чужой кошмар

Эндрю очнулся не от крика и не от звонка будильника. Он просто открыл глаза и понял, что лежит не в своей комнате в общежитии Пальметто и не в доме в Колумбии. Вокруг стоял густой, удушливый полумрак, пахнущий старым деревом, дорогим воском и чем-то неуловимо кислым - запахом застарелого страха.   Он стоял посреди огромного, подавляющего холла. Под ногами был дорогой паркет, а впереди полукругом уходила вверх массивная дубовая лестница. Эндрю тут же потянулся к повязкам на запястьях - привычный жест контроля, но пальцы наткнулись на пустоту. Ножей не было. Более того, взглянув на свои руки, он заметил, что они кажутся слегка полупрозрачными в лунном свете, падающем из высокого окна. «Галлюцинация. Снова гребаные таблетки Бетси или откат», - холодный аналитический ум Эндрю сразу попытался найти логическое объяснение. Он двинулся вперед по коридору, его шаги не издавали ни звука.  Дом казался вымершим, но на стенах висели тяжелые рамы. Эндрю подошел ближе к одной из них, вглядываясь в темный холст. С портрета на него смотрел мужчина с идеальной укладкой, холодными, как лезвие бритвы, глазами и тонкими губами. Натан Веснински. Мясник из Балтимора.  В этот момент пазл в голове Эндрю сложился с сухим, страшным щелчком. Пальцы против воли сжались в кулаки, прорезая пустоту. Это был не его личный кошмар. Это был Балтимор. Дом, где вырос Нил. Точнее, Натаниэль.  Эндрю пошел дальше, ведомый каким-то звериным инстинктом. Он исследовал этот огромный склеп, поднимаясь на второй этаж. Мимо проплывали закрытые двери, затянутые тишиной, пока он не остановился перед одной - самой неприметной, в самом конце длинного коридора.  Эндрю шагнул сквозь дерево двери, чувствуя, как его фантомное тело пронзает легкий озноб.  Комната была почти пустой. Никаких плакатов, никаких ярких вещей. На кровати, поджав под себя колени, сидел ребенок. На вид ему было года четыре или пять. Яркие, до боли знакомые рыжие волосы беспорядочно торчали в стороны, а огромные голубые глаза были уставлены в одну точку на стене. Маленький Натаниэль сидел абсолютно молча, не двигаясь, едва дыша. Но Эндрю видел, как мелко дрожат его узкие детские плечи. Малыш был напуган до такой степени, что этот страх, казалось, вибрировал в воздухе, заполняя собой всю комнату.  Эндрю сделал шаг к кровати. Ему хотелось схватить этого ребенка, за шкирку вытащить из этого проклятого дома, спрятать туда, где никто не дотянется. Но когда он протянул руку, его пальцы прошли сквозь рыжие вихры, поймав лишь пустоту.  Он был здесь призраком. Беспомощным, невидимым зрителем. Вдруг снизу, из глубины дома, раздался тяжелый, уверенный стук шагов. Натан вернулся. Натаниэль на кровати вздрогнул всем телом и сжался еще сильнее, практически вжавшись в стену.  Тяжелые шаги Натана приближались, отдаваясь в половицах мерным, зловещим ритмом. С каждым звуком маленький Натаниэль сжимался всё сильнее, словно пытался раствориться в обоях. Эндрю стоял рядом, сжав зубы до скрежета, не в силах отвести взгляд от бледного детского лица, на котором застыл первобытный ужас. Дверь резко распахнулась. На пороге вырос Мясник. Вживую, в этом кошмарном сне, он казался еще огромнее и массивнее. От него веяло дорогим парфюмом, хорошим табаком и ментальной угрозой. — Натаниэль, - его голос прозвучал обманчиво спокойно, ровно, но в этой интонации скрывалась удавка. - Сколько раз я должен повторять? Вечером мы занимаемся музыкой. Наш гость любит классику. Иди в гостевую.  Мальчик подорвался с кровати мгновенно, словно его ударило током. Он не осмелился поднять глаза на отца, покорно засеменив мимо него в коридор. Эндрю двинулся следом, его призрачная сущность буквально горела от бессильной ярости. Он пытался встать между ними, пытался наотмашь ударить Натана по лицу - но его кулак лишь безвредно рассекал воздух, проходя сквозь плечо Мясника.  