Paroxysm

      Алая луна мерцает в ночи, издевательски подмигивая. Скрежет гнущихся под тяжестью ветра деревьев оглушает, выбивая из равновесия. Сил, оставшихся в истощённом теле Клейна, уже не хватает на то, чтобы продолжать путь, но это больше неважно.               Он ушёл уже достаточно, чтобы оставить Тинген и всех его жителей далеко позади. Достаточно, чтобы умереть в безлюдной пустоши и не накликать беду на невинных. Достаточно, чтобы…               В глазах мутнеет, конечности еле гнутся от сковывающего их холода, слабость охватывает мысли, делая их вялыми. Кажется, его трясёт. Он и сам не понимает, почему до сих пор не упал без сознания и откуда в этом слабом теле столько выдержки? Или дело в его, Минжуя, упорстве?               В любом случае, он уже никогда не узнает ответа, да ему и не интересно. Теперь можно отдохнуть. Теперь расправа над ним никого не заденет – можно просто дожидаться визита давнего друга. Если повезёт – умрёт от истощения чуточку раньше. Пусть и не боится возможных пыток, он просто не желает встречаться с Амоном лицом к лицу.               Когда едва очнулся в новом теле и осознал, что его месть удачно свершилась, Минжуй искренне обрадовался. То, ради чего он так настрадался, отложив свою кончину, согласившись помочь своим мучителям, воспользовавшись их с Амоном связью и заработав доверие Антигона и Бетеля, всё-таки свершилось. Древнего Бога Солнца больше не существовало в этом мире, и Минжуй мог быть спокоен.               Но следом за радостью он вспомнил, что Амон, больше прочих намучившийся из-за планов Минжуя, не мог не почувствовать активность Замка Сефира во время выброса из кокона одной из душ.               Каков шанс, что Амон не отправится на поиски человека, причинившего ему столько боли и заставившего пойти против родного отца? Каков шанс, что Амон не злился из-за неспособности противостоять последней просьбе сосуда Повелителя Тайн? Каков шанс, что Амон не желал прикончить Минжуя, просто чтобы выпустить пар?               Между ними изначально не было никакой любви, о которой они врали друг другу, они просто были созависимы. Амон – физически, Минжуй – ментально. Но со смертью последнего и утраты им статуса Повелителя Тайн, они оба стали свободными, они стали друг другу никем.               Ничто больше не останавливало Амона от желания причинить Минжую вред, а тому нечем было защититься. Рано или поздно один другого точно бы нашёл, так что покинуть людный город – единственное, что мог сделать Минжуй. Он и не надеялся спасти свою жизнь, но мог хотя бы уберечь тех, кто не был ни в чём виноват.               Именно так Клейн Моретти и оказался здесь. Посреди пустыря, освещённого светом алой луны, давно не спавший и ничего не евший. Находящийся на грани жизни и смерти, но упорно не желаюший умирать и не понимающий, почему именно.               Мысли, медленные, словно патока, текут по извилинам, анализируя физическое состояние. Тело не ощущается собственным, поэтому Минжую очень легко абстрагироваться и смотреть на функции организма со стороны. Всё, что он видит, кричит о смерти. Так почему он не умирает? Почему же…               В глазах снова мутнеет, в ушах глухо разносится шорох, но проходит всего мгновение, и его состояние улучшается так же, как и десятки раз до этого. Более чем странное событие, не так ли? Из-за истощения до него не сразу доходит, какое у всего этого может быть объяснение.               – Надеюсь, тебя позабавило моё положение? – Голос хрипит, разрывая сухую глотку, после чего слух Клейна улавливает посторонний звук, похожий на фырканье. Сзади. Звук слышался сзади.               