ЛЕД , КОТОРЫЙ ПОМНИТ ИХ КРОВЬ

Москва, октябрь 2021 года. За неделю до отлёта От лица Ани Лебедева Хрустальный встречал её привычным запахом льда, хлорки и чего-то ещё неуловимого — тем особенным воздухом, который Аня вдыхала каждый день последние восемь лет. Сегодня он пах иначе. Горько. Как перед долгой разлукой. Она пришла на час раньше, чем договорились. Хотела пройтись по коридорам одной, попрощаться со стенами, которые видели её падения и победы. Её пальцы скользили по шершавой поверхности шкафчиков в раздевалке — вот здесь она впервые заплакала после неудачного проката, а вот сюда Саша Трусова однажды приклеила стикер с котиком. Аня не стала его отклеивать. — Лебедева! Ты чего бродишь как тень? — голос Этери Георгиевны разорвал тишину. Аня вздрогнула. Тренер стояла в проходе, скрестив руки на груди. Как всегда — собранная, острая, неуязвимая. — Этери Георгиевна, я хотела... — Знаю, зачем пришла. Проходи в кабинет. Аня послушно двинулась за ней, чувствуя, как внутри всё сжимается. Кабинет Этери она видела сотни раз, но сегодня он казался чужим. На столе лежали какие-то бумаги, расписания, фотографии учениц. Аня заметила своё фото — старое, с юниорского чемпионата, где она ещё не прыгала четверные, но уже улыбалась так, будто выиграла Олимпиаду. — Садись, — Этери указала на стул. Сама села напротив. — Даниил сказал, ты хочешь поговорить со всеми вместе. Зачем этот цирк? — Я не цирк, — тихо сказала Аня. — Я хочу попрощаться. По-человечески. Этери посмотрела на неё долгим взглядом. В этих глазах Аня привыкла читать всё — недовольство, гордость, редко — одобрение. Сейчас она не могла разобрать ничего. — Ты делаешь большую ошибку, — наконец сказала Этери. — Сменила гражданство, как перчатки. Думаешь, во Франции тебя ждут с распростёртыми объятиями? — Я не думаю, — ответила Аня. — Я знаю, что теряю. Но у меня нет выбора. — Выбор есть всегда. — Не тогда, когда мечта умирает в твоей собственной стране. Этери замолчала. В комнате было тихо, только часы на стене отсчитывали секунды. Аня смотрела прямо, не отводя глаз. Она боялась этого разговора больше всего на свете, но не могла уйти, не сказав главного. — Ладно, — Этери встала. — Созову всех через час. А пока иди к Даниилу. Он тебя ждёт. Аня кивнула и вышла. В коридоре выдохнула — так, будто не дышала весь разговор. --- Даниил Маркович Глейхенгауз сидел на лавке у бортика, когда Аня вошла в тренировочный зал. Он не смотрел на лёд — смотрел на свои руки. Аня знала эту позу. Так он сидел, когда думал о постановках. Или когда переживал. — Здравствуйте, Даниил Маркович, — сказала она тихо. Он поднял голову. Улыбнулся — но глаза не улыбались. — Анюта. Иди сюда. Она подошла и села рядом. Какое-то время они молчали. Стеклянная стена катка пропускала серый октябрьский свет, на льду тренировались юниоры — Аня узнала Софью Акатьеву, Аделию Петросян, Алису Двоеглазову. Они ещё не знали, что она уезжает. — Помнишь, как мы первый раз поехали на соревнования? — спросил Даниил. — В Новогорск. Мне было девять. — Ты упала с двойного акселя и разревелась. Я сказал: «Поплачь и вставай». А ты ответила... — «Я не плачу, я просто моргаю сильно», — закончила Аня и улыбнулась сквозь подступившие слёзы. — Вот такая ты была. Упрямая. Даже в слезах. — Я и сейчас такая. — Знаю, — Даниил повернулся к ней. — Поэтому и отпускаю. Если бы ты сомневалась — я бы уговаривал остаться. Но ты не сомневаешься, да? Аня покачала головой. — Я сомневаюсь каждый день. Но это не остановит меня. Даниил обнял её. Крепко, по-отцовски. Аня уткнулась носом ему в плечо и почувствовала, как слёзы всё-таки потекли. Она не сдерживала их. Восемь лет. Восемь лет он ставил ей программы, подбирал музыку, говорил «выше руку», «мягче колено», «эмоции, Аня, дай мне эмоции». Он знал её танец лучше, чем она сама. — Я буду очень скучать, — прошептала она. — Мы тоже, — ответил он, погладив её по голове. — Приезжай, когда будет время. Я всегда буду рад тебя видеть. И лёд для тебя всегда найдётся. — Обязательно, — пообещала Аня. Она ещё долго не отпускала его. Потому что знала: когда она выйдет из этой двери, что-то закончится навсегда. --- Через полчаса Аня стояла у бортика, а перед ней