Змеиный венец для львицы

***

Четыре месяца спустя после битвы за Хогвартс. Октябрь.

Драко Малфой знал, чем пахнет поражение. Но Министерство магии пахло страхом, и этот запах оказался хуже всего. Сидя на жёстком деревянном стуле в приёмной этажом ниже уровня Атриума, он чувствовал этот запах отчётливо — кисловатый, липкий, похожий на озон перед грозой. Пахла не мебель. Пахли люди, которые спешили по коридорам, опустив глаза. Слизеринцы, не попавшие под суд, но навсегда запятнавшие собственные судьбы. Мелкие пособники, купившиеся на амнистию, и женщины, чьи мужья гнили теперь в Азкабане. Его мать была одной из них. Но она не пошла бы сюда. У неё ещё осталась гордость. — Мистер Малфой, — секретарша с бледным лицом и острым подбородком приоткрыла дверь. — Судья Уильямсон примет вас. У вас десять минут. Драко поднялся. На нём была тёмно-синяя мантия, самая строгая, какую он нашёл в Мэноре. Отец советовал для судов одеваться скромно, но с достоинством. «Чистокровные не просят милостыню, они договариваются». Интересно, что бы сказал отец сейчас, в кабинете человека, который отправил его в Азкабан без права пересмотра. Кабинет судьи Уильямсона оказался выдержан в коричнево-золотых тонах, с массивным дубовым столом и портретами предков на стенах. Сам судья — мужчина с седыми бакенбардами и маленькими заплывшими глазками, восседал в кресле, похожем на трон, что в глазах Драко выглядело весьма комично. — Малфой Младший, — произнёс Уильямсон, и в его голосе была та же липкая угодливость, что и в каждом жесте. — Не ожидал вас увидеть. Думал, вы сейчас в Хогвартсе, но вам же запретили возвращаться? — Мне не запретили. Я сам не захотел, — ровно ответил Драко, усаживаясь без приглашения. — Хогвартс закрыт на восстановление до января. А после всего… каждая статуя там помнит, как меня пытались убить. Не самое лучшее место для продолжения образования. — О да, вы так много страдали, — усмехнулся судья. — Ваша метка, кстати, всё ещё видна? Драко не дрогнул. Он закатал левый рукав и показал бледную кожу. Метка исчезла через три дня после падения Волдеморта. Сначала побледнела, потом превратилась в шрам, похожий на след от ожога, а затем и вовсе сошла. Говорили, так происходило у всех, кто не убивал по приказу лично. — Жаль, — бросил Уильямсон. — Украшение было забавным. Ладно, давайте перейдем к делу. Вы сказали, у вас есть информация, способная повлиять на пересмотр дела вашего отца. — И не только отца. Драко выложил на стол пергамент. Тот самый, который нашёл в тайнике матери, за портретом деда. Письмо было датировано 1996 годом, но чернила сохранились отлично. — Это письмо вы отправили Люциусу Малфою, когда занимали должность младшего прокурора. Вы просили у него помощи в деле против конкурента. И обещали, что вернёте долг. Уильямсон взял письмо, прочитал. Пальцы его слегка дрожали, но лицо оставалось спокойным. — Шантаж, мистер Малфой? Это уголовное преступление. — Это факт, который я могу передать в «Ежедневный пророк», — Драко позволил себе холодную усмешку. — Или редактору Рите Скитер, которая питает слабость к скандалам. Вы ведь знаете, как быстро министерские кресла теряют своих обладателей? Тишина растянулась на несколько ударов сердца. — Чего вы хотите? — голос Уильямсона стал ниже, в нём уже исчезло фальшивое притворство. — Пересмотра дела отца. Не полного оправдания — он сам знает, что виновен. Но условно-досрочное освобождение, домашний арест в Мэноре без права колдовать. Или даже просто перевести в облегчённую секцию Азкабана, где есть тепло и человеческая еда. — Это невозможно, — отрезал судья. — Ваш отец — один из главных символов террора. Его посадка была публичной. Общественность взвоет, если его отпустят. — Даже за деньги? — Драко подался вперёд. — У нас есть золото. Много золота. Вы знаете, сколько галлеонов хранится в сейфах Малфоев. Мы можем оплатить любые штрафы, любые компенсации пострадавшим. — Деньги здесь не помогут, — судья качнул головой. — Поверьте, ваша мать уже предлагала. Люциус Малфой слишком сильно фигурирует во всех отношениях. Если его выпустят, все решат, что правосудие продаётся. А мы, знаете ли, строим новое общество. Прозрачное. Драко стиснул зубы. Он знал, что так и будет. Но должен был попытаться. — Тогда дайте мне другой способ, — сказал он, беря себя в руки. — Я знаю, где находится артефакт, который искал Волдеморт. Дневник Салазара Слизерина. Не крестраж, не подделка. Подлинник, с записями самого основателя. Я найду его и передам Министерству в обмен на смягчение приговора. Уильямсон нахмурился. — С чего вы взяли, что этот дневник вообще существует? — Отец показывал мне записи о нём. У него была карта. Я знаю, где спрятана комната. Но дневник заперт — он открывается только при касании двух людей. Наследника Слизерина и… ещё кого-то. Я не знаю кого, но вычислить можно. Судья откинулся на спинку кресла. Долго всматриваясь в лицо Драко. — Если вы принесёте дневник и он будет подлинным — я организую частное слушание. Но без гарантий. Если же вы меня обманываете, Мистер Малфой, Азкабан станет вашим вторым домом. С отцом вместе будете скучать. Драко кивнул. — Договорились. Он встал и направился к двери. Уже на пороге Уильямсон окликнул его: — Как там ваша мать? Говорят, совсем плоха. Но ей повезло, что Гарри Поттер подтвердил: она солгала Тёмному Лорду в лесу. Это её спасло. А вашего отца — нет. Драко замер, спиной почувствовав холод. — Она жива. И это всё, что вас касается. Он вышел, хлопнув дверью.

