complete me, so incompletely

Он не мёртв. Пока что. В нынешних обстоятельствах он и сам не был уверен, рад ли этому: лежать ничком на грязном полу, испытывая боль, какой не помнил за всю жизнь, когда в соседней комнате — Томдеморт. Его жизнь — просто одна большая космическая шутка? Любимая сучка Судьбы, которую сначала таскают на поводке, а потом пинают, когда упадёшь? Вот только, похоже, Судьба вышла из комнаты, и её место заняла Смерть. Оторвав лоб от пола, он увидел прямо перед собой флаконы, оставленные Томдемортом. Кряхтя, он с усилием приподнял правую руку, чтобы их схватить. Он понятия не имел, что в них — не смог разобрать бормотания ранее, — но сейчас ему было просто наплевать. Они либо помогут ему, либо убьют, и на данном этапе его устроит и то, и другое. Он проглотил содержимое первого. Второго. Третьего. Пустые флаконы с тихим звоном откатились в сторону. Он снова уронил голову на пол и стал ждать смерти. …К несчастью, ему, наоборот, полегчало. Какая жалость. Томдеморт, скорее всего, скоро устанет от своей ебанутой игры и выйдет из ванной, швыряясь Авадами, будто это сраные люмосы. Если бы у Гарри был выбор, он предпочёл бы встретить этот момент в коме. Звуки, не похожие на стук крови в ушах, начали просачиваться обратно в сознание. Кричер шаркал по комнате, с удивительным усердием наводя чистоту и обходя Гарри по широкой дуге. Настенные бра шипели и плевались, половицы под ним скрипели от каждого слабого движения, на которые он теперь снова был хоть как-то способен, а его сдавленное от боли дыхание оглушительно разносилось по большой комнате. Туман в голове рассеивался, клочок за клочком, и агония постепенно утихала, становясь терпимой. Дрожащими конечностями он подтянулся в сидячее положение и медленно попятился назад, пока не упёрся спиной в жёсткий каркас кровати; там он замер, ловя ртом воздух, пока комната вращалась вокруг своей оси. Закрытые глаза не особо помогли, но попытка не пытка. — О да, вот это уже гораздо лучше, — раздался довольный голос Смерти отовсюду и из ниоткуда одновременно. Гарри нехотя открыл глаза. Всё плыло и двоилось, и он гадал, куда запропастились очки, щурясь на сущность, которая, казалось, задалась целью сделать его жизнь и смерть невыносимыми. Смерть развалилась в правом верхнем углу комнаты — просто чёрная клякса, свисающая с потолка. Невольная дрожь пробежала по ноющему позвоночнику Гарри. — Зачем ты это делаешь? — прохрипел Гарри, не обращая внимания на подозрительный взгляд Кричера, стелившего на кровать свежее бельё. — Развлечение, — донеслось из клубящейся, извивающейся массы тьмы. — Кстати о развлечениях, вот твоя палочка. Должно быть, вылетела из головы бедняги Тома, когда он затаскивал тебя внутрь. Палочка из остролиста звякнула о пол у правой руки Гарри. Её знакомое тепло принесло толику утешения и чувства безопасности, и он тут же использовал её, чтобы призвать очки. Лететь им было недалеко, всего лишь с прикроватной тумбочки, и он починил их, прежде чем дрожащими руками надеть. Смерть оставалась неясной чёрной массой, пульсирующей пустотой в углу его поля зрения, даже когда он смотрел прямо на неё. — Я в аду? — собственному слуху голос Гарри показался на удивление спокойным, особенно если учесть, что ему хотелось закричать и больше никогда не останавливаться. — Нет. — Я что, путешествую во времени? Кричер с аханьем что-то уронил на пол. — Не-ет? — протянула Смерть. Гарри моргнул. Раз, другой, третий. Он сделал глубокий вдох, до отказа наполняя горящие лёгкие, а затем медленно выдохнул. — Тогда что происходит? Где я? — …почему это оно говорит само с собой, Кричеру интересно? — бормочет Кричер себе под нос. — Это Площадь Гриммо, дом Благороднейшего и Древнейшего Рода Блэков… не то чтобы этот был достоин ступать по сим священным залам, о, неужто грязнокровка прошла через дверь? Не Кричера дело сомневаться в Хозяйке, о нет, но зачем же дражайшему гостю Хозяйки тащить грязнокровку в дом… — Ты, Повелитель, в альтернативной вселенной. Примерно на шажок влево. Гарри отключился от продолжающихся рассуждений Кричера о нём и его родословной. — Это… невозможно. — О, вы, люди, вечно спешите отвергнуть то, чего