Повелитель снов

      Драко лежал на диване в все еще пустующей гостиной Слизерина. Недавно зажженный камин догорал, угли мерцали алым, отбрасывая на потолок тени, похожие на танцующих демонов. Огневиски тёплой тяжестью разлилось по венам, но разум оставался пугающе ясным.       Он закрыл глаза и начал дышать медленно, как рассказывала Беллатриса много лет назад.       «Расслабь челюсть, племянник. Представь не лицо врага — представь границы, стены, как при легилименции. Теперь представь, что эти стена — вода. Ты не ломаешь их, а входишь.»       Гермиона Грейнджер. Её веснушки. Её руки, испачканные чернилами. Её запах — корица, старая бумага и что-то ещё, что он не мог определить, но чувствовал каждый раз, когда удавалось находиться достаточно близко к ней.       Он почувствовал, как комната растворяется, как его собственное тело становится чем-то невесомым, почти нереальным.       Драко сделал последний вдох и провалился.       ***       Она стояла в тёмной комнате. Гермиона узнала это место. Не потому, что была здесь, вообще-то она никогда не бывала в этом месте. Просто откуда-то знала.       В центре комнаты стоял мальчик. Маленький Драко, с белыми, почти прозрачными волосами. На нем была какая-то старомодная рубашка с кружевным воротником. Он стоял на ковре босиком, и его ноги были синими от холода.       А перед ним на полу сидел кто-то в клетке, в темноте комнаты было сложно разобрать. Гермиона прищурилась и разглядела какое-то маленькое дрожащее существо, похожее на кролика с нелепо длинными ушами. — Давай, Драко, — раздался голос из кресла у камина. Гермиона дернулась от отвращения, поняв, что это Люциус Малфой. — Папа, я не хочу, — прошептал мальчик. Его голос был тоньше, чем у Драко, которого знала Гермиона, и он срывался на писк.       — Ты не хочешь? — Люциус подался вперед. — Малфои не говорят «не хочу». Малфои делают. Это всего лишь животное. Ты должен научиться контролировать магию на живых существах.       Гермиона поняла, что сейчас произойдёт, и ее сердце забилось быстрее. — Я не могу, папа. Он смотрит на меня.       Люциус встал, подошёл к мальчику, взял его за затылок — не грубо, но властно, так, что голову не повернуть. — Сделай это, или я заставлю тебя смотреть, как мать будет сидеть на цепи в подвале неделю. Выбирай.       Маленький Драко беззвучно заплакал. Слезы катились по щекам, но он не издал ни звука — его уже научили.       Трясущейся рукой он поднял палочку. — Империо, — сказал он шёпотом. Ничего не произошло. — Громче! — рявкнул Люциус. — ИМПЕРИО!       Из палочки вырвался серебристый луч, тонкий, как паутина. Кролик дёрнулся и замер, а его глаза остекленели. — Теперь прикажи ему удариться о прутья, — сказал Люциус. — Ударься, - всхлипнул Драко.       Существо разбежалось и с силой врезалось в железные прутья. Раздался хруст, услышав который, Гермиона сжала челюсти, борясь с отвращением и жалостью. Кролик пискнул и затих. — Ещё, — холодно сказал Люциус. — Пока не сломает шею.       Драко закрыл глаза и заплакал вслух.       А потом картинка пошла рябью, как вода в пруду от брошенного камня. Гермиона оглядывалась, ничего не понимая. И вдруг заметила парня. Тот самый Драко, семнадцатилетний, в школьной мантии, с привычно бледным лицом и красными глазами. Он стоял рядом с ней и смотрел на сцену с ужасом, смешанным со стыдом. — Что это? — спросила она. — Почему тебе это снится? — Это не мне снится. Это тебе. Твой сон показывает тебе мои… мои старые кошмары. Я не знаю, почему. Прости. — Я тогда плакал три дня, — сказал Драко-настоящий, не глядя на Гермиону. — После того, как отец заставил меня добить его. Он сказал, что я слабак. Что позор рода.       Пауза. — Он был прав.       Драко не знал, почему говорил все это. О его детстве знали только самые близкие друзья, с которыми он поделился этим лишь перебрав с алкоголем. Но во сне так легко было открывать свою душу, ведь все здесь было не по-настоящему.       Гермиона хотела что-то сказать, но сон начал распадаться. Стены Мэнора пошли трещинами, как разбитое зеркало. Люциус рассыпался в пыль.       Остался только одинокий и уставший «взрослый» Малфой. — Просыпайся, Грейнджер, — сказал он. — И ненавидь меня завтра как обычно.       ***       Гермиона села в постели с криком. Сердце колотилось так, что она не могла дышать. Простыня промокла от пота. Рядом на тумбочке лежала раскрытая книга — «Теория прорицаний и сновидений», которую она читала перед сном, пытаясь понять, почему ей снятся такие странные сны о Малфое. Ведь это не первый такой сон с Драко, но первый, в котором она говорила с ним. — Грейнджер? — сонно пробормотала Лаванда с соседней кровати. — Ты чего? — Ничего, — выдохнула она. — Кошмар.       Кошмар? Да. Но чей?       Она прижала ладони к лицу. Перед глазами стоял маленький Драко в нелепой рубашке, плачущий, дрожащий, а рядом этот жуткий Люциус с палочкой. — Нет, — прошептала Гермиона в темноту. — Это просто сон. Это не может быть правдой. Это все стресс из-за учебы, недавняя ссора, все вылилось в этот нелепый сон.       Но где-то в груди шевельнулось что-то тёплое и неправильное. Жалость к Малфою. — Чёрт, — сказала она и накрылась одеялом с головой.       ***       На завтраке Гермиона не могла не смотреть на Драко. Он сидел за слизеринским столом, как обычно с Пэнси слева и Блейзом справа. Пил кофе маленькими глотками, делал вид, что читает «Пророк». Но она заметила. У него были красные глаза и темные круги, как в сегодняшнем сне. Он не притронулся к еде. И когда первокурсник-слизеринец уронил кувшин с соком, Драко не закричал, не унизил его. Он просто молча взмахнул палочкой, собрал осколки и ничего не сказал.       «Это тот же мальчик, — подумала Гермиона. — Которого заставляли убивать кролика?» — Ты чего на него уставилась? — спросил Рон, заметив задумчивость подруги. — Ни на кого я не уставилась, — резко ответила она и уткнулась в тарелку.       Но всю дорогу до класса ЗОТИ она краем глаза следила за Драко. Он шёл один. Пэнси куда-то убежала, прихватив Блейза. Крэбб и Гойл тащились сзади и несли его сумку. А он просто смотрел в пол и иногда касался левой щеки там, где вчера была пощёчина.       «Он её трогает. Как будто ему не больно. Как будто ему… нравится?». Гермиона тряхнула головой. — Ты какая-то странная, — заметил Гарри. — Ты в порядке? — В полном, — отрезала она. — Просто не выспалась. ***       Гостиная Гриффиндора давно опустела. Камин прогорел до углей, отбрасывая на стены красные, умирающие тени. Часы на каминной полке показывали полночь.       Гермиона сидела в кресле у окна, закутавшись в плед, с тремя книгами на коленях и четвёртой — раскрытой — на подлокотнике. Кофе остыл уже час назад, но она машинально подносила кружку к губам и ставила обратно, не сделав ни глотка. — «Сновидения и их природа», — прочитала она название вслух, в надежде, что звук собственного голоса поможет сосредоточиться. — Глава седьмая: «Почему нам снятся незнакомцы». Чушь.       Она перелистнула страницу.       Автор утверждал, что все лица во снах — те, что мы видели в реальности хотя бы раз. — Я видела Малфоя тысячу раз, — пробормотала она, водя пальцем по строчкам. — Это ничего не объясняет.       Следующая книга — «Тайны магических сновидений», пожелтевший фолиант, который она вытащила из Запретной секции с помощью Гарри и его мантии-невидимки.       Вот здесь было что-то интересное. — «Сны, в которых присутствует один и тот же человек многократно, могут указывать на неразрешённый конфликт с ним в реальной жизни». — Гермиона подчеркнула строчку ногтем. — Конфликт? У нас с Малфоем конфликт. Но почему он такой… настоящий во сне? Почему он говорит то, чего я не знаю?       Она захлопнула книгу и откинулась на спинку кресла.       «Я тогда плакал три дня. Отец назвал меня слабаком».       Откуда её мозг мог это взять? Она никогда не была в Мэноре. Не знала детских фотографий Малфоя. Не слышала историй о кроликах.       — Может быть, я что-то читала? — спросила она себя. — В «Ежедневном пророке» после ареста Люциуса? Нет, там писали только про финансы.       Вторая книга, «Сны как отражение подсознания», утверждала: «Диалоги во сне с реальными людьми часто являются разговором с собственным внутренним голосом, принявшим знакомую форму».       — То есть, — Гермиона наморщила нос, — я сама придумываю его слова? Сама заставляю его рассказывать мне о… детстве?       Это звучало безумно. Зачем её подсознанию придумывать жалкого Малфоя? Жалкого, несчастного, маленького мальчика в пижаме?       — Чтобы я перестала его ненавидеть? — прошептала она в пустоту.       Сова за окном ухнула. Гермиона вздрогнула.