Не трогай меня (без тебя холодно) / Убери руки! (Пожалуйста, держи меня)

Машина замерла у аккуратного, утопающего в зелени дома Беатрис. Бен не помнил, как доехал сюда, руки на руле до сих пор подрагивали от переизбытка адреналина. После той ночи, когда он — напуганный, ещё ничего не понимающий — прибежал к матери Калеба, он твёрдо запомнил одну вещь: Беатрис сорвалась искать сына. Она поехала в логово Алистера. И теперь, глядя на светящиеся окна восьмого этажа, Бен отчаянно, до боли в груди надеялся, что Калеб сейчас здесь. Что она смогла его забрать. Бенджамин вышел из машины, глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух и решительно нажал на кнопку домофона. Беатрис в этот момент была на кухне. На плите тихо закипала вода, на столе лежали овощи — она собиралась готовить ужин, пытаясь хоть как-то вернуть в их маленькую семью ощущение нормальной, приземлённой жизни. Услышав резкий сигнал, женщина вздрогнула. Она подошла к настенному монитору, бросила взгляд на чёрно-белый экранчик и замерла. На пороге стоял Бен Белмонт. Недолго думая, повинуясь какому-то внутреннему материнскому чутью, Беатрис нажала кнопку разблокировки двери. Когда Бен поднялся на её этаж и робко переступил порог квартиры, в холле воцарилась тяжёлая тишина. Парню было неловко. Его плечи были опущены, в глазах читалась глубокая, изнуряющая усталость. — Здравствуйте, миссис Вайс. Простите за поздний визит без приглашения... — Бен помялся, пряча руки в карманы джинсов. — Калеб... он здесь? Беатрис мягко, но грустно улыбнулась, прикрывая за ним входную дверь. — Здесь, Бен. В своей комнате. В голове Бена в эту секунду набатом пронеслась короткая, хлёсткая мысль: «Она тоже знает? Беатрис знает о том, что сделал её сын?». В воздухе квартиры явственно ощущался шлейф этой общей, удушающей тайны. — Как он? — тихо, почти шёпотом спросил Бен, делая шаг ближе. Беатрис тяжело вздохнула, её плечи заметно опустились. Она посмотрела в сторону закрытой двери в глубине коридора. — Он полностью сломался, Бен. Мой бедный мальчик... он просто исчерпал все свои ресурсы. До самого дна. Первые дни я думала, что не вытащу его из этого ступора. Но сейчас, в последние сутки... немного, совсем чуть-чуть, всё же получше. По крайней мере, он начал выходить из комнаты и соглашается поесть. Затем Беатрис внимательно, с тёплой, но твёрдой материнской строгостью посмотрела парню прямо в глаза. Она немного помедлила, подбирая слова, и произнесла: — Бен... Если ты пришёл сюда, чтобы кричать на него, ругаться или... или сделать больно, то прости. В таком случае я не пущу тебя к сыну. Он просто не выдержит этого сейчас. Бен молчал несколько секунд, разглядывая мыски своих кроссовок. Затем он медленно, шумно выдохнул, сбрасывая скопившееся в плечах напряжение, и поднял на женщину прямой, абсолютно чистый взгляд: — Переживать не стоит, миссис Вайс. Я сюда не драться пришёл. И не скандалить. Мне просто нужно поговорить с Калебом. Позволите? Беатрис долго всматривалась в его лицо, ища подвох, но увидела там лишь ту же самую кровоточащую боль, что выжигала её сына. Она молча кивнула и жестом пригласила его следовать за собой. Калеб в это время сидел в своей комнате. Занавески были полузакрыты, в полумраке тускло светился экран открытого ноутбука, на котором без движения замер таймлайн видеоредактора. Вайс сидел на краю кровати, бездумно уставившись в одну точку на полу. Он ничего не делал. Не слушал музыку, не двигал мышку. Он просто существовал в режиме энергосбережения, как сломанный прибор. Когда послышался тихий щелчок открывающейся двери, Калеб чисто рефлекторно, привычно перевёл туда взгляд. Он ожидал увидеть маму, которая мягко позовёт его к столу или принесёт стакан воды. Там действительно была Беатрис. Она осторожно заглянула внутрь, удерживая руку на ручке двери, и тихо, щадя его натянутые нервы, произнесла: — Калеб... К тебе тут пришли. И прежде чем парень успел хоть что-то сообразить, Беатрис открыла дверь