не в силах постичь. Альтернативных вселенных — бесконечное множество. Эта просто оказалась самой удобной в момент твоей смерти, поскольку твой телесный сосуд как раз освободился. Но есть и масса других, вероятно, не менее занятных. Я, например, сейчас слежу за той, где ты очнулся за день до своего десятого дня рождения и теперь пытаешься переписать историю… о, а есть ещё та, где ты сошёлся с тем своим крёстным после его возвращения из-за Завесы, представляешь? Смех Смерти и на этот раз не стал менее жутким. Гарри недоверчиво уставился на клубящуюся пустоту. — Не надо на меня так смотреть, Повелитель. Ты сейчас один из самых занятных людей на свете. Ну, а Том — на втором месте. Свести вас вместе — всегда залог интересной истории. Просто на сей раз ты в курсе происходящего. — Моя жизнь для тебя просто какая-то большая шутка? — …Кричер не понимает… — Скорее шоу, на самом деле. Гарри сделал ещё пару глубоких вдохов; затхлый воздух теперь шёл в лёгкие чуть легче. Это упражнение немного успокоило бешено колотящееся сердце, хоть и не сильно. Когда он снова поднял глаза, Смерти уже не было. Кричер, оторвавшись от уборки, подозрительно на него смотрел. — …Путешествия во времени и ад… грязнокровка что, спятила? — Да отвали ты, — рявкнул Гарри, который был уже на пределе. — Заткнись со своим дерьмом про «грязнокровку» — я тебя слышу! Кричер смерил его ответным свирепым взглядом, после чего развернулся на пятках и вернулся к уборке. Гарри сдвинул очки на лоб и потёр глаза основаниями ладоней, не обращая внимания на жжение в костяшках правой руки. Это тут же напомнило ему, в каком он окровавленном и грязном состоянии: даже ресницы слиплись от запёкшейся крови. Как? Благодаря кошмарам, Гарри помнил кладбище, где воскрес Волдеморт. В мельчайших подробностях. И хотя тогда он тоже был в ужасном состоянии, сейчас всё было гораздо хуже. Почему? На руке не было раны, где Хвост должен был полоснуть его ножом ради крови для ритуала. Путь через лабиринт оставил его израненным и хромым, да, но сейчас он не мог даже начать перечислять увечья — всё тело ощущалось так, будто его пропустили через мясорубку, а затем наспех, с наплевательской небрежностью, слепили заново, как будто это делал кто-то, кто имел лишь самое поверхностное представление о человеческой анатомии. Гарри тяжело выдохнул. Впрочем, какая уже разница, да? Томдеморт в соседней комнате, а тело Гарри, хоть и избитое, снова начало ему подчиняться. Смерть хочет зрелищ? Она их, блять, получит. Опираясь на кровать, Гарри, шатаясь, встал на ноги, намертво сжав палочку в кулаке. В глазах потемнело, и он не мог сказать наверняка, отчего это: от резкого подъёма или Смерть нашла новый способ его прикончить. Пора с этим кончать. — Алохомора, — прохрипел он, и запертая дверь щёлкнула. Она распахнулась, всё время протестующе скрипя. Раздался плеск воды, когда Томдеморт резко выпрямился в ванне, глядя на него широко раскрытыми глазами. Его нос был кривым и красным. Тёмные влажные волосы вились у висков над высокими скулами, которыми можно было резать стекло. Кожа мерцала, как полированный мрамор в дрожащем свете, а розовые, пухлые губы были приоткрыты в лёгком «о» удивления при появлении Гарри. Даже с предположительно сломанным носом, этот ублюдок был таким же ахуенно красивым, как и тогда, в дневнике; никаких жутких змеиных черт или красных глаз с вертикальными зрачками и в помине не было. Что пошло не так? Или так и должно было пройти воскрешение? — Фто ты елаешь? — возмущённо потребовал Томдеморт, хватаясь за края ванны. Его голос был гнусавым, и из-за сломанного носа его было трудно разобрать. Гарри прищурился, словно это могло помочь ему лучше слышать. (Не помогло.) Гарри слегка качнулся, вытянув палочку. — Опережаю события. Взгляд Томдеморта метнулся к палочке Гарри, затем он пожал плечами, поднял руку и указал на свой нос, с его голой руки капала вода. — Ис-павь. Гарри понял, что выразился слишком туманно, и, глубоко вздохнув, исправил ошибку. — Я. Собираюсь. Убить. Тебя. Волдеморт. — Не футь сасранцем, — фыркнул Томдеморт. Гарри моргнул. Подавил желание почесать ухо. — …Чего? Томдеморт снова выразительно указал на