Не трогай меня (без тебя холодно) / Убери руки! (Пожалуйста, держи меня)

Дорога на север заняла около двух часов. Постепенно шум города сменился гулом ветра, а за окном потянулись бескрайние просторы свинцово-серого моря, лижущего острые камни берега. Бен вёл машину с каким-то особым воодушевлением, то и дело поглядывая на Калеба. Когда внедорожник наконец свернул с шоссе на разбитую грунтовку, ведущую к порту, перед ними открылась панорама старой верфи. Это место не было заброшенным, но оно явно доживало свой век. Ржавые бока огромных ангаров, скрип старых механизмов и запах соли, пропитавший всё вокруг. Бен припарковался у невысокого деревянного домика — конторы, которая стояла почти у самой воды. — Приехали. Пошли, дедушка наверняка уже на причале. Калеб вышел из машины, и резкий, холодный ветер тут же взъерошил его волосы. Он глубоко вдохнул влажный воздух. В этом месте была странная, почти первобытная честность — здесь не нужно было держать спину идеально ровно ради репутации. Они прошли по поскрипывающему пирсу к невысокому мужчине в поношенной штормовке и кепке. Артур Белмонт сидел на складном стуле, методично перебирая какую-то старую снасть. Его руки, узловатые и тёмные от многолетней работы, двигались уверенно и неспешно. — Деда! — окликнул его Бен. Артур медленно обернулся. Его лицо, иссечённое морщинами, напоминало кору старого дуба. Он прищурился на солнце, переводя взгляд с внука на Калеба. — Явились, — пробасил он, и в его голосе не было ни капли той светской приторности, которую Калеб привык слышать в «своём мире». — Я уж думал, ты решил до обеда проспать, Чумазик. Калеб на мгновение замер, переваривая услышанное. Он медленно повернул голову к Бену, и в его глазах вспыхнул озорной огонёк. «Чумазик»? По отношению к этому парню, который всегда выглядел так, будто только что сошёл с обложки спортивного журнала? Калеб быстро отвёл взгляд в сторону моря, сжимая челюсти, чтобы не расхохотаться в голос. Его плечи предательски дрогнули, а когда он всё же рискнул взглянуть на Бена, то увидел, что тот густо покраснел, став почти одного цвета со старым пожарным щитом на стене ангара. — Дедушка! — выдохнул Бен, в его голосе смешались мольба и обречённость. — Ну я же просил... у меня гость вообще-то. — Ой, да брось, — Артур махнул рукой, возвращаясь к снастям. — Гость свой парень, поймёт. Для меня ты всё равно останешься тем малым, который в пять лет умудрился залезть в бочку с отработкой и вылез оттуда чернее ночи. Мы тебя тогда три часа в корыте хозяйственным мылом оттирали, а ты только улыбался во весь рот. — Старик перевёл взгляд на Калеба. — А ты, значится, тот самый Калеб Вайс? Калеб чуть склонил голову, вежливо, но без лишнего заискивания. — Здравствуйте, мистер Белмонт. Спасибо, что разрешили приехать. — Калеб вежливо поздоровался, прилагая титанические усилия, чтобы голос не дрожал от смеха. Артур долго, изучающе смотрел на него. Калеб выдержал этот взгляд спокойно, не пытаясь казаться лучше, чем он есть — просто стоял, засунув руки в карманы куртки. — Ну, Вайс, добро пожаловать на край света. — хмыкнул старик, возвращаясь к своим снастям. — Надеюсь, ты не из тех ребят, что падают в обморок, если испачкают ботинки в мазуте. Тут у нас стерильности мало. — Я постараюсь не доставлять хлопот, сэр, — негромко ответил Калеб. — Это мы ещё посмотрим, — буркнул Артур, но в углу его глаз на мгновение промелькнула искра одобрения — парень не начал оправдываться или сыпать комплиментами. — Ладно, дед, мы пойдём, я покажу Келу эллинг и старую башню, — вмешался Бен, чувствуя, что знакомство прошло успешно. Он слегка потянул Калеба за рукав. — Пойдём, там с башни