Юнхо, прижатый к шкафу, следил за движением его руки, не в силах оторваться. С каждым сантиметром, который отсекал его сторону комнаты от остального пространства, внутри него рос холод. Его пальцы, сжимавшие край металла, побелели от напряжения, но затем он, не осознавая того, отлип от шкафа и сделал шаг вслед за маркером, оказываясь вплотную к прочерчиваемой границе.       — Переступишь — ноги тебе выверну. Твой хлам, твоя вонь... даже тень твоя здесь не должна отсвечивать. Увижу хоть что-то — заставлю всосать обратно. Уяснил?       Юнхо опустил взгляд на угольный след, наглухо перерезавший доступ к санузлу, и совершенно ровным, будничным тоном произнес: — Ты отрезал душевую. Траектория к ней полностью перекрыта. Как мне туда попадать? Уточни физику твоих правил: эта линия проецируется вверх, как невидимая стена до самого потолка, или она действует только на полу, и ты ожидаешь, что я буду перепрыгивать её по воздуху? Я не умею летать.       Рука Сана, всё ещё сжимавшая маркер, дернулась. Идеально прямая полоса в самом конце уродливо вильнула, превращаясь в кривой, обломанный хвост.       Сан замер, медленно распрямился и резким, злым движением швырнул маркер на стол. Тяжелый пластик со звонким грохотом ударился о металлическую столешницу, отскочил и с треском покатился по полу.       Юнхо даже не дрогнул. Он спокойно проследил взглядом за полетом маркера, дождался, пока тот остановится у ножки кровати, и перевел глаза обратно на Сана.       Тишина в комнате стала такой плотной, что казалось, её можно резать ножом.       — Ты сейчас... — голос Сана упал до пугающего шепота, — типа юморнуть решил? Ты всерьез спрашиваешь меня про душ, когда я объясняю тебе правила выживания?       Юнхо ответил ему долгим, непробиваемо спокойным взглядом.       — Я не шучу, — так же ровно произнес он. — И кстати линия у тебя кривая.       Сан замер. В этой тишине его неподвижность стала физически ощутимой, как перед срывом тектонической плиты. Слова Юнхо словно заблокировали внутренние протоколы ликвидатора: привыкший к беспрекословному страху, он не знал, как реагировать на этот клинический абсурд. Доля секунды — и этот «затык» выплеснулся в резкое, хищное движение.       Сан сорвался с места. Он сделал рывок вперед, даже не глядя под ноги, наплевав на собственную линию, которой только что пытался отгородиться. Оказавшись вплотную к Юнхо, он сгреб его за воротник, впечатывая в невидимую «границу» — в воздух над той самой угольной полосой, которую сам же начертил.       Он собирался выплюнуть очередное унижение, но замер с приоткрытым ртом.       Сан ожидал почувствовать то, что неизбежно впитывает в себя каждый житель Нижнего города за годы в трущобах: тяжелый, липкий дух машинного масла, технической пыли, застарелого пота и отсыревшей гари. Этот смрад был для него предсказуемым маркером — «свой среди отбросов».       Но в момент сближения воздух вокруг Юнхо сработал как пощечина.       Сан замер. Запах был узнаваемым, но пугающе «неправильным». Это был аромат Живых Земель, который он знал по отчетам и редким вылазкам. Он помнил, чем пахнут выходцы из Вольной Степи: той же землей, но приглушенной их бытом, озоном от кристаллов и искусственными фильтрами.       А от Юнхо несло первозданностью. В нос ударила влажная, прогретая солнцем черная земля, терпкая хвоя и медовая сладость цветов, не знавших куполов. Это была не прирученная энергия, а необузданная, пульсирующая жизнь. Юнхо пах как степняк, но так, будто только что вышел из самого сердца диких мест, где не ступала нога человека — без единой примеси привычной «цивилизованной» жизни.       Сан резко отшатнулся, словно его ударило током. Его пальцы, всё ещё сжимавшие воротник, разжались.       — Что за… — голос Сана сорвался на хрип. — Ты пахнешь Живыми Землями. Но не как люди из Степи. От тебя несет дикостью… той самой, настоящей. Как ты умудрился притащить этот запах из трущоб, если ты не оттуда? Кто ты такой?       Юнхо ответил не сразу. В его взгляде отразилась искренняя, почти болезненная растерянность. Он не врал — он действительно не понимал, о чем этот одержимый Ликвидатор вообще лопочет. Для него этот запах был фоном, частью его самого, с которой он свыкся, как с цветом собственной кожи.       — Я не знаю, о чем ты, — ответил Юнхо. Его голос прозвучал глухо, без тени страха, с обезоруживающей прямотой человека, который говорит самую простую и бесполезную правду. — Я никогда не выходил за пределы Нижнего города. Я ничего не знаю ни о каких Землях. Я просто... я.       Сан дернулся, словно его ударили под дых. Этот ответ — пустой, лишенный всякой логики СВБ, лишенный даже попытки выгородить себя — выбил из-под него остатки почвы. Он ожидал оправданий, ожидал мольбы, ожидал шпионской легенды, которую можно было бы разобрать на части и уничтожить. Но получить в ответ «я не знаю» было страшнее, чем признание в диверсии. Это превращало Юнхо из врага в «черную дыру» — аномалию, которую нельзя просчитать, допросить или вырезать.       Пальцы Сана, сжимавшие воротник, судорожно дернулись. Он не верил. Он не мог верить.       — Не ври мне! — прошипел он, встряхивая его. — От тебя разит так, будто ты вчера спал в самом сердце Степи! Ты думаешь, я идиот? Я знаю этот запах!       Хватка Сана на воротнике затянулась так крепко, что ткань форменной футболки Юнхо жалобно треснула у самого шва. Ликвидатор не просто удерживал его — он тяжело, прерывисто дышал Юнхо прямо в лицо, и этот горячий, яростный выдох мешался с тем самым невозможным, лесным ароматом, который теперь стоял в комнате как невидимое облако.       Юнхо не пытался вырваться. Его пятки оставались плотно прижатыми к полу на его половине комнаты, но из-за того, что Сан рванул его на себя, торс Юнхо подался вперед, перевешиваясь через черную угольную полосу. Юнхо медленно поднял руки — не для удара, а демонстрируя открытые, абсолютно чистые ладони без единой мозоли. Этот жест капитуляции выглядел бы естественно для любого слабого человека, но в исполнении Юнхо он казался пугающе механическим.       — Отпусти, — тихо сказал Юнхо. В его ушах из-за стресса нарастал гул: он отчетливо слышал, как бешено, с частотой отбойного молотка, колотилось сердце Сана в его груди, в то время как его собственное сердце сохраняло ровный, тяжелый ритм. — Мне больно.       Сан замер. Хрип Юнхо прозвучал как удар хлыста, и в тишине комнаты отчетливо слышался треск волокон ткани. Взгляд Ликвидатора метнулся к бледной коже шеи — там, где под кожей уже проступали багровые отпечатки его пальцев. Эта неестественная хрупкость вызвала у Сана глухое, почти первобытное раздражение. Он ненавидел эту секундную заминку — ту микропаузу, в которой позволил себе прислушаться к чужому дыханию, а не к собственному инстинкту убийцы.       С резким, рваным движением он разжал пальцы. Сан не просто отпустил воротник — он грубо отшвырнул Юнхо, отправляя его обратно на его «безопасную» сторону комнаты. Юнхо пошатнулся, едва удержавшись на ногах, и тяжело осел к шкафу.       — Ладно, — выплюнул Сан, отступая на шаг и брезгливо вытирая ладонь о бедро, будто запачкался чем-то липким. — Живи пока.       Воздух в комнате стал невыносимым, пропитанным этой дурманящей дикостью, и Сан, не оборачиваясь, резко дернул на себя створку двери. Он не хотел видеть ни бледное лицо Юнхо, ни эти глаза, которые смотрели на него слишком спокойно. Тяжелая дверь с шипением заблокировалась, отсекая Ликвидатора от странного аромата, а в коридоре его быстрые, жесткие шаги сразу же растворились в гулком эхе штаба.

