Сердце дома Блэк

Осень в Хогвартсе всегда приходила незаметно. Сначала просто становилось холоднее по утрам. Потом ветер начинал гулять по коридорам, поднимая полы мантий, а вечерами окна замка дрожали от дождя. И только тогда все понимали — лето действительно закончилось. Аделаида сидела на подоконнике в библиотеке, поджав под себя ноги и листая учебник скорее по привычке, чем из интереса. Она уже десять минут читала одну и ту же строчку. — Ты сейчас либо очень задумалась, либо разучилась читать. Она подняла голову. Барти стоял напротив неё, держа в руках книгу, которую явно даже не открывал. — А если и то, и другое? — спокойно спросила она. Он усмехнулся и сел рядом. Не слишком близко. Но и не оставляя между ними привычной дистанции. — Тогда Хогвартс обречён. — Он переживёт и не такое. Пару секунд они молчали. За окном шумел дождь. Где-то в глубине библиотеки мадам Пинс уже в который раз шикала на студентов. И всё казалось удивительно спокойным. — Ты опять была у Поттеров в прошлые выходные? Аделаида кивнула. — Лили хотела показать мне какое-то новое зелье. В итоге чуть не взорвала кухню. Барти тихо усмехнулся. — А Поттер? — Джеймс сказал, что это “атмосфера”. — Конечно, сказал. Она улыбнулась. И Барти задержал взгляд на её лице чуть дольше обычного. — Ты меняешься рядом с ними. Она повернулась к нему. — В каком смысле? — Ты смеёшься чаще. Это прозвучало слишком честно. Без привычной иронии. Аделаида отвела взгляд к окну. — Наверное, рядом с ними проще. — А рядом со мной? Она замерла буквально на секунду. Небольшую. Но Барти заметил. Он всегда замечал. — Рядом с тобой… спокойно, — наконец сказала она. И почему-то именно этот ответ заставил его улыбнуться слабее. Тише. Как будто он ожидал чего-то другого. — Аделаида. Он редко называл её полным именем. Она сразу подняла глаза. И впервые за долгое время увидела в нём что-то непривычно серьёзное. Не тяжёлое. Просто открытое. — Я не хочу быть для тебя просто частью фона. Тишина вокруг будто стала громче. Она медленно закрыла книгу. — Барти… — Нет, подожди. Он выдохнул, будто сам не был уверен, что хочет продолжать. Но всё равно продолжил: — Я знаю, что ты любишь Люпина. Имя Римуса прозвучало спокойно. Без злости. И это почему-то делало всё сложнее. — Но я устал делать вид, что мне всё равно. Она смотрела на него молча. А он — впервые — не прятал взгляд за привычным спокойствием. — Когда ты заходишь в комнату, я замечаю это первым. Когда тебе плохо — тоже. Я знаю, как ты улыбаешься людям, которым врёшь, и как улыбаешься по-настоящему. Пауза. — И, Мерлин, Аделаида… я, кажется, люблю тебя слишком давно. Она почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. Не от страха. От того, насколько искренне это прозвучало. — Барти… Она не знала, что сказать. И впервые за долгое время это раздражало её. — Ты мой друг. Он коротко усмехнулся. Без обиды. Скорее устало. — Да. К сожалению. Она всё-таки улыбнулась. Совсем чуть-чуть. И именно это спасло момент от тяжести. — Я не прошу тебя отвечать мне сейчас, — тихо сказал он. — Или вообще. Он поднялся с места. — Просто… я хотел, чтобы ты знала. И ушёл раньше, чем она успела остановить его. Вечером гостиная Гриффиндора шумела так, будто завтра не существовало. Джеймс Поттер лежал поперёк кресла, закинув голову назад. — Я официально заявляю: Макгонагалл ненавидит меня. — Это не новость, — спокойно заметил Сириус. — Она дала мне эссе на три свитка! — Потому что ты поджёг шторы. — Это был эксперимент! — Это был идиотизм, — сказала Лили. Лили сидела на полу у дивана и перебирала конспекты. Аделаида тихо рассмеялась, наблюдая за ними. И именно в такие моменты всё казалось почти нормальным. — Ты сегодня тихая, — заметил Сириус, внимательно посмотрев на сестру. Она сразу поняла: он заметил. Как всегда. — Просто устала. — Врёшь хуже, чем Джеймс. — Эй! Лили прыснула со смеху. Позже, когда шум начал стихать, Джеймс ушёл спорить с Питером о квиддиче, а Сириус куда-то исчез вместе с Римусом, Лили осталась рядом с Аделаидой у камина. Огонь отражался в её рыжих волосах. — Что случилось? Аделаида помолчала. Потом тихо сказала: — Барти признался мне в любви. Лили подняла брови. — О. Очень красноречиво. Аделаида невольно усмехнулась. — Вот именно “о”. — И что ты чувствуешь? Она задумалась. Долго. — Мне страшно сделать ему больно. Лили смотрела на неё удивительно мягко. — Ты всегда боишься причинить боль людям, которых любишь. Пауза. — Даже если любишь их не так. Эти слова задели сильнее, чем Аделаида ожидала. Позже ночью, уже в своей спальне, она нашла письмо. Почерк матери невозможно было перепутать. “Не забывай, кто ты, Аделаида. Мир меняется слишком быстро, и люди рядом с тобой — тоже. Но семья останется с тобой даже тогда, когда остальные отвернутся. Помни это.” Аделаида долго смотрела на строки. Потом медленно сложила письмо обратно. И впервые за долгое время ей стало по-настоящему тревожно.