вид на весь залив, тебе понравится. Они оставили Артура на пирсе и пошли вглубь территории. Стоило им с Беном отойти на достаточное расстояние к старой смотровой вышке, как плотину прорвало. — Чумазик? — Калеб негромко прыснул, едва они начали подниматься по железным ступеням. — Серьёзно, Бен? А я-то гадал, почему у тебя в ванной все полки заставлены разнообразием шампуня. Травма детства? — Кел, клянусь, если ты расскажешь об этом в школе, я... я заставлю тебя самого лезть в бочку с мазутом, — простонал Бен, закрывая лицо рукой, но сам при этом невольно улыбался. — Дед неисправим. Я тогда реально был уверен, что если я стану чёрным, как тени под пирсом, то смогу незаметно пробраться на дедушкин катер и уплыть в море. В итоге уплыл только в ванную под конвоем матери. Они поднялись на вышку, и холодный ветер ударил им в лица. Калеб всё ещё продолжал тихо хихикать, чувствуя, как внутри него разливается какое-то непривычное, лёгкое тепло. — Чумазик, — ещё раз повторил он, смакуя слово. — Знаешь, это даже звучит.. уютно. Куда лучше, чем «Келли». Моя мать зовёт меня так, когда хочет подчеркнуть, что я — её собственность, её маленький проект. А у тебя... это звучит как история о том, что тебе когда-то позволяли быть просто ребёнком. Грязным, счастливым ребёнком. Бен остановился у перил и посмотрел на Калеба. Его смущение сменилось чем-то мягким и задумчивым. — Наверное, ты прав, — тихо сказал Бен. — Здесь меня не судили за испачканную одежду. Дед тогда просто посмеялся и сказал: «Ну что, капитан Чумазик, идём отмываться». Здесь я просто человек. Без всех этих ярлыков «золотой молодёжи». Калеб кивнул, глядя на горизонт, где серое небо сливалось с водой. Ему было знакомо чувство вечного долга — быть безупречным, как того требовал Алистер. Но здесь, на этой обветшалой верфи, рядом с «Чумазиком» Беном, его собственная безупречность начала казаться ему какой-то... ненастоящей и слишком тяжёлой. — Знаешь, — Калеб хитро прищурился. — Я всё же запомню это прозвище и буду тебя так называть, когда захочу вывести из себя. Бен шутливо толкнул его в плечо. — Только попробуй, Вайс. Только попробуй. Они стояли на вышке, и весь порт лежал перед ними как на ладони — хаотичный, обветшалый, но удивительно гармоничный в своём упадке. — О, видишь ту штуку? — Бен вдруг указал на массивный, покрытый чешуйками ржавчины кран. — Дед называет его «Старый Джо». Говорит, что кран переживёт нас всех. Отец каждый раз бесится, когда приезжает сюда. Кричит, что это всё надо сдать в металлолом и построить тут современный складской комплекс. А дед только трубку курит и молчит. Калеб внимательно слушал, касаясь пальцами шершавого борта вышки. — Твой дед... он кажется частью этого места, — заметил Калеб. — Будто если убрать верфь, исчезнет и он. Бен на секунду замер, поражённый тем, как точно Калеб уловил суть. — Точно. Именно поэтому я и позвал тебя сюда. Тут всё по-настоящему. Никаких обязательств, никаких фальшивых улыбок. Только море и сталь. — Спасибо, что привёз меня, Бен, — тихо сказал Калеб. — Здесь действительно... легче дышать. Бен улыбнулся и на мгновение приобнял его за плечи, согревая своим теплом. — То ли ещё будет. Завтра дед точно потащит нас снимать его секретные донные ловушки у Чёртовой гряды. Вот там начнётся самое веселье. Там дикое течение, штурвал рвёт из рук, а тащить эти обросшие водорослями сетки — адский труд. Но когда на палубу вываливается пуд живой трески — адреналин такой, что забываешь обо всём. Калеб кивнул, глядя вниз, на фигуру Артура, который всё так же неподвижно сидел на причале. Калеб знал: чтобы получить этот участок, ему придётся стать для этого старика кем-то своим.