свой нос, его идеально вылепленные брови сошлись в недовольной гримасе. Гарри не знал, что на него нашло, почему он решил помочь исправить нос, который сам так красиво только что сломал. В любом случае, он свалил вину на Смерть, когда направил палочку на нос Томдеморта и произнёс: — Эпискеи. Томдеморт издал болезненный стон, когда хрящ со щелчком встал на место, его карие глаза на мгновение закрылись, пока он осторожно ощупывал выпрямленный нос кончиками пальцев. Гарри переминался с ноги на ногу, зашипев, когда боль огнём лизнула его больную ногу, и размышлял, как лучше это провернуть. Сможет ли он собрать достаточно ненависти и холодного отстранения, чтобы сотворить Аваду Кедавру? Маловероятно. У него никогда раньше не получалось. Сектумсемпру? Это, безусловно, просто: направь палочку, произнеси слово и вуаля — один юный Тёмный Лорд истекает кровью в ванне. Есть ещё, конечно, диффиндо, просто нужно будет правильно прицелиться. Прямо по яремной вене — должно сработать. Или, может, просто бомбарда или конфринго, и стены ванной скоро будут украшены взорвавшимся волшебником. Возможно, это даже улучшит декор. Давай! Убей его уже! Рука начала дрожать. Гарри сглотнул, пытаясь сморгнуть чёрные пятна, всё ещё плавающие перед глазами, ладонь стала липкой вокруг палочки, которую он снова и снова поправлял в руке. Чего ты ждёшь?! Ни одно заклинание не сорвалось с его губ, как бы он ни старался. С невербальными заклинаниями успеха было не больше. Побеждённый, он опустил палочку. — Наконец-то, — вздохнул Томдеморт, по-видимому, ничуть не обеспокоенный своей почти-смертью от рук Гарри. Он слегка повернулся в ванне, вода плеснулась от движения, когда он скрестил худые руки на краю и опёрся на них подбородком, наклоняясь вперёд. Один локон упал ему на лоб, щекоча длинные тёмные ресницы. Гарри захотелось снова его ударить. Он едва помнил, как сделал это в первый раз, и единственным доказательством случившегося было жжение в костяшках. Если кому и не помешала бы перестановка до абсурда симметричных черт лица, так это парню, который прямо сейчас пожирал его глазами. Слегка запыхавшись, Гарри опёрся на треснувшую фарфоровую раковину, палочка осталась висеть вдоль тела. — Тебе бы тоже стоило принять ванну. Выглядишь ужасно, — сказал Томдеморт после минутного молчания. — Конечно, только сначала я тебя утоплю. К досаде Гарри, его совершенно серьёзная угроза лишь заставила Томдеморта улыбнуться. Он продолжал улыбаться, даже когда склонил голову набок, подперев щёку рукой. Не хватало только визжащих фотографов и ярких вспышек, и Гарри мог бы подумать, что попал на съёмку какой-нибудь дешёвой фотосессии для «Ведьмополитена». Тьфу, только не это, одного раза было достаточно. — С угрозами покончено? Я бы хотел закончить с ванной, прежде чем мы перейдём к дискуссионной части вечера. — Нам нечего обсуждать, — рявкнул Гарри, которого накрыла волна головокружения, когда он снова попытался поднять палочку. Авада Кедавра! Конфринго! Сектумсемпра! Диффиндо! Бомбарда! Просто убей его! Ничего не происходило. Голосовые связки словно свело. Рука упрямо висела вдоль тела. — Разумеется, есть. Для начала, я бы хотел узнать имя своей родственной души. Из него вырвался недоверчивый, истеричный смешок. Томдеморт просто продолжал улыбаться. В его левой щеке даже показалась маленькая ямочка; ангельский фасад, скрывающий монстра. — Родственная душа? Ты, блять, о чём вообще, Волдеморт? Его улыбка потускнела, ямочка исчезла, нос слегка сморщился. — Ещё одна вещь, которую мы должны обсудить. Откуда ты знаешь это имя? — Не разыгрывай невинность, — прорычал Гарри, сильнее налегая на раковину, когда его нога в шине начала дрожать. — Я прекрасно знаю, кто ты. Одна бровь изогнулась, когда Томдеморт выпрямился, и вода коснулась его безволосой груди. — Тогда у тебя передо мной преимущество. Я снова спрашиваю, как тебя зовут? Гарри втянул воздух, его глаза расширились, когда до него дошло. Он не помнит. Гарри понятия не имел, хорошо это или плохо. Не то чтобы Том Риддл был менее опасен в подростковом возрасте — он просто лучше это скрывал. Но… если он не помнит, что натворил, тогда… что это значит? Можно ли