полностью, делая шаг назад и впуская Бена в комнату. Калеб, увидев высокую фигуру Белмонта на пороге, мгновенно, всем телом оцепенел. Зрачки расширились, дыхание перехватило. Внутри него в ту же секунду взорвалась оглушительная, дикая паника, смешанная с первобытным страхом. Все барьеры, которые он так тщательно выстраивал эти дни, рухнули. Калеб судорожно вскочил с кровати, его повело в сторону, и он едва не задел стул. Он перевёл на маму взгляд, полный такой детской, беспомощной обиды и укора, словно она только что выдала его злейшему врагу, раскрыв все секреты, которые обещала хранить. — Мам... Зачем? Зачем ты его пустила? — его голос дрогнул, прозвучав жалобно, почти надрывно. Беатрис бросила короткий, красноречивый взгляд на Бена, безмолвно призывая его к милосердию, а затем спокойно ответила сыну: — Он пришёл просто поговорить, Калеб. Не волнуйся, я буду на кухне. Пожалуйста, выслушай его. Вам действительно стоит поговорить. Бен благодарно, едва заметно кивнул ей. Беатрис вышла, и дверь за её спиной мягко, со щелчком закрылась, отрезая их от остального мира. Калеб тут же сделал несколько быстрых, рваных шагов назад, пока не упёрся поясницей в край рабочего стола. Он судорожно вцепился пальцами в деревянную столешницу позади себя, словно пытался физически отойти, отдалиться от человека перед собой как можно дальше. Вайс смотрел на Бена дикими, загнанными глазами — так смотрят на маньяка, который выследил свою прятавшуюся жертву в глухом тупике, и теперь оставалось только покорно ждать, когда он сделает последний шаг и вонзит нож прямо в сердце. Калеб весь сжался, превратившись в один натянутый до предела нерв. Он почти не дышал и не моргал, застыв каменным изваянием. Бенджамин стоял у самой двери, не двигаясь. Отсюда, из угла комнаты, он отчётливо видел, как страшно Калеб изменился за это время. Парень дико похудел, его плечи казались совсем узкими под безразмерной футболкой, лицо осунулось так, что проступили острые скулы, а тёмные, почти чёрные тени под глазами стали глубже и отчётливее, чем в их последнюю встречу у школы. Калеб действительно был выжат, уничтожен собственной победой. Бен сделал короткий, осторожный шаг вперёд, собираясь что-то сказать, но Калеб тут же, как от пореза, резко перебил его, срываясь на хрип: — Зачем ты здесь? Тебе нельзя тут находиться. Уходи, Белмонт. Живо уходи, тебе здесь не место! Бен замер. Он так и не сделал следующий шаг, оставаясь на безопасном расстоянии. Он молча, с какой-то невыносимой, давящей нежностью и скорбью смотрел на этого испуганного, израненного, покалеченного и буквально иссохшего от вины парня. И вместо проклятий, которые Калеб так приготовился слушать, Бен произнёс самое неожиданное, самое абсурдное, что вообще мог сказать преданный человек: — Калеб... Кел, ты что, решил и себя тоже уничтожить? Вайс вздрогнул, словно его хлестнули плетью. — Раз ты решил довести это чёртово дело до конца, — тихо, но отчётливо продолжил Бен, — если ты так стремился к этой победе... почему же теперь ты сидишь здесь, в пустой комнате, и доводишь себя до полного истощения? Чего ты добиваешься? Калеб молчал. Он изо всех сил, до побелевших суставов, сжал пальцами деревянный край столешницы за своей спиной. Его взгляд упал вниз, на ковёр, он наотрез отказывался смотреть на Бена. Бен всматривался в него и хотел лишь одного — содрать эту черепную коробку и понять, какие шестерёнки двигаются внутри этого упрямого идиота. О чём он думает прямо сейчас? Жалеет ли он о том, что разрушил жизнь Артура? Или единственное, о чём этот циничный прагматик Вайс сейчас сожалеет — это о том, что позволил какому-то глупому Бену Белмонту подобраться слишком близко, и теперь от него столько проблем и лишнего шума? — Кем... кем я был для тебя, Калеб? — спросил Бен. Его голос прозвучал тихо, с хрипотцой, царапая тишину комнаты. — Теперь, когда всё уже сделано. Когда верфь у вас. Сможешь ты ответить мне честно? Хотя бы один раз. Хотя бы сейчас, когда