_______________________

Разгар дня встретил их ослепительным солнцем, которое, несмотря на холодный ветер, припекало макушки. Было около часа дня. Бен и Калеб возвращались к причалу, погуляв пару часов и порядком нагуляв аппетит, и Бенджамин уже вовсю рассуждал о том, какой густой суп наверняка приготовил дед. Однако Артура на пирсе не было. Глухой металлический звон и приглушённая ругань доносились со стороны небольшого эллинга, где на козлах стояла старая моторная лодка. Бен и Калеб подошли ближе. Артур, по пояс скрытый корпусом лодки, возился с подвесным мотором. Вид у него был свирепый: кепка сбилась на затылок, лицо в нескольких местах было перемазано смазкой, а в руках он сжимал огромный разводной ключ так, будто собирался придушить им железку. — Да чтоб тебя... Закисло намертво, — прохрипел старик, предпринимая очередную попытку провернуть болт. Металл жалобно скрипнул, но не поддался. — Дед, ты всё ещё с ним воюешь? — Бен сочувственно покачал головой. — Мы уже два часа гуляем. Пошли есть, брось ты этот антиквариат. У нас гость голодный! — Иди ешь, если хочешь, — огрызнулся Артур, не оборачиваясь. — Я хотел на вечерний клёв выйти, а этот старый чёрт решил, что сегодня выходной. Масло где-то давит, а я до прокладки добраться не могу. Калеб стоял чуть позади, внимательно наблюдая за движениями рук старика. Он видел, как Артур снова и снова прикладывает грубую силу там, где механизм явно требовал иного подхода. Вайс подошёл на шаг ближе, прищурившись. — Мистер Белмонт, — негромко позвал Калеб. — А вы пробовали сначала ослабить стопорный болт на кожухе? Там, кажется, левая резьба, шаг мелкий. Из-за морской соли её намертво заклинило, но если тянуть силой в эту сторону — вы просто сорвёте шлицы. Артур замер. Он медленно выпрямился, вытирая руки о ветошь, и посмотрел на Калеба сверху вниз. В его взгляде не было злости — скорее лёгкое, добродушное сомнение — что может знать городской школьник про мотор, который старше самого парня в три раза? Он окинул взглядом чистую куртку парня и его холёные руки. — Левая резьба, говоришь? — Артур хмыкнул, приподняв бровь. — Откуда такие познания, Калеб? В учебниках по физике про лодочные двигатели пятидесятых годов не пишут. — Читал как-то руководство по восстановлению старой техники, — спокойно ответил Калеб, не упоминая, что это было частью его подготовки к этой поездке. — Логика проста: если деталь сопротивляется такому давлению, значит, она либо приварена, либо вы крутите не туда. Артур одобрительно поджал губы. — Ну, Калеб, если ты прав, то у тебя глаз острее, чем у некоторых мотористов. Но тут подлезть надо, а у меня руки уже не те, да и инструмент великоват. — Дайте я попробую? — Калеб спокойно снял куртку, оставшись в одной кофте, и закатал рукава. — У меня пальцы потоньше, я смогу подлезть снизу. Артур с интересом отступил, уступая место. — Ну давай, попробуй. Если получится — с меня кружка бренди. Бенджамин, стоявший рядом, сначала только улыбался, радуясь, что Калеб так легко нашёл общий язык с дедом. Но когда прошло пятнадцать минут, а Калеб всё глубже уходил в процесс, его энтузиазм начал угасать. — Кел, ну хватит, — пробормотал Бен, подходя ближе. — Дед сам разберётся, пойдём, я хотел тебе ещё ту старую бухту показать, пока солнце высоко... — Подожди, Бен, — отозвался Калеб, аккуратно обстукивая закисшую гайку. — Тут действительно всё забито солью. Сэр, посветите мне, пожалуйста, левее. И Артур, вместо того чтобы отправить парня мыть руки, с готовностью включил фонарь и направил луч туда, куда