Повелитель снов

      Тишина в гостиной Слизерина стояла неестественная, тяжёлая: первокурсники прятались в своих спальнях, старшие курсы еще даже не появились после ужина, оттягивая момент возвращения.       Зеленый свет из-под озера плясал на каменных стенах, но даже он казался тусклым. Обычно в это время здесь кто-то играл в взрывающиеся карты, Забини цеплял очередную девушку, Пэнси обсуждала с Асторией очередную несчастную, не угодившую им. Но сегодня — никого.       Драко не приказывал никому уходить, просто никто не хотел находиться рядом с ним после случившегося, боясь навлечь на себя его гнев.       Он сидел в самом дальнем кресле у камина, хотя огонь давно погас. Мантия валялась на полу, галстук был ослаблен, рубашка расстёгнута на две пуговицы. Он не любил появляться на публике в таком растрепанном виде, он же был аристократом, элитой, Малфоем. В правой руке — бокал с огневиски (третий за час), в левой же — ледяной компресс, так любезно наколдованный Снейпом словно в насмешку, который он прижимал к щеке. Горело адски, будто его ударили раскаленной железкой. Именно это она и сделала. Только вместо железки была её ладонь, раскаленная ее злостью.       ***       Часом ранее в Большом Зале. Ужин.       Он не знал, зачем подошёл. Честное слово, он просто хотел взять тыквенный сок, а она стояла у того же стола, переговариваясь с Ноттом о каком-то совместном проекте по Зельям. Грейнджер. С растрёпанными волосами, с учебником, которые она не выпускала из рук даже во время еды. — Осторожнее, Грейнджер, — он услышал свой собственный голос прежде, чем понял, что говорил. — От такой зубрёжки мозги закипят. Тебе их нужно беречь, а то кто еще подскажет Уизелу, когда дышать, а Поттеру — когда моргать.       Обычная подколка, каких между ними были сотни, но сегодня что-то было не так.       Она подняла голову, и он увидел её глаза. Не гнев, и даже не ненависть. В них читаются скука, усталость от него или, может, вообще от всего этого. — Малфой, — сказала она ровно, положив книгу. — Ты действительно веришь, что я ещё способна реагировать на твои детские оскорбления? Мы учимся на одном курсе седьмой год. Ты за это время ни разу не сказал ничего умнее «грязнокровка» или «зубрилка». — Или тебе просто нечем заняться? — продолжила она, подаваясь вперёд. — Потому что, если я правильно помню, твой отец сейчас под домашним арестом за финансовые махинации, а семейный банк Малфоев на грани банкротства. И, может быть, тебе стоит меньше времени тратить на меня и больше — на то, чтобы понять, как ты вообще будешь жить, когда папины галеоны закончатся?       Драко почувствовал, как кровь отливает от лица. Она ударила туда, куда больнее всего. Не в его политические взгляды — их у него, по правде говоря, и не было. В его гордость, в единственное, что осталось у Малфоев. — Ты… — начал он, но она не дала договорить. —Ты оскорбляешь меня не потому, что я грязнокровка, Малфой. А потому, что я тот человек, каким ты никогда не станешь. Умная. Успешная. Свободная от папиного имени. — И последнее, — Гермиона подошла так близко, что он почувствовал запах корицы и бумаги. Мерзость. — Больше никогда не приближайся ко мне. Не хочу тебя видеть.       Драко, почувствовав еле сдерживаемый гнев, с силой схватил ее за предплечье, намереваясь остановить ее и высказать все омерзительные слова, которые крутились у него в голове без перерыва, и дернул девушку на себя, наверняка причинив боль.       Она ударила его, не дав открыть рот. Звук был похож на взрыв. Драко даже не успел уклониться, несмотря на хваленные навыки ловца. Голова дернулась вбок, щеку обожгло, а в ушах зазвенело, то ли от ярости, то ли от унижения, то ли от удара.       После Гермиона просто развернулась и ушла, словно ничего из ряда вон выходящего не произошло. А весь Хогвартс смотрел, как он стоял, прижав руку к лицу, с красным отпечатком на бледной коже.       «Пощёчина», — пульсировало в голове. — «Мне дала пощёчину Грейнджер. Перед всеми.»       ***       Драко сделал большой глоток огневиски. Жидкость обожгла горло, но это была другая боль, которую он мог контролировать. А ту боль — нет. Он не мог её контролировать. Она пульсировала в щеке, в висках, в груди.       