***

Две недели после битвы. Зал суда Визенгамота.

Суд над Люциусом Малфоем был публичным. Весь магический Лондон собрался в зале, где обычно судили Пожирателей смерти. Драко смотрел на отца через толпу авроров: Люциус сидел на цепях, его светлые волосы свисали грязными прядями, лицо было впалым, а под глазами залегли синие тени. Азкабан успел выпить из него полжизни. Нарцисса сидела в первом ряду. Она была одета в чёрное, с высокой причёской и вуалью, но Драко видел, как дрожат её пальцы, сжимающие край скамьи. За три недели между арестом мужа и судом она похудела настолько, что платье буквально висело на ней мешком. — Люциус Абраксас Малфой, — голос судьи Уильямсона гремел под высокими сводами. — Вы признаны виновным по трём статьям: пособничество Волдеморту, пытки маглорождённых, незаконное хранение тёмных артефактов. Приговор — пожизненное заключение в Азкабане без права пересмотра. Нарцисса на мгновение вскрикнула, негромко, скорее придушенно, словно её резко ударили в живот. Драко схватил её за руку. — Мама, не здесь. — Он не выживет там, — прошептала она, не глядя на сына. — Ты знаешь, там дементоры… там холод… он умрёт через полгода. — Я что-нибудь придумаю, — сказал Драко, хотя сам не верил в это. — Я найду способ. Люциус, когда его уводили, посмотрел на жену. В его взгляде не было страха — только пустота. И Драко вдруг понял: отец уже сдался. Он не будет бороться. И не будет просить о помощи. Но Нарцисса будет. И значит, Драко будет тоже. После суда, когда они вышли из зала, к Нарциссе подошёл Гарри Поттер. Драко напрягся, но мать положила руку ему на плечо, успокаивая. — Миссис Малфой, — сказал Гарри. У него было серьёзное лицо, под глазом ещё не прошёл синяк. — Я хочу, чтобы вы знали. Я дал показания. Я сказал Визенгамоту, что вы солгали Волдеморту в Запретном лесу. Сказали, что я мёртв, хотя видели, что жив. Если бы не вы, меня бы убили. Нарцисса смотрела на него остановившимся взглядом. Драко видел, как задрожал её подбородок. — Вы сделали это ради меня? — тихо спросила она. — Я сделал это ради правды, — ответил Гарри. — Вы спасли мне жизнь. Это должно что-то значить. Через неделю дело Нарциссы Малфой закрыли. Её не только не посадили, но и не стали ограничивать в правах. Она осталась в Мэноре, с банковским счётом и без судимости. Но Драко заметил, как изменилась мать. Она стала молчаливой. Иногда подолгу стояла у окна, глядя на дорогу, по которой увезли отца.