указывал Калеб. Прошло десять минут. Потом тридцать. Бен, чей желудок уже вовсю подавал сигналы бедствия, сначала стоял рядом, пытаясь вставить свои комментарии, но быстро понял, что его никто не слушает. Артур и Калеб переговаривались короткими, понятными только им фразами: «Подайте вэдэшку», «Тут зажим заел», «Потяни на себя». Ему становилось всё досаднее. Он вёз Калеба сюда, чтобы они могли побыть вдвоём, чтобы Калеб отдохнул от своих вечных планов и обязательств. А в итоге? Калеб сидит в мазуте и ковыряет с дедом технику пятидесятых годов. — Да вы издеваетесь! — простонал Бен, прислонившись к косяку эллинга. — Калеб, я тебя сюда отдыхать привёз! Мы должны были сейчас сидеть на башне и есть фрукты, а не обниматься с этим куском ржавчины! — Иди поешь, Бенни, — пробормотал Калеб, аккуратно счищая слой окалины с резьбы. — Мы почти закончили. — «Почти» — это ещё на час! — досадно простонал Бен. — Чумазик, на кухне всё есть, кушай на здоровье. — коротко улыбнувшись, бросил Артур. — Видишь, человек делом занят. Бен возмущённо выдохнул и ушёл в дом, обиженно топая по доскам. Через десять минут он вернулся с двумя огромными бутербродами с ветчиной и термосом с чаем. — Нате, ешьте, механики несчастные. Калеб, ты гость! Ты должен сидеть в кресле-качалке и смотреть на море, а не помогать деду эксплуатировать детский труд. Дед, а ты эксплуататор. Калеб гость, а ты заставил его в мазуте ковыряться. — Я сам вызвался, — Калеб на секунду высунулся, взял бутерброд испачканными руками и тут же откусил огромный кусок, благодарно кивнув Бену. В его глазах светилось удовлетворение, но за этим блеском скрывался холодный расчёт. Он видел, как Артур одобрительно кивает на его замечания, как старик начинает проникаться к нему симпатией. Каждая капля мазута на руках была инвестицией в доверие этого человека. Артур в это время довольно хлопал Калеба по плечу, рассказывая какую-то историю про то, как этот кран «Старый Джо» когда-то уронил в воду целый грузовик с рыбой. — Слышишь, Чумазик? — Артур обернулся к Бену, который стоял с термосом и хмурился. — Твой друг-то в технике понимает побольше твоего. У него глаз намётан. Не то что ты — только и умеешь, что мяч в корзину кидать да болты путать. Бен возмущённо выдохнул: — Да я просто... я ценю время! Калеб, ты же сам говорил, что ненавидишь скучную работу. — Это не скучно, — Калеб вытер лоб тыльной стороной ладони, оставив на коже жирный чёрный след. — Это как пазл. Только железный. Бен смотрел на них и чувствовал странный укол ревности. Он хотел провести время с Калебом наедине. Хотел побольше узнать его, пообщаться, чего из-за разных школ сделать было трудно. А теперь Калеб — его Калеб, которого он привёз сюда, чтобы показать свой мир — сидел с Артуром душа в душу, и не обращал на него внимания. — Ладно, — буркнул Бен, отпивая чай из крышки термоса. — Доедайте и заканчивайте. Я не для того тащил тебя два часа по трассе, чтобы ты стал личным подмастерьем моего деда. Артур только рассмеялся, его густой бас эхом отразился от стен ангара. — Не ворчи, малец. Дай нам ещё полчаса, и этот старик снова запоёт. Калеб, держи гайку, сейчас будем затягивать... Калеб послушно зафиксировал деталь. Он чувствовал раздражение Бена и почти физически ощущал его взгляд, полный немого упрёка. Но Калеб не собирался останавливаться. Чтобы получить этот кусок земли, ему нужно было стать для Артура Белмонта «своим парнем». И если для этого нужно было пропустить обед и заставить Бена ревновать его к старому мотору — это была приемлемая цена.