***

      Зеленоватая голограмма Серой зоны лениво вращалась над столом, отбрасывая блеклые блики на хромированные детали интерьера и лица парней. Проекция выстраивала детальный ландшафт сектора «Зеро»: полуразрушенные многоэтажки, заваленные бетонной крошкой проспекты и темные провалы вентиляционных шахт древнего завода. Из динамиков под потолком разносился тихий, едва уловимый гул автономных систем фильтрации воздуха.       Юнхо сидел, глубоко увязнув в мягкой коже огромного дивана, и чувствовал, как внутри него медленно закипает густая, удушливая скука.       После тесной, вечно грохочущей мастерской Минги в Нижнем городе этот стерильный, правильный верхний мир «Утопии» казался ему глухой изолированной коробкой. Там, в забитых смогом трущобах у Главного Реактора, всегда что-то жужжало, пахло гарью, пережаренным маслом и канифолью, а под ухом привычно матерился и гремел железом Минги. Здесь же, в «Эпицентре», царила пугающая, идеальная тишина.       Пять часов с самого утра Юнхо провел в четырех стенах их с Саном жилого модуля, тупо разглядывая потолок. Без персональных кодов доступа, которые сосед обязан был вбить в его терминал, парень чувствовал себя слепым в лабиринте одинаковых белых гермодверей.       Блуждать по базе, рискуя наткнуться на внутреннюю систему безопасности, он не решился. Стучаться к Хонджуну, который со вчерашнего дня выжигал себе глаза перед мониторами в серверной, тоже было неловко — Доку явно было не до чужих проблем.       И вот теперь он сидел здесь, на этом суперважном, чтоб его, брифинге, абсолютно лишний. Пока остальные бойцы проверяли крепления тактических очков и обсуждали маршрут зачистки, Юнхо понимал, что у него в этой вылазке нет ни одной задачи. Отряд шел работать, а Юнхо... Юнхо просто присутствовал.       От этой безысходности и абсолютной пустоты желудок скрутило окончательно. Парень незаметно прижал ладонь к куртке, надеясь унять внутреннюю дрожь, но тело решило по-своему.       Урр-к.       Звук, похожий на треск лопнувшей изоляции, отчетливо прорезал тишину зала.       Сонхва, стоявший у края стола с идеальной, почти неестественной армейской выправкой, даже не повернул головы. Его палец плавно увеличил масштаб полуразрушенного квартала.       — Температура в руинах комфортная, работаем без шлемов, — ровно чеканил капитан. — Угроза заражения минимальна, вирус в Серой зоне опасен только при прямом физическом контакте. Укус, царапина от когтя Рвача — и группа сворачивается для немедленной эвакуации в капсулу «Стикс». Группа Б, Уён и Чонхо, вы идете по восточному периметру...       Уррр-ррр-к!       Второй спазм вышел длиннее и раскатистее, напомнив жалобный стон старой гидравлики под нагрузкой.       Уён, лениво полулежавший на соседнем диване, моментально втянул голову в плечи, пряча широкую усмешку в воротнике свободной майки. Его спина мелко задрожала. Сам Сан, сидевший чуть поодаль, остался неподвижен, словно высеченный из обсидиана, но контур его бледной челюсти заострился так, будто кожа натянулась до предела.       — ...обеспечиваете прикрытие техников, — голос Сонхва стал тише на долю тона, а темп речи заметно замедлился. — Юнхо... Юнхо держится позади.       ГРУУУУРРРР-Х.       Финальный аккорд голодного желудка получился настолько плотным и звучным, что трехмерная карта древнего завода на столе, казалось, на мгновение подернулась цифровой рябью.       Сонхва замолчал на полуслове. Его веки медленно опустились. Капитан сделал один глубокий, размеренный вдох через нос, выдержал паузу и открыл глаза. Его взгляд — холодный, лишенный эмоций лазерный прицел — намертво зафиксировал Юнхо.       Парень инстинктивно втянул голову в плечи, чувствуя, как уши заливает жаркая, удушливая краска смущения.       — Юнхо? — Сонхва чуть наклонил голову набок, изучая бледное лицо новичка. — Ты не завтракал.       По залу пробежал короткий, задушенный фыркающий звук — Уён поспешно закрыл рот ладонью, а его глаза округлились от восторга.       