Клейн оборачивается и встречается взглядом с до боли знакомым человеком – вернее, мифическим существом. И как долго тот следовал за Клейном, храня молчание и наблюдая за чужими страданиями? Полностью в духе Амона…               – Я просто ждал, когда ты изъявишь желание побеседовать. Я пару тысячелетий ждал нашей встречи, мне не сложно подождать ещё, – поправив монокль, он растягивает губы в улыбке, а по спине Клейна мурашки проносятся. Раньше… Раньше Амон никогда не надевал улыбающуюся маску при нём, потому что не считал нужным притворяться перед тем, кто не представляет угрозы. Значит ли это, что Минжуя официально признали врагом? Да что он может-то со своим человеческим телом?              – Говоришь так, будто тебе нужно было моё разрешение, но у меня больше нет статуса Повелителя Тайн. И я знаю об этом, полностью осознавая свою ситуацию, – несмотря на тяжесть в голове, Клейн находится с ответом. Амон же улыбается шире, немного склоняя голову в бок и прищуриваясь. Он точно знает о чужом состоянии, знает о чужих мыслях и опасениях, знает обо всех намерениях, но продолжает играть. Играть с Минжуем, как кошка с мышкой.               – О, да? Но я в курсе, не волнуйся, я бы не мог быть не в курсе. Я бы первым почувствовал пришествие Повелителя Тайн, ты точно переродился без той силы… Вообще, ты утратил её ещё в момент своей смерти, из-за чего даже твои предсмертные слова стали не более, чем пустым звуком. Забавно, не правда ли? Столько всего сделать, спланировать и подстроить, причём так, что даже мои отец и брат не заметили, но всё равно не достичь успеха, – бросив позабавленный смешок, Амон резко перестаёт улыбаться и теперь со всей серьёзностью смотрит в глаза напротив. – Твой план провалился, какая жалость…               Клейна охватывает ещё больший холод, он на мгновение даже пугается, но быстро вспоминает. Древний Бог Солнца всё равно мёртв, и какая разница, из-за чего? Даже если это немного грустно – приложить столько усилий и ничего не достичь – результат остаётся единственно важным фактором.               – И что же тогда случилось с твоим отцом? Мне даже интересно, как мог погибнуть такой грозный человек, если не от твоей руки, – Клейн говорит спокойно, словно общается не со своим палачом, а давним другом. Амон молчит некоторое время, не торопясь отвечать и заставляя нервничать, смотрит вперёд спокойно, даже немного скучающе.               – Он умер от моей руки, – ответ обрушивается на психику Минжуя самым настоящим катаклизмом. Он больше не понимает… Ничего не понимает, и это явно заметно по его лицу – Амон снова улыбается и начинает смеяться. Только нахохотавшись, он поправляет монокль и продолжает, – ладно, не только от моей. Бетель и Антигон тоже помогли, что удивительно. Никто из нас больше не чувствовал к тебе навеянной доброжелательности, но почему-то они согласились на моё предложение исполнить твою последнюю просьбу. Ах, до сих пор не понимаю, это был так глупо с их стороны…               Амон замолкает, ожидая ответной реакции Минжуя, но тот словно мраморной статуей обернулся. Холодной, неподвижной и безжизненной. Даже ветер перестаёт шуметь, вторя непониманию Клейна, что однозначно забавляет его собеседника – Амон снова поправляет монокль, пусть тот ни на миллиметр съехать не успел.               – Неужели даже не спросишь, почему я это сделал? Да, трудно тебе без чтения мыслей понять что-либо… Но ничего, зато я тебя понимаю, не замечательно ли?               – Мне не нужно читать твои мысли, чтобы знать, что ты сейчас надо мной издеваешься, – Клейн перебивает, хмурясь. – Какие бы у тебя не были причины сделать то, что ты сделал, и говорить сейчас всё это, мне всё равно. Я своей цели достиг и ни о чём не жалею. Можешь убить меня прямо сейчас, можешь помучить перед этим, но никакие беседы с тобой не сделают мне хуже. Ты зря тратишь на меня свои слова.               Улыбка снова сходит с лица Амона. Между ними во второй раз опускается молчание, но в этот раз возвещая о победе Клейна. Амон действительно долго размышляет над чужими словами, даже немного прикусывая губу.               – Признаю, ты понимаешь меня лучше, чем я тебя. Я правда думал, что ты начнёшь меня расспрашивать о случившемся, но ты удивил меня… И всё же я хочу рассказать, ты позволишь? – Словно правда ожидая разрешения, Амон выжидающе смотрит на Клейна. Тот хмурится сильнее, но недолго, потому что решает подыграть. То, что делает сейчас Амон, настолько не в его духе, что становится очевидно – он специально так себя ведёт, чтобы сбить Минжуя с толку. Что ж, в эту игру могут играть двое.               – Позволяю, – короткий ответ звучит грубым и самоуверенным тоном. Словно жизни Клейна не угрожает никакая опасность, словно он до сих пор является сосудом Повелителя Тайн, словно у него есть какая-то власть над ведущим себя вежливо Амоном. Кто бы ни посмотрел на Клейна сейчас, посчитал бы его безумцем.               – Спасибо, – Амон театрально любезно улыбается и благодарно кивает. – Так вот, после твоей смерти моя жизнь продолжала течь спокойно, как и прежде, и всё бы хорошо, но моему отцу, видимо, понравилось иметь ручного Повелителя Тайн, так что… под предлогом выполнения твоей просьбы я добился того, чтобы объединиться с Бетелем и Антигоном и сделать то, что нужно было. А потом и они вдвоём начали войну за сефиру и оставшиеся после тебя характеристики…               Амон вздыхает, с очевидной для слушателя неприязнью выговаривая всё это. Воспоминания бьют по больному? Неужели за лёгким рассказом прячется намного больше серьёзных событий, сумевших даже Амона заставить понервничать?              – Кто бы ни стал Повелителем Тайн, победитель убил бы меня, а я хотел жить. Ты же знаешь меня, да? Парой за́говоров избавиться от обоих оказалось не так уж трудно, но проблема в другом. Знаешь, говорить об этом немного неловко… Да, я хотел жить, это неотъемлемая моя часть, но после твоей смерти я также осознал, что всё стало ужасно скучным. Годы тянулись, и ничего не могло потревожить меня так, как твоё присутствие. Ничего не вызывало эмоций, совсем ничего.              Последнее предложение Амон едва выговаривает сквозь сжатые зубы, что выдаёт его недовольство и злость.                – Смешно, да? У меня, как ожившей уникальности, изначально не было и шанса стать свободным… Я был создан частью чего-то большего, и только являясь частью чего-то большего могу быть доволен жизнью. Но я не хочу принадлежать ни изначальному Повелителю Тайн, ни своему отцу, ни его очередному ручному питомцу, ни Бетелю, ни Антигону – никому!.. Никто кроме тебя никогда не просил у меня прощения за причинённый мне вред… Никому кроме тебя я не готов отдать право решать мою жизнь или смерть…              Амон морщится, чувствуя огромное отвращение к себе и своим словам, чувствуя ненависть к своей природе, чувствуя… горечь из-за страха, что ему, еле-еле решившемуся попросить что-то впервые в жизни, откажут. Однако…               – Я отказываюсь, – Минжуй даже не думает над ответом, он совсем не хочет опять становиться Повелителем Тайн, причём только ради кого-то. Выражение лица Амона так и застывает в болезненном неверии, выглядя намного более человечным, чем Клейн с его бездонным холодом в глазах. Кто бы мог подумать, что даже Минжуй, так долго читавший мысли Амона и знающий всё скрываемое им глубоко в сердце, откажется протянуть руку помощи. Не слишком ли жестоко?               – А если я скажу, что через чуть более, чем десять лет, на планету нападут враги и без Повелителя Тайн человечество не сможет защититься? Оставишь ли ты всё, как есть? Сможешь ли убить всех, отказавшись спасти их? – На жестокость Амон отвечает жестокостью, потому что привык. Злость жжётся в груди, стыдливо умоляя закончить все эти глупости и просто прибить того, кто разочаровал его, но Амон не слушает. Он знает, что у него больше не будет другого выхода, он готов и на коленях умолять, если ему продолжат отказывать.              – …думаешь, я поверю? – Клейн, однако, упорствует. У него много причин, и самая главная – нежелание снова чувствовать то, что приходилось в то время. Встав на путь потустороннего, Минжуй неизбежно столкнётся с возможностью потери контроля, но он не хочет, он так сильно не хочет вновь переживать это, его руки трясутся от одной мысли об этом, он лучше умрёт, чем согласится!               