_______________________

Металлическое «сердце» мотора наконец издало победный щелчок, когда последняя деталь встала на место. Калеб и Артур, оба по локоть в мазуте, переглянулись с одинаковым выражением триумфа. — Ну, Калеб, — Артур с силой хлопнул парня по плечу, оставив на его кофте ещё один тёмный след. — Считай, что экзамен сдан. Завтра пойдём на этой лодке к дальним буям, посмотришь, как она режет волну. Они направились к дому. Артур, прихрамывая на одну ногу, увлечённо рассказывал Калебу о том, как в сороковые годы здесь строили рыболовецкие сейнеры для всего побережья. Вайс шёл рядом, внимательно слушая и вовремя задавая уточняющие вопросы, демонстрируя искреннюю вовлечённость в историю семьи Белмонтов. На крыльце старого деревянного дома их встретил Бен. Он стоял, скрестив руки на груди и втянув голову в плечи от холодного ветра, который к обеду стал ещё резче. Его лицо выражало крайнюю степень недовольства, смешанную с тихой обидой «брошенного ребёнка». — Наконец-то, — буркнул Бен, когда они поравнялись с ним. — Я уже думал разводить костёр прямо на крыльце, чтобы не замёрзнуть окончательно. — Не ворчи, Чумазик, — добродушно отозвался Артур, проходя мимо него в дом. — Зато завтра на рыбалку пойдём как люди. Так, Калеб, дуй в ванную, ты на человека не похож. Отмывайся, а я пока печь растоплю и на стол соберу. Артур скрылся в глубине дома, и в прихожей повисло тяжёлое молчание. Бен молча развернулся и махнул Калебу рукой, приглашая следовать за ним. Дом внутри был под стать всей верфи — пах корой, старой бумагой и сушёной травой. Половицы скрипели под их шагами, а низкие потолки создавали ощущение уютной, но тесной каюты. Бен привёл его в небольшую ванную комнату, где стены были обшиты потемневшим от влаги деревом, а над старой чугунной раковиной висело мутное зеркало в треснувшей раме. — Вот, — Бенджамин указал на душ. — Полотенца чистые на полке. Он начал объяснять устройство местного водопровода, и в его голосе проскальзывали сухие, официальные нотки, которыми он обычно общался с посторонними. — Тут старая система, — Бен смотрел куда-то в сторону окна, упорно избегая взгляда Калеба. — Чтобы пошла горячая вода, нужно сначала повернуть этот рычаг до упора влево и подождать пару минут. А потом, когда начнёт шуметь в трубах, чуть-чуть прикрой кран, иначе колонка просто погаснет. Понял? Если вода станет ледяной — значит, напор упал, придётся повторять всё сначала. Калеб стоял совсем близко, чувствуя исходящий от Бена холод и разочарование. Он внимательно слушал инструкции, но смотрел не на краны, а на профиль Бена. Калеб видел, как тот поджимает губы и как обиженно подёргиваются его ресницы. Бен закончил объяснения и уже собрался выйти, задев Калеба плечом, но тот плавно преградил ему путь, слегка прислонившись к косяку двери. — Кел, мне нужно помочь деду на кухне, — холодно бросил Бен, пытаясь обойти его. Калеб не шелохнулся. Он по-доброму, почти ласково усмехнулся, глядя на взъерошенного и недовольного друга. В этой узкой ванной, наполненной запахом влажного дерева, Калеб вдруг показался Бену слишком большим и слишком... присутствующим. — Ну всё, — тихо сказал Калеб, поймав наконец взгляд Бена. — Перестань дуться, Бенни. Бенджамин хотел было что-то возразить, открыть рот для очередной колкой фразы про «личного помощника деда», но Калеб сделал полшага вперёд, сокращая дистанцию до минимума. — Я сделал то, что было нужно, — негромко продолжил Калеб, и в его голосе зазвучали те самые мягкие, обволакивающие нотки, против которых у Бена не было защиты. — Твой дедушка теперь считает меня отличным парнем, а это значит, что завтра он не будет ворчать, если мы исчезнем на полдня. Калеб протянул руку — испачканную, со следами мазута под ногтями — и осторожно, едва касаясь, провёл пальцем по предплечью Бена. — Теперь я весь твой. Весь остаток дня и вечера, — он снова усмехнулся, и эта улыбка была лишена всякого холода. — Поможешь мне с водой? А то я боюсь, что с твоей чудо-системой я просто замёрзну насмерть под ледяным душем. Бен замер. Его обида, которая ещё минуту назад казалась монолитной скалой, начала стремительно таять. Он посмотрел на перемазанное лицо Калеба, на его грязную кофту, а потом снова в эти серые, внимательные глаза. Гнев сменился какой-то неловкой, тёплой капитуляцией. — Ты невыносим, Вайс, — выдохнул Бен, и на его губах наконец появилась слабая, невольная улыбка. — Ладно. Снимай это всё... я присмотрю за напором, чтобы тебя не обварило. Но учти, если дедушка снова решит украсть тебя, я просто возьму тебя за руку и потащу как можно дальше. — Договорились, — Калеб подмигнул ему, чувствуя, как контроль над ситуацией снова возвращается в его руки.