Чонхо неестественно громко и сухо закашлялся, уставившись в свои бронированные перчатки. Хонджун, сидевший у самого края стола, болезнечно зажмурился и с силой потер переносицу, тихо застонав.       — Я... ну, я не нашел, где тут еда, — Юнхо неловко поерзал на кожаной подушке дивана. — Там всё такое белое в коридоре... и двери одинаковые. Я побоялся зайти не туда или помешать кому-нибудь. А у Хонджуна терминал всю ночь гудел, я не стал лезть. Думал, дотерплю до конца брифинга, ничего страшного.       Сонхва медленно, с весомостью разворачивающегося орудийного ствола, перевел взгляд на Сана. Вязкая, осязаемая тишина заполнила гостиную, напрочь выжигая обычно расслабленную вечернюю атмосферу штаба.       — Сан.       Голос капитана упал на октаву. В нем прорезался тот самый вибрирующий металл, который заставлял весь отряд беспрекословно подчиняться приказам.       — В уставе «Бури» есть автоматический протокол совместного расселения. Правило, которое ты подписывал лично при получении статуса полевого лидера. Сосед по комнате берет на себя адаптацию новичка в первые сутки. База, коды доступа к терминалам, пищеблок, зоны дезинфекции. Почему Юнхо до сих пор не знает, где находится столовая?       Сан медленно повернул голову к командиру. В его черных, абсолютно пустых глазах вспыхнуло яростное, ледяное пламя. Мысль о том, что его отчитывают перед всеми из-за этого «недоразумения», явно приводила его в бешенство.       — Я не нянька, Сонхва, — слова Сана прозвучали как удар клинка о сталь. Он даже не взглянул в сторону напарника. — Я проверял и полировал оружие перед выходом. Это мой приоритет. Если этот экспонат не способен выйти в коридор и пройти три поворота до автомата, в Серой зоне Ползуны снимут с него скальп до того, как он успеет сообразить, где право, а где лево. Я не собираюсь воводить его за руку.       Сонхва сделал шаг вперед. Его ладони тяжело легли на металлический борт голографического стола. Он навис над Саном, заставляя зеленые лучи карты перечеркнуть его лицо уродливыми полосами.       — Это твоя прямая обязанность по протоколу базы, — отрезал капитан, и в его тихом шепоте ярости было больше, чем в крике. — Базовые правила созданы для того, чтобы отряд работал как единый механизм, а не разваливался из-за твоего упрямства. Ты оставил человека без обеспечения. Чем ты занимался всё утро, что проигнорировал автоматический устав?       — Я изучал тактические схемы секторов к выходу на следующей неделе и занимался калибровкой оружия, — ледяным тоном ответил Сан, по-прежнему упорно не глядя в сторону соседа. — Для меня боевая готовность важнее этих тупых инструкций.       — Почему ты врешь? — искренне удивился Юнхо, поворачиваясь к нему. — Ты же всё утро нашу комнату делил.       Уён резко вскинул голову. Чонхо замер с полуоткрытым ртом.       — Завались, отброс, — процедил Сан, не глядя на него. Его челюсть сжалась так, что побелела кожа.       — Сам же на полу черту нарисовал, сказал, что ноги мне переломаешь, если переступлю. А потом начал беситься, что она неровная вышла. Накричал на меня и просто ушел. Я потому про кухню и не спросил — ты сразу убежал, да и я подумал, если еще с вопросами полезу, ты мне точно еще и руки вывернешь.       В зале воцарилась такая мертвая тишина, что стало слышно едва уловимое, ровное гудение кулеров под тактическим столом. Уён уткнулся лицом в сгиб локтя, судорожно содрогаясь от беззвучного хохота — наблюдать, как безупречный ликвидатор теряет самообладание из-за бытовых пустяков, было для него высшим наслаждением. Чонхо и Ёсан лишь синхронно нахмурились: тратить драгоценное утреннее время на черчение границ маркером казалось им абсолютным ребячеством.       Сонхва медленно перевел взгляд обратно на Сана. В глазах капитана отразилось такое безграничное, выжигающее разочарование вперемешку с холодным гневом, что Сан на секунду дрогнул и отвел взор к экрану тактического терминала.       — Линию? — шепот Сонхва заставил Уёна мгновенно прекратить смеяться и выпрямиться по струнке. — Ты потратил утро на то, чтобы чертить границы в жилом блоке? Пока человек голодает, ты ползал по полу с маркером? Сан, ответь мне прямо здесь: ты профессиональный ликвидатор Разведкорпуса, боец S-класса, или обиженный ребенок в песочнице, у которого отобрали игрушку?       Сан взметнулся с места. Тяжелый армейский стул с грохотом отлетел назад, врезавшись в пластиковую обшивку стены.       — Да он границ вообще не понимает! — рявкнул Сан, и его маска идеального, холодного убийцы окончательно разлетелась вдребезги, обнажая дикую агрессию. Он ткнул яростным пальцем в сторону Юнхо. — Я просто обозначил периметр безопасности, чтобы нормально спать в этой комнате! Если тебе это так не нравится — сам его к себе забирай! Переселяй в свой модуль и нянчиться с ним сколько влезет!       Минги мгновенно подобрался, его челюсть сжалась, а кулаки потянулись к оружию — он готов был вписаться за Юнхо в ту же секунду, но тяжелый взгляд Хонджуна заставил его остаться на месте.       Сан резко развернулся на каблуках, собираясь вылететь из зала брифингов, но ледяной приказ Сонхва ударил ему в спину, словно бронебойный снаряд:       — Сядь. На место. Мы не закончили брифинг.       Ликвидатор замер у самого выхода. Его плечи тяжело вздымались под тактической майкой, а кулаки были сжаты до белизны в костях. Скрипнув зубами, он медленно повернулся и рывком вернул стул на место, садясь обратно.       Капитан тяжело и пристально посмотрел на него. Изначально Сонхва вообще не планировал закреплять новичка за боевым авангардом — Юнхо должен был уйти в резерв или под крыло техников, поближе к Минги. Но сейчас, глядя на неприкрытую спесь, эгоизм и упрямство своего лучшего бойца, командир понял: Сан сам напросился. И это решение созрело мгновенно.       — С этой секунды, — Сонхва отчеканил каждое слово, припечатывая ликвидатора к стулу, — Чон Юнхо официально зафиксирован за тобой. Не как временный сожитель, которого можно игнорировать. Он — твой официальный напарник.       В комнате мгновенно стих даже намек на смех. С лица Уёна моментально сползла улыбка — он тут же понял, что веселье закончилось и капитан принимает жесткое, бесповоротное решение. Чонхо мрачно сжал зубы: одно дело, когда новичок просто болтается в резерве в хвосте рейдовой колонны, и совершенно другое — тащить его в боевой авангард. Капитан фактически ломал всю проверенную тактику передовой группы.       Минги дернулся вперед, готовый наплевать на субординацию, но короткий, жесткий кивок Доктора осадил его на месте. Хонджун медленно поднял глаза на капитана. Его взгляд стал предельно серьезным. Одно дело — держать Юнхо на вторых ролях в тылу экспедиции. Но назначить его напарником Сана в авангарде? Запереть ликвидатора и неизученную первородную угрозу в одной тактической связке посреди хаоса Красной зоны — это было за гранью безумия. Всё равно что своими руками выдернуть чеку из термоядерного заряда.       — Ты будешь отвечать за него не только в жилом блоке, — продолжил Сонхва, железным тоном подавляя любое назревающее возмущение отряда. — На всех тренировках, общих сборах и, главное, на вылазках в полевых условиях — он твоя тень. Через неделю в секторе «Зеро» ты будешь идти с ним в паре. Его косяки — это твои косяки. Если он подставится, затупит или сдохнет — ты лично пойдешь под трибунал за потерю боевой единицы. Ты хотел контролировать его границы? Отлично. Теперь ты контролируешь каждый его вдох за Куполом.       Сан сидел бледный как полотно. Его взгляд метался от Сонхва к Юнхо, который, кажется, сам еще не до конца понял, в какую опасную игру его только что втянули.       — А после брифинга, — Сонхва поставил финальную, убийственную точку, — ты лично берешь своего напарника за руку, ведешь его в пищеблок и стоишь рядом у автомата, пока он не съест двойной рацион. Вопросы есть?       Сан медленно, не поднимая головы, издал глухой, яростный рык, но спорить с капитаном больше не посмел. Скрежеща зубами в полном, бессильном бешенстве, он выдавил из себя:       — Как скажешь, капитан.