Я должен ненавидеть её. Я должен хотеть убить её. Почему я не хочу?       Он провёл пальцами по щеке. Красный след уже начал бледнеть, но он всё равно чувствовал тепло её ладони.       Гермиона Грейнджер.       Забавно. Он помнил тот момент, когда перестал видеть в ней просто «грязнокровку». Это было на четвёртом курсе, на Святочном балу. Она спустилась по лестнице в платье цвета неба. И Крам — этот чурбан — вёл её под руку, а Драко стоял в толпе и думал: «Почему не я?» Тогда он сказал себе, что это просто глупость. Дурацкие гормоны просто взбушевались. Все пройдёт. Не прошло. Стало только хуже.       Он замечал, как она кусает губу, когда сосредоточена. Как морщит нос, когда злится. Как смеётся, откинув голову, и тогда её волосы падают на плечи, и он готов смотреть на это вечно.       Идиот. Тряпка. Жалкий Малфой, влюблённый в ту, кто скорее умрёт, чем ответит взаимностью.       Он допил бокал, поставил его на подлокотник и закрыл глаза.       Думай, Драко. Ты же Малфой. Малфои не проигрывают. Они находят способы.       И тогда он вспомнил рождество в Мэноре много лет назад. Тетушка Беллатриса пришла в гости, она была не в духе. Сидела у камина, крутила палочку и ни с кем не разговаривала, находясь, казалось, то ли во сне, то ли в каком-то трансе.       Люциус тогда сказал: «Не трогай её. Она убьет тебя, если ты помешаешь процессу».       Драко тогда было любопытно. Что за процесс, что она делала? Он подошёл поздно ночью, когда все спали. Она смотрела в огонь полузакрытыми глазами.       — Тётушка, — спросил он тихо. — Папа сказал, что ты что-то делала. Но ты же просто спала. Что это?       Беллатриса повернулась к нему, и глаза её блестели безумным огнём.       — Я хожу в их сны, племянник. В сны врагов. Я вижу их страхи, их слабые места, иногда их желания.       Драко тогда не понял, что это такое. Подумал, что очередная семейная причуда.       — Это древняя магия, — продолжала она. — Редкая. Не каждый её пробуждает. Только тот, кто любит или ненавидит до тошноты. И нужен контакт, хотя бы один раз. Коснуться кожи, как бы поставить метку. А потом — ты там. В их голове. И они не знают.       Она засмеялась тонко, неприятно.       — У твоего отца нет этого дара. У Нарциссы тоже. А у меня есть.       Драко спросил: «А у меня?»       Беллатриса посмотрела на него странно — с любопытством, с какой-то жадностью.       — Кто знает… Но когда почувствуешь, ты поймёшь.       Драко открыл глаза.       О да, я чувствую.       Боль. Унижение. Ненависть. И что-то ещё, что он боялся назвать вслух. Обожание. Тоска. Желание, чтобы она посмотрела на него не как на грязь.       Драко медленно поднялся с кресла и подошёл к холодному камину. В чёрном мраморе отражалось его лицо, бледное, с уже не таким ярким пятном на щеке и с тёмными кругами под глазами, ведь он с начала учебного года плохо спал.       Как работает этот дар? Он начал перебирать в голове всю информацию, услышанную когда-то от тети и прочитанную в семейной библиотеке в дневниках своих предков.       Во-первых, контакт. Сегодняшняя ситуация была как раз кстати. Контакт есть.       Во-вторых, состояние полудрёмы. Значит, надо засыпать, думая о ней, желая увидеть ее, представлять ее. Нужно не пытаться контролировать её сон, а войти в него, аккуратно видоизменять его под себя. Беллатриса говорила, это как нырять в чужую воду. Нельзя управлять течением, но можно плыть и смотреть.       В-третьих, ограничения. Нельзя насильно менять сюжет, нужно уметь искусно управлять им, мягко меняя для своих целей. Она будет думать, что это просто сон.       Если она испугается, то проснётся, и меня выбросит из ее сна. А если она сильный легилимент…       Драко нахмурился, вновь упав в кресло и схватив бокал.       Грейнджер училась окклюменции. Дамблдор её хвалил. Если она почувствует чужое присутствие… Если поймёт, что это не просто сон…       Она никогда не простит вторжения в разум.       Но что я теряю? — подумал Драко, решившись. — Она уже меня ненавидит. Хуже не будет. — Не хочешь меня видеть? Значит, увидимся во снах.