_______________________

На кухне было жарко. Печь, которую Артур растопил с особым усердием, отдавала густое, сухое тепло, от которого после уличного холода приятно кружилась голова. В воздухе стоял одуряющий аромат наваристого рыбного супа и ржаного хлеба. Они уселись за массивный дубовый стол, покрытый щербинами и пятнами от горячих кружек. Артур разлил суп по глубоким тарелкам и, едва дождавшись, пока гости возьмутся за ложки, снова пустился в воспоминания. — Так вот, Калеб, про тот склад в восточном секторе... — Артур подался вперёд, игнорируя свою тарелку. — В семьдесят восьмом там случился такой шторм, что краны качались как тростник. А мы тогда держали контракт с японцами... Калеб, уже переодетый в чистую сухую толстовку Бена, которая была ему немного велика в плечах, слушал с безупречным вниманием. Он кивал, вставлял короткие замечания о логистике тех лет и выглядел так, будто история порта семидесятых годов — это именно то, ради чего он проделал путь в два часа. Бен, сидевший напротив, с силой вонзил ложку в гущу супа. — Дед, дай человеку поесть. Он с обеда маковой росинки во рту не видел, — буркнул он, пытаясь перехватить инициативу. — Кстати, Кел, помнишь, ты спрашивал про те заброшенные тоннели под вышкой? Я подумал, мы могли бы сходить туда завтра с утра... — Тоннели подождут! — Артур отмахнулся, даже не глядя на внука. — Калеб, ты вот парень сообразительный, скажи мне: неужто в городе сейчас все такие, как мой сын? Только и думают, как бы всё под бетон закатать? Калеб почувствовал, как Бенджамин под столом ощутимо задел его кроссовком. Это был не случайный жест — это был сигнал «SOS». Калеб мягко улыбнулся Артуру, но его рука в этот момент нашла колено Бена под столом и коротко сжала его, успокаивая. — Думаю, мистер Белмонт, дело не в бетоне, а в страхе, — спокойно ответил Калеб, переводя взгляд с деда на внука. — Люди боятся того, что нельзя стандартизировать. Ваша верфь — она... штучная. Она как тот мотор: требует особого подхода. И да, Бен, — Калеб повернулся к другу, не убирая руки с его колена, — те тоннели, про которые ты говорил... Мистер Белмонт упоминал, что там раньше хранили сигнальные огни. Может, расскажете, сэр, как они работали в тумане? Это был мастерский ход. Калеб не просто вернул Бена в разговор, он связал его предложение с историей Артура, превращая их диалог в общий круг. Артур, польщённый, что его знания снова востребованы, заговорил тише, уже не так напористо. Бен немного расслабился, почувствовав поддержку Калеба, но его терпение всё равно было на исходе. Каждый раз, когда Артур начинал новую главу своих мемуаров («А вот был случай в восемьдесят втором...»), Бен закатывал глаза и демонстративно громко прихлёбывал чай. — И вот тогда-то я и понял, — Артур сделал паузу, задумчиво глядя в кружку с остывающим чаем, — что с железкой всегда проще, чем с человеком. Железка работает по законам, а человек — как ему вздумается. Бен, до этого момента терпеливо постукивавший ложкой по краю тарелки, наконец не выдержал. Он чувствовал, что если сейчас не прервёт этот монолог, то окончательно превратится в призрака на собственной кухне. — Дед, уже почти десять, — Бен усмехнулся, хотя в