В большой, богато обставленной гостевой комнате у окна стояло массивное черное пианино. Его лакированная поверхность тускло блестела в полумраке. Натаниэль с трудом взобрался на высокий круглый табурет, его маленькие ножки даже не доставали до пола. Пальцы , тонкие, детские, еще не покрытые мозолями от экси-клюшки и шрамами от ножей , легли на белые клавиши. Они заметно дрожали. Натан встал позади сына, заложив руки за спину. — Начинай. Соната номер четырнадцать. И не позорь меня, - холодно приказал он. Мальчик глубоко вдохнул и нажал первые клавиши. Мелодия полилась по комнате - медленная, тягучая, но слишком напряженная. Натаниэль играл неплохо для своего возраста, но страх сковывал его движения. Эндрю стоял у самого инструмента, внимательно вглядываясь в профиль маленького Нила. Одно то, что этот парень когда-то умел играть на пианино, не укладывалось в голове. Дзинь. Палец ребенка сорвался, и вместо чистой ноты раздался резкий, фальшивый, режущий слух звук. Натаниэль замер, не успев убрать руку. В ту же секунду Натан наотмашь ударил его по затылку. Удар был такой силы, что пятилетний ребенок едва не слетел с табурета, больно ударившись грудью о край клавиатуры. Из его горла вырвался короткий, задушенный хрип, но он тут же прикусил губу, загоняя слезы обратно. — Хватит мазать, ничтожество, - процедил Натан. - С самого начала. Мальчик судорожно сглотнул, выпрямился и снова занес руки. Но страх уже парализовал его разум. Спустя минуту - еще одна ошибка. И снова тяжелая ладонь отца обрушилась на его плечо, вбивая ребенка в инструмент. Эндрю чувствовал, как внутри него самого все переворачивается от омерзения и ярости.   Он привык защищать. Кевина, Аарона, Ники. И Нила. Но здесь, в этом прошлом, он был абсолютным нулем. Самым бесполезным существом в мире.  На третьей ошибке Натан окончательно потерял терпение. Его лицо не изменилось, оно осталось маской, но глаза налились бешеным, садистским блеском. — Ты неспособен учиться, Натаниэль, -  тихо сказал Мясник.  Прежде чем мальчик успел среагировать и отдернуть руки, Натан резко, с силой рванул тяжелую, массивную деревянную крышку пианино вниз.  Раздался страшный, глухой грохот закрывшегося инструмента, который тут же потонул в пронзительном, истошном детском крике. Тяжелое дерево с размаху опустилось прямо на тонкие пальцы Натаниэля, зажимая их и дробя хрупкие фаланги.  Эндрю рванулся вперед, его рот раскрылся в беззвучном, яростном крике, но он снова пролетел сквозь пианино, не в силах поднять эту чертову крышку. Натан медленно поднял дерево обратно. Натаниэль упал с табурета на пол, прижимая к груди раздавленные, мгновенно посиневшие пальчики. На глазах ребенка наконец закипели слезы, он задыхался от боли, не в силах вымолвить ни слова. — Вон с моих глаз, - брезгливо бросил Натан, даже не глядя на покалеченные руки сына. Мальчик, спотыкаясь и захлебываясь слезами, поднялся на ноги и бросился вон из комнаты, направляясь обратно в свое единственное убежище-спальню. Натан медленно, с улыбкой палача, пошел следом, шагая не торопясь. Он еще не закончил «воспитание».  Маленький Натаниэль бежал по коридору, оставляя на паркете редкие капли крови из поврежденных пальцев. Он ворвался в свою комнату и попытался закрыть дверь, но куда там - пятилетний ребенок против Мясника.  