врать больше нет никакого смысла. Калеб весь превратился в сплошное, звенящее напряжение. Костяшки его пальцев на столешнице стали мертвенно-белыми. Не поднимая головы, сквозь зубы, он выдавил из себя надломленный, сухой ответ: — А ты... разве ты ещё сам не понял? Бен почувствовал, как в левой части груди что-то болезненно, остро кольнуло от этого надрывного, чужого тона. — Нет, не понял, — упрямо качнул головой Бен, делая ещё полшага вперёд. — Я хочу, чтобы ты сказал мне это вслух. Сам. Калеб судорожно зажмурился. Внутри него выла буря. Ему было до тошноты, до омерзения противно от самого себя, и он был железобетонно уверен: Белмонт его ненавидит. Бен пришёл сюда как судья, как палач, чтобы взыскать с него долги, заставить платить за каждую каплю лжи и за инфаркт деда. И Калеб решил, что так будет правильно. Нужно подыграть этой ненависти. Нужно дать Бену то, зачем он пришёл — повод возненавидеть его ещё сильнее, чтобы оттолкнуть раз и навсегда. Кем был Бен? Другом? Напарником? Вынужденным коллегой? Удобной пешкой? В памяти Калеба вспыхнули слова матери, сказанные весной: «Всё очень просто, Кел. Ты влюбился в него». Парень едва заметно дёрнул головой, словно эта мысль причинила ему физическую боль, зажмурился сильнее и сквозь силу, буквально выплёвывая слова, соврал: — Ты... Ты был нужен только для того, чтобы через тебя добраться до мистера Белмонта. До твоего дедушки. До его подписи. В комнате повисла тяжёлая пауза. Бен смотрел на него, ловя каждое движение его лица. — И это всё? — тихо спросил он. — Да. Всё, — жёстко отрезал Калеб, так и не поднимая глаз. Бену было больно. Каждое слово Вайса падало на сердце раскалённым свинцом, но... почему-то он не верил ему. Ни единому слову. Бен смотрел на этого сжавшегося, зажатого между столом и им парня, видел, как дрожат его плечи, как он отчаянно избегает прямого взгляда, и понимал — Калеб снова врёт. Калеб просто трусливо закрылся в раковине своего надуманного цинизма. Понимая масштаб того, что натворил, он решил принести себя в жертву этой лжи, лишь бы оттолкнуть Бена окончательно. Бенджамин нахмурился. Эта дурацкая, мученическая игра Вайса ему совсем не нравилась. — Ответь мне на один вопрос, — твёрдо произнёс Бен. — Честно. Пожалуйста, Калеб. Без капли твоей грёбаной лжи, без твоих вечных, идеальных масок, которые ты носишь перед всеми. Тогда... в тот раз, когда ты переехал сюда, к своей матери... ты ведь сделал это потому, что хотел сбежать? Сбежать от своего отца, который заставлял тебя продолжать эту аферу с верфью? Калеб долго, мучительно молчал. Бен попал в самое яблочко, вскрыл самую глубокую, тщательно запрятанную рану. Но стоило ли отвечать честно? Что, чёрт возьми, изменится от того, если Калеб сейчас расплачется и признается: «Да, Бен, я не хотел! Я сбежал к маме, потому что отказался от этого заказа, отказался от миллионов отца, потому что не хотел обманывать тебя и Артура!»? Какой в этом смысл? Зачем ворошить это, если в итоге Калеб всё равно оказался слабым ублюдком? Он всё равно, как бы ему ни было паршиво, как бы его ни съедали заживо муки совести, вернулся к отцу и протянул Артуру тот злосчастный тридцать седьмой лист на подпись. Факт предательства зафиксирован. Так к чему эти оправдания? Калеб набрал в лёгкие воздуха, собираясь выдать очередную порцию ядовитого, циничного прагматизма, подтвердить, что он бездушная тварь и ни о чём не жалеет. — А я разве не могу просто прийти в гости к собственной матери? — начал было он, но Бен не выдержал эту очевидную, сквозящую в каждом движении ложь. Он резко, в один широкий шаг, сократил разделявшее их расстояние и встал к Калебу практически вплотную. Бен говорил тихо, сдерживая голос, чтобы Беатрис на кухне ничего не услышала, но в этом шёпоте было столько силы, что стены, казалось, вибрировали: — Не ври мне. Не смей мне врать, Вайс! Я попросил ответить честно. Почему ты не можешь дать мне хотя бы это?! Когда Бен так внезапно оказался рядом, Калеб непроизвольно