считать человека ответственным за преступления, которых он не помнит? Он содрогнулся, голова разболелась. Оставив философские и моральные терзания в стороне, Гарри, похоже, был не в состоянии покончить с этим делом. (Впрочем, если честно, в прошлый раз у него тоже не особо вышло; в конце концов, Волдеморт убил себя сам.) — Ну? Гарри сглотнул, затем растерянно прохрипел: — Гарри. Меня зовут… Гарри. Том хмыкнул, в его тёмных глазах блеснула искра, которую Гарри не смог расшифровать. — Гарри, — произнёс он, словно пробуя слоги на вкус и находя их приемлемыми. — Что ж, Гарри, будь добр, закрой дверь, когда будешь уходить. Я полагаю, сова из Министерства прибудет с минуты на минуту, и я бы хотел одеться к её прилёту. Гарри нахмурился. — Зачем им присылать сову? — …Здесь, в… будущем, что-то изменилось? Несовершеннолетним теперь разрешено колдовать вне Хогвартса? Глаза Гарри сузились на этот небрежный вопрос. Том явно выуживал информацию, что, по его мнению, подтверждало теорию о потере памяти. — Я не… Несовершеннолетний. Он осёкся, закрывая глаза от унижения. Он как раз-таки несовершеннолетний. Снова. Четырнадцать, почти пятнадцать, если быть точным. Он развернулся на пятках и, спотыкаясь, вышел из комнаты, в последний момент вспомнив закрыть дверь. Она оказалась удобным местом, чтобы опереться, пока в его голове проносились мысли, и кусочки головоломки вставали на свои места рядом со странными, зазубренными деталями, с которыми он не имел понятия, что делать. Например, что Том не помнит, кто он и что натворил. Что Гарри в альтернативном измерении, куда его закинула Смерть. Что Том использовал слова «родственная душа». Его дыхание становилось всё быстрее, комната кружилась, и на грудь давил невыносимый груз. Он никогда бы не подумал, что дерьмо в его жизни может стать ещё хуже; хуже, чем воевать ребёнком, хуже, чем работа, которую он ненавидит, хуже, чем проживать день за днём, мечтая послать их всех к чёрту. (Хуже, чем ноющая пустота в самых тёмных уголках души, где раньше что-то было, и которую не заполнить, сколько бы огневиски в эту дыру ни вливай, и со сколькими бы людьми ни трахайся, просто чтобы хоть что-то почувствовать.) Комната, казалось, начала схлопываться сама в себя. Он закрыл глаза, чтобы не видеть этого. Кто бы мог подумать, что умереть — это было самое простое; что случайная бомбарда максима какого-то отморозка достигла того, чего так и не смогла Авада Кедавра Волдеморта, и это всё равно не означало конец пути. Потому что теперь ему придётся пройти через всё это снова — вот только правила, похоже, изменились. Вдох. Считай: раз, два, три. Выдох. Открой глаза и иди дальше. Он оттолкнулся от стены и, хромая, вышел из комнаты. Ноги безошибочно несли его по тусклым, пыльным коридорам, которые он знал как свои пять пальцев, не смущаясь темноты, привыкнув к ней за бесчисленные полуночные блуждания в другом измерении. Мерлин. Он втащил себя ещё на один лестничный пролёт, на лбу от напряжения выступил пот, и ему пришлось остановиться на площадке, чтобы отдышаться, прежде чем упрямо продолжить свой путь, волоча за собой больную ногу. Когда он наконец добрался до верхнего этажа, у него кружилась голова и подташнивало, и хотелось только одного — просто лечь и отключиться на час или два, к чёрту юного Волдеморта, и к чёрту Кричера, и к чёрту весь этот чёртов дом… Его челюсти сжались, горло дёрнулось, сглатывая подступившую тошноту. Он дал себе ещё минуту, тяжело опираясь на шаткие перила, просто дыша. Наконец, он оттолкнулся от перил и, пошатываясь, подошёл к двери с табличкой «Сириус» и толкнул её. Большая комната выглядела немного иначе, чем он её помнил. Серые шёлковые стены по-прежнему были оклеены плакатами с мотоциклами и маггловскими женщинами в бикини, а гриффиндорская атрибутика была наброшена на каждый предмет мебели, но в остальном всё выглядело на удивление опрятно, если не считать пыли и паутины. Книги были аккуратно сложены на полках, кровать застелена, содержимое стола убрано в ящики, а на полу не было никакого мусора. Гарри годами гадал, почему в комнате осталось так много вещей, которые не были намертво приклеены заклинаниями, да и с