глазах читалась явная мольба о спасении. — У нас завтра день длинный, и я всё же хотел завтра нормально выспаться, а не клевать носом на рассвете. Калебу тоже надо прийти в себя после дороги. Артур на секунду замолчал, осознав, что немного увлёкся. Он посмотрел на Калеба, который всё это время доброжелательно улыбался, и виновато крякнул. — И то верно. Старый болтун, — Артур по-доброму вздохнул. — Калеб, ты не принимай близко к сердцу мои байки. Просто редко кто соглашается слушать деда, не поглядывая на часы. — Мне было правда интересно, мистер Белмонт, — Калеб слегка наклонил голову, и в его голосе прозвучало искреннее уважение, которое в этот момент было вовсе не актёрством. — В этих историях чувствуется жизнь, которой в городе почти нет. Но Бен прав, мне бы действительно не помешало отдохнуть. — Конечно-конечно, идите, — Артур махнул рукой. — Комната застелена. Бенджамин, не теряя ни секунды, подхватил Калеба под локоть и буквально вытянул из кухни, пока дед не успел начать новую историю про «случай в восемьдесят втором». Они прошли через сумрачный коридор и вышли на небольшое крыльцо, где ночной воздух был особенно свежим, а вдали, на скале, ритмично подмигивал маяк. Они постояли пару минут, вдыхая запах моря. Тишина казалась почти осязаемой после гула разговоров внутри дома. — Боже, — выдохнул Бен, посмотрев на Калеба. — Я думал, он расскажет тебе всю хронологию портовых кранов до рассвета. Ты святой человек, Кел. Он в тебя просто влюбился. Я бы на твоём месте сбежал уже через полчаса. — Не драматизируй, — Калеб улыбнулся, глядя на звёзды, отражающиеся в тёмной воде. — Твой дед — интересный человек. И он был рад, что у него появился благодарный слушатель. Мне не было скучно. — Да? — Бен повернулся к нему, подходя чуть ближе. В свете фонаря его лицо казалось мягче. — Ну, тогда я официально объявляю время «профессионального слушателя» законченным. Теперь моя очередь. Калеб тихо засмеялся, и Бен потянул его обратно в дом. — Кстати, — прошептал он, когда они вошли в спальню, — у нас тут небольшой дефицит жилплощади. Гостевой комнаты нет, так что... придётся потесниться. Надеюсь, ты не против, что кровать одна? Калеб огляделся. Мансарда была простой, но удивительно уютной: низкий, скошенный потолок с обнажёнными деревянными балками, небольшое квадратное окно, смотрящее прямо на темнеющий залив и большой кроватью, застеленной грубоватым, но свежим бельём. Из-за близости крыши здесь слышался отчётливый, приглушённый шум ветра и рокот далёкого прибоя. Он перевёл взгляд на Бена, в чьих глазах сейчас читалось не столько смущение, сколько затаённое ожидание. — Думаю, я как-нибудь справлюсь с такими неудобствами, — в тон ему ответил Калеб, делая шаг вглубь комнаты. — В конце концов, это ведь часть твоего мира, верно? А я здесь гость, который не привык жаловаться на условия. Бен закрыл дверь на засов и обернулся к нему, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Напряжение этого дня, ревность к деду, бесконечные разговоры — всё это осталось за дверью. Здесь было только их пространство, и теперь, когда Калеб наконец-то был полностью его, Бенджамин чувствовал себя так, будто они только сейчас по-настоящему приехали.