дёрнулся назад, ещё сильнее вжимаясь поясницей в стол. Он выгнулся в спине, упираясь согнутыми руками в деревянную кромку позади себя, отчаянно пытаясь увеличить расстояние между их телами, вернуть себе хотя бы жалкие сантиметры личного пространства. И в этом паническом порыве он наконец-то вскинул голову и поднял на Бена глаза. Испуганные. Полные дикой, безумной паники и такой сокрушительной вины, что Бену на секунду показалось, будто он смотрит в открытую могилу. Калеб судорожно сглотнул, пытаясь заставить свой голос не дрожать, и негромко, с вызовом процедил: — А зачем? Какая тебе, к чёрту, разница, что я чувствую и почему я уехал?! Я ублюдок, Бен! Я ублюдок, который нагло, отвратительно обманул тебя и твоего деда, забрал вашу верфь, растоптал ваше доверие! Так зачем ты здесь? Зачем ты выспрашиваешь меня о каких-то высших мотивах? Что это изменит?! Если ты пришёл взыскать с меня за всю ту ложь, что я тебе наплёл — давай! Чего ты тормозишь?! Калеб резко оторвал руки от стола и раскинул их в стороны, подставляя под удар свою худую, беззащитную грудь. Он тяжело, прерывисто дышал, глядя на Бена снизу вверх, всем своим видом показывая: «Бей. Я не буду защищаться. Ударь меня, мне это нужно». Бенджамин смотрел в эти пылающие безумием и болью глаза и чувствовал, как внутри него закипает совсем другая ярость. Ему безумно, до скрежета зубов хотелось просто сорвать эту грёбаную маску с его лица. Выдрать с корнем все эти барьеры, стены и лабиринты, которые Калеб без устали строил между ними день и ночь, и сжечь их к чёртовой матери. — Придурок ты, Вайс, — качнул головой Бен, и в его голосе проступила горькая, злая нежность. — Полный, непроходимый придурок... Неужели ты, со своим гениальным мозгом, не видишь? Я пришёл сюда не бить тебя. Не скандалы устраивать. Я пришёл дать тебе шанс объяснить. Я пытаюсь понять, чёрт тебя дери, что из того, что было между нами все эти месяцы... что из этого было правдой, Калеб? А что — твоей грёбаной ролью? Калеб ошарашенно замер, уставившись на Бена в полном, абсолютном непонимании. В его выверенном, математическом мире эта схема не укладывалась. Он был свято уверен, что Белмонт придёт уничтожать его. Будет плеваться от отвращения, проклинать тот день, когда влюбился в монстра, бить кулаками... Но Бен стоял здесь и смотрел на него так, словно Калеб всё ещё оставался для него кем-то ценным. Вайс не выдержал этого взгляда. Он поспешно увёл глаза в сторону, снова опуская руки на столешницу за спиной и стараясь уйти как можно глубже в тень стола. — И что тебе это даст? — глухо, едва слышно пробормотал Калеб, кривя губы в жалкой попытке вернуть привычную ухмылку. — Всё уже сделано. Верфь не вернуть, документы у новых владельцев. Какой смысл копаться в этом старом белье? Бен... прекрати вести себя как благородный олень. Не ищи во мне какие-то несуществующие глубины или скрытое благородство. Мой отец прав — я его копия. Просто смирись с тем, что я тебя обманул. Я специально подобрался к тебе. Позволил тебе быть рядом, позволил... прикасаться ко мне только для того, чтобы мне было удобно пользоваться тобой. Чтобы иметь доступ к верфи. Это был расчёт. Чистый расчёт. Бен слушал этот холодный, заученный текст, глядя, как подрагивает нижняя губа Калеба, и внутри него что-то окончательно взорвалось. Он не выдержал этой тошнотворной, натужной лжи. Вайс не успел даже моргнуть, как Бен резко сделал последний шаг, сокращая расстояние до нуля, вставая к нему вплотную, и мёртвой хваткой вцепился в его запястье, с силой дёрнув на себя. Калеб от неожиданности ахнул, его тело покорно подалось вперёд, и он ошарашенно, в упор посмотрел в потемневшие глаза Белмонта. — Заткнись, — прошипел Бен ему прямо в губы, тяжело дыша. — Перестань нести эту чушь. Заткнись, Калеб! Я знаю тебя. Я видел тебя настоящего, слышишь? Ты не такой... — Ты видел ту оболочку, которую я тебе показал! — теперь уже Калеб прервал его, теряя остатки контроля. Его лицо исказила судорога