Пусть и видит боль в глазах напротив, но ему тоже больно. Он и так слишком долго страдал ради всеобщего блага, разве этого недостаточно?               – …я правда не вру, – еле найдя в себе силы проглотить ком в горле, Амон выдавливает из себя последние тихие слова перед тем, как окончательно сдаться и отчаяться.               Клейн молчит. Не двигается, даже не моргает. Амон тоже.               – А если я всё-таки заберу твою жизнь? – Голос Клейна хрипит, словно он на грани того, чтобы разрыдаться. Глаза краснеют, он понимает, что ему не врут, и понимает, что не сможет оставить этот мир без защиты, что снова принесёт себя в жертву. Он просто не сможет не сделать этого.               – Да пожалуйста, – выплёвывает Амон, искривляя губы в извращённой улыбке. Он больше тысячи лет провёл в размышлениях, разве он может не быть готовым к такому исходу? Но если это позволит ему хотя бы в течение одного дня чувствовать радость жизни… оно того стоит. Определённо стоит.               Усмехнувшись, Клейн опускает взгляд в землю, чувствуя себя истощённым и телом, и разумом. На плечи что-то неподъёмно давит, словно судьба всего мира решила на них обрушиться, но это вовсе не метафора, это – чистая правда.               Амон шагает вперёд, приближаясь чуть ли не вплотную. Клейн делает последние полшага, утыкаясь лбом в чужое плечо.               Им не нужно говорить, чтобы понимать отчаяние в душах друг друга, они оба знают, что не хотят этого, но они вынуждены. Обоим больно. Отчасти они даже сочувствуют друг другу. Им не удалось избежать этой связи ни в третьей эпохе, ни в пятой – какова насмешка судьбы?               Но в этот раз они хотя бы могут самостоятельно согласиться на это.               Это их выбор. Полностью, они о нём не жалеют.               – Давай договоримся? – Прижимаясь поближе, словно хватаясь за спасительный круг, Клейн устало шепчет куда-то в чужую шею, снова чувствуя, как находится на грани голодного обморока. Но это состояние в очередной раз крадётся Амоном, поднявшим руки и заботливо опустившим их на спину Клейна, чтобы поддержать и не позволить упасть. – Никогда не ври мне. Даже если являешься самим Богом Обмана… Я очень хочу верить тебе, хотя бы одному тебе в этом мире. Поэтому не дай мне разочароваться в своём желании довериться тебе.               – Всё, что пожелаешь, – объятия крепнут, тёплым кольцом укутывая хрупкое человеческое тело. В жестах Амона чувствуется нежность – непривычная и непонятная им обоим, но такая правильная, что дарит уют их израненным душам. Клейн также поднимает руки и опускает ладони на поясницу Амона, но это большее, на что хватает его сил. Ему нужно поесть и поспать – кража вреда не может принести пользы, только украсть вред, как бы банально это ни было. – Отдохни. Теперь твоя очередь отсыпаться, а я буду охранять твой покой.               – …верю, – Клейн прикрывает глаза, больше не чувствуя связности мысли, и проваливается в глубокий и очень спокойный сон. Как давно он в последний раз спал, ни о чём не переживая? Когда чувствовал себя в безопасности и не обременённым тяжестью чужих судеб? Только если в Китае.               Но тогда у него не было никого, кто мог бы позаботиться о нём, а теперь есть. Тот, кто сделает всё ради его безопасности, и даже обрушившиеся небеса не смогут нарушить этот покой.               Для Амона Минжуй – единственная надежда на хоть сколько-то приятное будущее. Для Минжуя Амон – единственная опора в этом безумном мире, где не на что опереться.               Они никогда не были врагами, но были вынуждены сталкиваться снова и снова, начиная понимать друг друга больше, чем следовало. Начиная чувствовать искреннее желание быть рядом друг с другом несмотря и вопреки.               Страшно ли это? Хотеть доверять тому, кто может навредить и даже не пожалеть об этом? Очень страшно. Но преодолевать страх ради другого – тоже один из аспектов любви.