_______________________

В комнате было прохладно, и запах старого дерева смешивался с ароматом свежего постельного белья, которое пахло ветром и немного — сушёными травами. Свет они выключили, оставив только слабую полоску лунного сияния, пробивающуюся сквозь щели плотно закрытых оконных ставен, которые подрагивали от порывов ветра. Они не ложились до конца, привалившись спинами к высокому деревянному изголовью. Одеяло, тяжёлое и пушистое, накрывало их ноги, создавая кокон тепла, который казался единственным надёжным местом во всём мире. Бенджамин чувствовал, как внутри всё дрожит от странного, щекочущего восторга. Колено Калеба касалось его бедра — всего лишь через ткань пижамных штанов, но это прикосновение обжигало сильнее, чем жар печи на кухне. — Знаешь, — негромко начал Бен, глядя в потолок, где плясали едва заметные тени. — Я миллион раз представлял, как привезу тебя сюда. Но каждый раз мне казалось, что это... ну, не твой уровень. Что тебе здесь будет тесно, скучно или слишком «просто». В городе ты всегда такой... собранный. Дела, школа, вечные планы. Он повернул голову к Калебу. Тот сидел, закрыв глаза, и, казалось, прислушивался к тому, как внизу в гостиной методично тикают старые напольные часы. — А в итоге ты чинишь моторы, ешь суп из миски с трещиной и очаровываешь моего деда так, будто готовился к этому всю жизнь, — Бен тихо усмехнулся. — Мне до последнего не верилось, что ты и правда согласишься, — в его голосе прозвучало облегчение. — Что оставишь всё там, за порогом, и просто приедешь. Мне так хотелось, чтобы ты увидел всё это... Чтобы ты просто выдохнул. Калеб открыл глаза. В полумраке они казались почти чёрными. Он не спешил с ответом, и эта пауза не была неловкой — она была уютной, наполненной приглушённым шумом прибоя и шорохом ветра по скатам крыши. — Тут сложно не выдохнуть, Бен, — Калеб слегка повернулся к нему, отчего их плечи соприкоснулись. — Здесь всё другое. Воздух, звуки... даже время идёт иначе. Мне кажется, я за этот вечер узнал о твоей семье больше, чем за всё время нашего общения. И мне это нравится. Бен засмотрелся в глаза напротив. Внизу живота снова возникло это тягучее чувство — смесь волнения и какой-то беззащитной нежности. — Я рад, что тебе здесь комфортно, — прошептал Бен. — Что дед не слишком тебя утомил и что ты... ты просто здесь. Со мной. Калеб протянул руку и медленно, почти невесомо, коснулся пальцами ладони Бена, лежащей на одеяле. Его пальцы были прохладными, но Бену показалось, что через это касание в него переливается спокойствие Калеба. — Жить — это довольно утомительно, — в голосе Калеба проскользнула едва заметная усталость, которую он никогда не позволил бы себе при Артуре. — Но здесь, с тобой... ритм другой. Здесь тише. Мне нравится эта тишина. Бен переплёл свои пальцы с его, чувствуя, как восторг сменяется глубоким, умиротворённым теплом. Калеб чуть сполз ниже, укладываясь удобнее, и Бен последовал его примеру. Теперь они лежали совсем рядом, лицом к лицу, разделённые лишь парой сантиметров пространства. — Спасибо, что приехал, — Бен закрыл глаза, чувствуя ровное дыхание Калеба на своей коже. Напряжение дня окончательно ушло, оставив только это невероятное чувство близости. — Для меня это правда важно. Что ты здесь. В моём мире. — Спи уже, мечтатель, — тихо отозвался Калеб. Его голос звучал совсем близко, мягко и почти ласково. — Завтра твой дед наверняка разбудит нас ни свет ни заря, чтобы проверить, как работает «наш» мотор. И тебе придётся очень постараться, чтобы утащить меня к своим тоннелям. Бен улыбнулся уже сквозь сон, крепче сжимая руку Калеба. В эту ночь маяк за окном мог мигать сколько угодно — здесь, за закрытыми ставнями, время наконец-то остановилось специально для них двоих.