злости, пополам замешанной на жгучей вине и отчаянном, диком желании испариться, провалиться сквозь землю прямо сейчас. Он дёрнулся, пытаясь вырвать руку, и подключил вторую, упираясь Бену в грудь. — Это была роль, роль, роль! Как ты, идиот, никак не можешь этого понять?! Я сыграл то, что ты хотел видеть! Бен среагировал мгновенно. Он перехватил вторую руку Калеба за запястье, резко, с силой дёрнул обе его руки вниз и назад, намертво прижав их к деревянной столешнице за спиной Вайса, придавив своими ладонями. Калеб оказался пойман. Во всех смыслах сразу. И в прямом, жёстком физическом захвате, и в переносном, ментальном капкане. Они оказались непозволительно, опасно близко. Бен буквально навис над ним, блокируя любые пути к отступлению, чувствуя лицом его горячее, рваное дыхание. — Посмотри в мои глаза, — раздельно, чеканя каждое слово, приказал Бен, заставляя Калеба встретиться с ним взглядом. — Посмотри мне в глаза, Вайс, и скажи ещё раз, глядя прямо в них, что ты только лишь использовал меня. Ну же! Скажи! Калеб забился под его руками, как пойманная в силки птица. Он отчаянно бегал глазами по комнате, цепляясь за корешки книг, за ножку лампы, за воротник футболки Бена — за что угодно, лишь бы не смотреть в эти огромные, полные раненой любви и требования глаза, которые находились в каких-то сантиметрах от него. Сердце Калеба колотилось в грудную клетку с такой бешеной скоростью, что этот стук, казалось, был слышен в тишине комнаты. — Отпусти... — Калеб яростно нахмурился, опустил голову и попытался вырваться, навалившись на Бена всем весом, толкнув его плечом. Но Белмонт стоял как скала, даже не шелохнувшись. — Отпусти меня, Белмонт! Сейчас же! Калеб предпринял ещё одну отчаянную, почти истеричную попытку выкрутить руки из-под тяжёлых ладоней Бена, его дыхание сбилось на хриплый шёпот: — Я не обязан перед тобой отчитываться! Ты сам виноват... слышишь? Ты сам виноват, что доверился мне! Что пустил меня так близко, что развесил уши! Я ничего... ничего тебе не скажу! Пусти меня, пошёл вон! Но Бен лишь ещё крепче сжал его запястья, фиксируя их на столе, и продолжал сверху вниз смотреть на то, как отчаянно Калеб избегает его взгляда. Как панически, до слёз, до полной потери лица пытается вернуть себе контроль над ситуацией, восстановить это чёртово безопасное расстояние, которое всегда его защищало. — Кел... — вдруг совсем тихо, убирая всю злость из голоса, позвал Бен. Его ладони на руках Калеба чуть смягчились, переставая давить, но по-прежнему надёжно удерживая. — Посмотри на меня. Пожалуйста. Этот мягкий, умоляющий тон подействовал на Калеба как ушат ледяной воды. Его судорожные попытки вырваться постепенно угасли. Он замер, тяжело вздымая худую грудь, всё ещё уткнувшись подбородком в собственную ключицу. Его мелко трясло от перенапряжения. — Зачем ты мучаешь меня? — едва слышно, разбито прошептал Калеб в темноту между их телами. Из его глаз, вопреки всей его гордости, всё-таки брызнули слёзы, мгновенно прочертив мокрые дорожки по бледным, осунувшимся щекам. — Зачем ты пришёл... Я ведь уничтожил всё. У твоего дедушки теперь больше нет верфи из-за меня. Почему ты просто не можешь уйти и ненавидеть меня, как все нормальные люди? Бен медленно отпустил его левую руку и осторожно, едва касаясь, поднял ладонь к лицу Калеба. Пальцы Бена, тёплые и надёжные, аккуратно легли на острую скулу Вайса, заставляя его голову приподняться. — Потому что я обещал защищать тебя, придурок, — прошептал Бен, бережно стирая большим пальцем слезу с его щеки. — Даже от самого себя. А теперь посмотри на меня. Калеб, побеждённый этой немыслимой, абсурдной нежностью, наконец медленно поднял веки. Их взгляды столкнулись — разбитый, полный пепла и стыда взгляд Калеба и глубокий, решительный, прощающий взгляд Бена. В этой звенящей близости маски Вайса-младшего окончательно растворились, оставляя лишь двоих напуганных подростков посреди руин, которые им теперь предстояло как-то разгребать вдвоём.