теми, что были, всегда можно было что-то сделать, если бы хватило мотивации. (Он с нежностью вспоминал, как снёс целую чёртову стену, чтобы избавиться от портрета Вальбурги.) Сириус просто перерос детские забавы? Он ушёл, не взяв ничего, кроме одежды, что была на нём? Гарри, шаркающей походкой, пересёк комнату, направляясь в ванную на другом конце, которая соединялась также с комнатой Регулуса. И какого чёрта Вальбурга все эти годы не трогала комнату Сириуса? Неужели она лелеяла далёкую, мерцающую надежду, что блудный наследник однажды вернётся, несмотря ни на что? Был ли Сириус неправ, называя её бессердечной, и был ли прав Кричер, говоря, что у неё разорвалось сердце, когда Сириус сбежал? Или, может, дом был просто достаточно большим, чтобы ей никогда не приходилось подниматься наверх, кто знает. Он взмахнул палочкой, чтобы зажечь бра, затем собрался с духом, прежде чем взглянуть в грязное зеркало над раковиной. Бледный, пропитанный кровью мертвец смотрел на него в ответ. Не знай он, в чём дело, то задался бы вопросом, из какой свежевырытой могилы выползло это привидение: на его рваном красно-чёрно-золотом погребальном одеянии всё ещё оставались комья грязи. Но, пожалуй, хуже всего было то, что он узнал в нём себя-подростка, и от этого мысли пошли вразнос. Часть его, как он понял, цеплялась за надежду, что это неправда. Что он посмотрит в зеркало, и на него будет глядеть его двадцатиоднолетний двойник, несмотря на то, что говорил ему рациональный ум. Он отвёл взгляд, свинцовая тяжесть опустилась в желудке. Он разберётся с этим позже. Мрачно он сотворил необходимые заклинания, чтобы освежить ванную и наладить подачу тёплой воды, затем с некоторым трудом разделся, позволив разорванной одежде свалиться на пол. Под мерцающим светом бра, усиленным кончиком его палочки, он осмотрел свою раненую ногу, сняв шину. Сломана, со следами клыков на икре, колотые раны почти невидимы среди красной, опухшей кожи. За-е-бись. Неудивительно, что он едва может двигаться. Он втянул воздух сквозь стиснутые зубы, направил палочку на перелом и произнёс заклинание, зажав во рту костяшки левой руки. Это помогло заглушить крик, когда кость начала срастаться. Он на несколько минут обмяк, оперевшись на раковину, тяжело дыша, по лицу стекал пот. Когда появились силы, он применил стандартное диагностическое заклинание. К счастью, больше ничего не было сломано, как бы ни болели рёбра, и в венах не циркулировали токсины; акромантул, укусивший его, должно быть, был лишён яда перед тем, как его выпустили в лабиринт. И на том спасибо. Уровень крови также неуклонно повышался — одно из зелий, вероятно, было крововосполняющим. В общем и целом, несмотря на то, что он чувствовал себя так, будто его пожевал Пушок и выплюнул на груду острых камней, это было ничто, чего не исправит пара ночей хорошего сна. Жаль только, что он нормально не спал со времён войны. Разобравшись с неотложными медицинскими нуждами, он доковылял до ванны и осторожно залез внутрь, держа палочку при себе, привыкший к тому, что Гриммо внезапно окатывает его холодной водой посреди душа. Ему пришлось ещё трижды стукнуть по трубам, пока он мылся, и прибегнуть к мыльному заклинанию вместо настоящего мыла, но когда он в конце концов выбрался, то был настолько чист, насколько это было возможно, а кровь и грязь закручивались в протестующем сливе. Он призвал ветхое полотенце и вытерся, затем обмотал его вокруг бёдер, которые оказались куда тоньше, чем он ожидал. — Так нечестно, — пробормотал он, встречая собственный свирепый взгляд в запотевшем зеркале. Его глаза расширились, и он рванулся ближе, рука метнулась к горлу. Поперёк горла — злая, багровая полоса. Он смотрел. И смотрел. И смотрел. Кончики его пальцев невесомо скользнули по чистому, зажившему порезу, который выглядел так, будто ему недели, а не считаные часы. Похоже, это объясняет всю кровь. Он сглотнул, не отрывая глаз от новейшего шрама в своей коллекции. Что там сказала Смерть? «…твой телесный сосуд недавно освободился…» Точно. Значит, Гарри Поттер из этой вселенной так и не выбрался с того кладбища живым. Блестяще. Просто, блять, блестяще. Его стошнило в раковину.