Натан лениво толкнул деревянную створку ногой, и та с грохотом отлетела, ударив мальчика по спине. Натаниэль отлетел к кровати, сжавшись в комок на полу, все еще прижимая сломанные пальчики к груди. На его лице был отпечатан такой дикий, животный ужас, который взрослый Нил Джостен научился прятать за фальшивыми улыбками и дерзкими фразами. Но здесь, в прошлом, прятаться было не за чем. — Ты думал, что можешь просто убежать, Натаниэль? - Натан вошел в комнату, медленно расстегивая тяжелый кожаный ремень с массивной пряжкой. - Ты Веснински. Ты должен быть идеальным. А идеальные люди не фальшивят. Эндрю стоял между ними. Его призрачная фигура буквально вибрировала от ярости, которая жгла изнутри, как раскаленная лава. Он кричал грязно, матом, срывая фантомные связки, но в тишине балтиморского дома не раздавалось ни звука.  Когда ремень Натана с тяжелым, свистящим звуком опустился на спину ребенка, Эндрю бросился вперед. Он пытался перехватить замах, пытался задушить Мясника сзади, вцепиться ему в горло зубами, ногтями - хоть чем-то. Но его руки раз за разом проходили сквозь плотную фигуру Натана Веснински, словно Эндрю был всего лишь клоком тумана. Ребенок на полу закричал. Этот тонкий, сорванный детский голосок резал Эндрю по живому. Каждые несколько ударов Натан останавливался, наклонялся и ледяным, поучительным тоном читал нотации, вбивая в подкорку сына, что тот ничтожество, грязь и собственность отца. Натаниэль уже не пытался закрываться. Он просто лежал, уткнувшись лицом в ковер, мелко вздрагивая от каждого удара. «Хватит... хватит, прекрати, сука», - билось в голове Эндрю. Перед его глазами плыли кровавые круги. Издевательства над детьми были той чертой, которую он ненавидел больше всего на свете из-за своего собственного ублюдского детства. Но видеть, как ломают его бегунка, парня, который спустя годы доверит ему свою жизнь, который будет спрашивать «Да или нет?» перед каждым прикосновением... Это был самый изысканный, садистский ад. Наконец Натан остановился. Он брезгливо вытер пот со лба, застегнул ремень и посмотрел на неподвижное тело сына. — Завтра ты сядешь за пианино снова, Натаниэль. И если я услышу хоть одну фальшивую ноту... мы перейдем к ножам.  Мясник развернулся и вышел, тяжело хлопнув дверью. В замке повернулся ключ. Маленького, избитого ребенка со сломанными пальцами просто заперли в темноте без медицинской помощи.  Эндрю медленно опустился на колени рядом с кроватью. Натаниэль тихо, задушенно хныкал, утыкаясь носом в колени. Эндрю снова осторожно, едва дыша, протянул руку.Его полупрозрачные пальцы замерли в миллиметре от растрепанных рыжих волос. — Эй, - тихо, одними губами позвал Эндрю. - Абрам. Слышишь меня? Ребенок, конечно, не ответил. Он остался один в своем четырехлетнем кошмаре.   Эндрю распахнул глаза с резким, судорожным вздохом. Он сидел на кровати в общежитии Пальметто. Сердце колотилось в грудную клетку так, словно готово было пробить ребра. Спина была мокрой от холодного пота. В комнате царил предрассветный, серый полумрак Южной Каролины. За окном тихо шумел утренний ветер. Эндрю моментально повернул голову к соседней кровати. Там, завернувшись в одеяло по самый нос, спал Нил. Живой. Взрослый. Его дыхание было ровным, спокойным. Из-под края одеяла виднелась рука со шрамами, с мозолями от клюшки, но с абсолютно целыми, крепкими пальцами. Эндрю медленно опустил ноги на холодный пол. Его все еще слегка подтряхивало от остаточного адреналина. Это был всего лишь сон. Проклятая, ублюдская игра его собственного разума, подкинувшая ему чужие воспоминания, которые Нил когда-то неохотно пересказывал на крыше. Миньярд бесшумно поднялся, подошел к кровати Нила и остановился, глядя на него сверху вниз. Ему безумно хотелось коснуться его, проверить, настоящий ли он, теплый ли, не растворится ли под пальцами, как в Балтиморе. Но Эндрю сдержался, засунув руки глубоко в карманы штанов. Нил словно почувствовал чужой взгляд - его ресницы дрогнули, и он медленно открыл свои пронзительно-голубые