***

Вернувшись в Мэнор после встречи с судьёй, Драко застал мать в оранжерее. Она сидела на каменной скамье среди засохших роз и смотрела на статую феникса, которую отец купил на аукционе лет десять назад. Розы засохли не случайно. Нарцисса перестала за ними ухаживать. Она сказала эльфам, чтобы не трогали, и теперь оранжерея походила на кладбище. — Он больше никогда не увидит этот сад, — сказала она тихо, не оборачиваясь. — Я знаю. Я чувствую. — Я вытащу его, — повторил Драко. — Клянусь. Я уже договорился. Если найду один артефакт, судья пересмотрит дело. — Как? — Нарцисса подняла на него глаза — красные, опухшие, но всё ещё красивые. — Мы предлагали золото. Десять тысяч галлеонов на компенсации. Пятьдесят. Сто. Они отказались. Поттер свидетельствовал в мою пользу, но даже он не смог помочь Люциусу. Твой отец слишком много натворил, Драко. Его все ненавидят. — Ненавидят, — согласился он, садясь рядом. — Но у отца были тайны. Тот дневник, о котором он говорил. Если я найду его и отдам Министерству, они смогут сказать: «Малфой помог нам обезвредить опасный артефакт». Это даст им политическое прикрытие. Они смогут пересмотреть приговор, не теряя лица. Нарцисса молчала. Потом медленно кивнула. — Этот дневник — проклятие. Твой отец чуть не погиб, когда пытался его найти. — Но не погиб. И оставил карту. — Драко взял мать за руку. Её пальцы были холодными, как лёд. — Мама, я справлюсь. Только держись, пожалуйста. Ты нужна мне живой. Нарцисса положила голову ему на плечо. — Я помню, как он уходил, — прошептала она. — В цепях. А я стояла на пороге и не могла двинуться. Эльфы плакали. А я — нет. Я думала, если заплачу, то признаю, что это конец. А я не хочу, чтобы это был конец. Драко обнял её. — Не конец. Я обещаю. С тех пор прошло три месяца. Драко искал дневник, перерыл половину отцовских записей, нашёл карту и понял главное: одному ему не войти. Комната требовала двоих. И вторым должен был стать кто-то, чья магия отличалась от чистокровной. Он не знал кто. Но у него была догадка. Ещё в школе он заметил, как странно ведёт себя магия Гермионы Грейнджер. Она не просто сильная — она иная. Неподвластная обычным терминам и описаниям. Если кто и мог открыть дневник Слизерина рядом с ним, то только она. Проблема была в том, что Грейнджер его ненавидела. И, скорее всего, тоже искала дневник. Но по другим причинам. Драко усмехнулся. Что ж, значит, придётся заключить ещё одну сделку.