глаза. Заметив Эндрю, он не испугался. Он просто сонно зажмурился, чуть потягиваясь, и хрипло спросил: — Эндрю? Который час? Всё нормально? Эндрю внимательно смотрел в эти глаза. В них больше не было того детского, забитого страха перед Мясником. Там была только сонная, спокойная уверенность. Нил был в безопасности. Здесь. В Пальметто. С ним. — Девяносто пять процентов, Джостен, - тихо, почти неслышно для самого себя ответил Эндрю, возвращаясь к своей маске безразличия. — Спи давай. У тебя тренировка через три часа. *** Внутренний стадион «Лис» гудел от звуков ударов мячей о борта и скрипа кроссовок. Вечерняя тренировка подходила к концу, Ваймак уже погнал старшекурсников в раздевалку, но Нил, как обычно, остался, чтобы отработать ещё сотню ударов. Эндрю сидел на трибуне, лениво подперев подбородок ладонью. Внешне он казался абсолютно безучастным, но его взгляд неотрывно следовал за рыжей макушкой, перемещающейся по полю. В ушах Эндрю всё ещё стоял тот страшный, фантомный грохот падающей крышки пианино из его ночного сна. Он весь день ловил себя на том, что пристально, почти маниакально разглядывает руки Нила. Когда Нил наконец остановился, тяжело дыша и вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, Эндрю медленно поднялся, перешагнул через перила и спустился на паркет. Он подошел к Джостену вплотную, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Нил повернулся к нему, на его лице тут же появилась слабая, теплая улыбка, предназначенная только для одного человека: — Принес ключи от машины? Или передумал ждать? Эндрю молчал. Его лицо было бледным, каменным, а глаза - темными и непроницаемыми. Вместо ответа он резко протянул руку и схватил Нила за запястье. Не больно, но крепко, фиксируя на месте. Нил вздрогнул от неожиданности, но дергаться не стал. Он замер, внимательно всматриваясь в лицо Миньярда. Эндрю медленно перевел взгляд на ладонь Нила. Он перевернул её, пальцами проводя по мозолям, по кривым шрамам на тыльной стороне, по костяшкам. Все фаланги были на месте. Веснински не смог их уничтожить. Нил выжил, сбежал, и теперь эти руки держали экси-клюшку, а не клавиши. — Эндрю? - тихо позвал Нил, чувствуя, как от пальцев вратаря исходит едва заметная, жесткая дрожь. - Что случилось? Это из-за твоего ночного кошмара? Эндрю отпустил его руку так же резко, как и взял, засунув свои ладони глубоко в карманы черной кофты. Он посмотрел Нилу прямо в глаза и произнес с привычной, ленивой, но пугающе ледяной интонацией: — Не знал, что ты умеешь играть на пианино, Джостен. Нил замер. Сонная расслабленность после тренировки слетела с него в одну секунду. Он инстинктивно спрятал пальцы в кулаки, а в его глазах на мгновение вспыхнула тень той самой застарелой, балтиморской темноты. Он понял. Понял, что именно приснилось Эндрю этой ночью. — Уже не умею, - тихо ответил Нил. В его голосе не было жалости к себе или боли - только глухая констатация факта. - Пальцы уже не те. Да и учитель был... так себе. Откуда ты узнал? — Приснился бред, - отрезал Эндрю, резко разворачиваясь спиной к Нилу и направляясь к выходу с поля, чтобы Джостен не дай бог не увидел, как сильно на самом деле сжались его челюсти от ярости на покойного Мясника. - Заканчивай страдать херней и иди в душ. Кевин уже заждался в машине. Нил проводил его взглядом. Он не побежал следом и не стал допытываться. Он слишком хорошо знал Эндрю. Ему не нужны были лишние слова, чтобы понять: Эндрю только что, своим уродливым и странным способом, проверял, цел ли он. Защищал его от призраков, которые, как оказалось, умели приходить во сны даже к самому непробиваемому вратарю Пальметто. Нил закинул клюшку на плечо и пошел в раздевалку, зная, что сегодня ночью он точно уснет спокойно.