***

Хогвартс в октябре казался призраком самого себя. Гермиона шла по пустующему коридору третьего этажа и считала трещины на стенах. Там, где битва прошлась особенно сильно, камни были вырваны с корнем и заменены новыми, бледно-серыми заплатками. Макгонагалл сказала, что полное восстановление займёт не меньше года, а чар мастеров не хватает — многие погибли или уехали из страны. Гермиона осталась. Не потому, что ей некуда было идти. Просто… она не могла уехать. После возвращения памяти родителям в Австралии, она надеялась, что всё станет как прежде. Но мать смотрела на неё вежливо, как на полузнакомую соседку. Отец пытался шутить, но в его глазах мелькала неуверенность. Они помнили, что она их дочь — магически восстановленная память не стёрлась окончательно, но не помнили себя родителями. Эмоциональная связь исчезла вместе с глубинными воспоминаниями, и это было самое страшное. Гермиона продержалась в Австралии три недели. Потом вернулась в Лондон, сняла маленькую квартиру над лавкой Флориша и Блоттса, и каждый день ходила в восстанавливающийся Хогвартс помогать Макгонагалл с документацией. Хогвартс помнил её настоящей. Этого было достаточно. — Мисс Грейнджер, вы опять бродите по ночам? Голос Макгонагалл раздался сзади, и Гермиона вздрогнула. Директор вышла из-за поворота с чашкой чая в руке — редкая вольность, которую она позволяла себе только после полуночи. — Профессор, — Гермиона виновато улыбнулась. — Я не спалось. Всё думала о том, куда мог деться тот фолиант по древней магии из библиотеки. Его нет ни в одном каталоге, но мадам Пинс клянётся, что он был. — Вы даже в руинах не изменяете себе, дорогая, — в голосе Макгонагалл прозвучала тёплая усмешка. — Пройдёмте в мой кабинет. Раз уж вы не спите, я хочу поговорить с вами о деле. Кабинет директора изменился с прошлого визита Гермионы. Портрет Дамблдора повесили обратно на центральное место, но старый директор изображал глубокий сон. Фоукс не вернулся — его жёрдочка пустовала. Вместо этого на подоконнике сидел тощий ворон, которого Макгонагалл подобрала раненым после битвы. — Садитесь, — директор указала на кресло. — И выслушайте меня внимательно. Гермиона села. — Вам известно, что после войны многие тёмные артефакты оказались бесхозными. Часть из них вывезли авроры. Часть разграбили мародёры. Но есть один, который никому не удалось найти. Я говорю о дневнике Салазара Слизерина. — Ещё один дневник? — Гермиона почувствовала, как мороз пробежал по коже. — После Тома Реддла... — Это не крестраж, — твёрдо сказала Макгонагалл. — Я проверила лично, при помощи артефакторики из Министерства. Дневник старше и опаснее. Он хранит не душу, а волю. Записи, проклятия, возможно ритуалы. Тот, кто завладеет им, сможет изменить баланс сил в магическом мире. — И вы хотите, чтобы я его нашла? — Вы — одна из немногих, кому я доверяю. Кроме того, вы знаете библиотеку как свои пять пальцев, а мои поисковые чары дали сбой. Комната, где спрятан дневник, замаскирована древней магией. Она реагирует не на заклинания, а на намерение. Гермиона нахмурилась. — Что вы имеете в виду? — Эта комната выбирает, кому открыться. — Макгонагалл подошла к окну. — Мои заклинания просто не видят её. Но по старым схемам замка до перестройки семнадцатого века есть одна круглая башня без окон. Ни на одной современной карте она не значится. Я подозреваю, что дневник именно там. — Почему вы не пошлёте авроров? — Потому что Министерство сейчас — осиное гнездо, — резко сказала Макгонагалл. — Там идут чистки, передел власти, шпионаж. Я не уверена, кто из авроров куплен, а кто нет. Если дневник попадёт в руки не того человека, мы получим ещё одного тёмного лорда. Я не могу рисковать. — А я — могу? — Вы — не рискуете. Вы — решаете задачи. — Директор развернулась и посмотрела Гермионе прямо в глаза. — К тому же, есть ещё одна причина. Мы получили информацию, что Драко Малфой тоже ищет этот дневник. Он уже был у судьи Уильямсона с предложением сделки. Что именно он хочет неизвестно, но я не верю в его внезапное раскаяние. Гермиона почувствовала, как кровь прилила к щекам. — Малфой? Вы хотите, чтобы я соревновалась с Малфоем за артефакт? — Я хочу, чтобы вы нашли его первым. — В голосе Макгонагалл прозвучала сталь. — И если понадобится — уничтожили на месте. Без суда и следствия. Просто сотрите в пыль. Гермиона помолчала. Потом спросила: — У вас есть хоть какая-то зацепка, где искать? — Есть. — Макгонагалл подошла к столу и выдвинула ящик. Достала старую, потрёпанную карту Хогвартса — чертеж семнадцатого века. — Вот. Видите эту круглую отметину? Сейчас там глухая стена в восточном крыле, за гобеленом с пляшущими троллями. Но до перестройки это был вход в маленькую башню. — И вы думаете, дневник там? — Я чувствую там аномалию. Очень древнюю. Но пройти не могу — дверь заперта магией, которая не поддаётся ни одному известному мне заклинанию. — Может быть, она требует особого ключа? Или пароля? — Возможно, — Макгонагалл вздохнула. — Или требует присутствия того, кого комната «признаёт». Как говорила Трелони… хотя я никогда не верила в её прорицания, но иногда магия старых мест бывает капризной. Гермиона взяла карту и всмотрелась в пометки. — Я пойду одна. — Нет. — Голос Макгонагалл стал жёстким. — Возьмите Гарри и Рона. Или хотя бы одного из них. Я не отправлю вас в одиночку туда, где может оказаться кто угодно. — Хорошо, — кивнула Гермиона. — Я попрошу Гарри. Он сейчас в отпуске между стажировками. А Рон… Рон не сможет спокойно смотреть на Малфоя. — Как скажете. — Директор положила руку ей на плечо. — И, Гермиона? Будьте осторожны. Обещайте мне, что вернётесь живой. — Обещаю. Гермиона вышла из кабинета, сжимая в руке старую карту. За её спиной портрет Дамблдора приоткрыл один глаз, усмехнулся и снова заснул.