выстроились все, кого она любила в этом месте. Сергей Дудаков — молчаливый, серьёзный, с вечно озабоченным лицом. Он просто кивнул и сказал: «Удачи там. Не забывай, как мы тебя ставили на ноги». Аня кивнула в ответ. С ним не нужно было много слов. Потом подошли девочки. Саша Трусова — вихрь рыжих волос и вечной энергии. Она смотрела на Аню так, будто не верила своим ушам. — Я меняю спортивное гражданство, — сказала Аня. — КАК ЭТО?! — выпалила Саша. — КАК ЭТО?! — одновременно воскликнула Анна Щербакова, подходя ближе. — КАК ЭТО?! — Камила Валиева округлила глаза, и три голоса слились в один. Аня невольно улыбнулась. Они звучали как хор. — Меня позвали выступать за Францию, — объяснила она. — И, скорее всего, я попаду на Олимпиаду 2022. Нужно только выступить на Гран-при в Париже. На секунду повисла тишина. А потом Саша сделала первый шаг и просто обняла её. Крепко, по-своему — с той силой, с которой она прыгала свои четверные тулупы. — Ты справишься, — сказала Саша ей в плечо. — Ты самая упрямая из нас. — Это ты упрямая, — возразила Аня. — Мы все упрямые, — вставила Анна Щербакова, присоединяясь к объятиям. — Поэтому мы и здесь. Камила молча обняла её последней. Она вообще была тихой сегодня — Аня заметила, что Камила выглядит уставшей. Под глазами залегли тени, улыбка не доходила до глаз. — Ты как? — тихо спросила Аня, когда они отстранились. — Нормально, — ответила Камила слишком быстро. — Всё будет хорошо. У тебя — точно. Аня не стала давить. Она знала, что у Камилы свои битвы. Может быть, они ещё поговорят. Может быть, нет. Потом подошли юниоры. Софья Акатьева — серьёзная не по годам, с цепким взглядом. Аделия Петросян — с неизменной улыбкой. Алиса Двоеглазова — самая младшая, смотрела на Аню как на космонавта. — Вы правда уезжаете? — спросила Алиса. — Правда. — А вернётесь? Аня задумалась. — Не знаю. Может быть, когда-нибудь. И последней подошла Маргарита Базылюк. Младшая сестра Миши. Тоненькая, светловолосая, очень похожая на брата — те же скулы, тот же разрез глаз. Она смотрела на Аню с какой-то странной грустью. — Рита, — сказала Аня мягко. — Передавай Мише привет. — Передам, — ответила Маргарита. — А вы... вы к нему не зайдёте попрощаться? — Мы встретимся позже, — уклончиво сказала Аня. — С Алёной вместе. Маргарита кивнула, но в её глазах читалось что-то ещё. Что-то, что Аня не успела расшифровать. — Удачи вам, Анна Викторовна, — серьёзно сказала девочка. — Вы самая красивая на льду. Аня не ожидала такого от подростка. Она на секунду растерялась, потом наклонилась и обняла Маргариту. — Спасибо, Рита. И ты тоже станешь красивой. Я верю. Когда все разошлись, Аня ещё раз окинула взглядом каток. Серый свет за окнами. Разметка на льду. Зеркала на стенах. Пульт с музыкой, к которому она подбегала тысячу раз, чтобы переслушать свой трек перед стартом. Она повернулась и вышла. Через десять минут она уже стояла у выхода, сжимая в кармане ключи от квартиры. Глаза щипало, но она не вытирала слёзы. Пусть текут. Она заслужила. От лица Ани Л. (встреча с Мишей и Алёной) Парк через два квартала от катка. Аня увидела их издалека — Мишу и Алёну, стоящих у скамейки. Они были слишком близко. Руки переплетены. Пальцы сцеплены. Её сердце пропустило удар. Потом ещё один. Аня узнала эту позу. Сама когда-то стояла так с Мишей. Неделю назад. Или две? Она потеряла счёт времени. Столько всего случилось, что их последний разговор казался из другой жизни. Но теперь Миша смотрел не на неё. Он смотрел на Алёну. И Алёна смотрела на него. Аня на секунду замерла. Внутри что-то хрустнуло — тихо, почти неслышно. Как лёд под коньком перед трещиной. Она сделала глубокий вдох. Натянула улыбку — ту самую, фальшивую, которой училась на пресс-конференциях. И пошла вперёд. — Ребята, привет! — сказала она бодрым голосом, которого не чувствовала. — Хотите прикол? Я переезжаю во Францию и буду выступать за их сборную. Она ожидала реакции. Но не такой. У Алёны глаза стали огромными, рот приоткрылся. Миша побледнел — Аня заметила это, потому что никогда не видела его бледным. Он всегда был розовощёким, как будто только что с мороза. — Ты... — Миша сглотнул. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Это не прикол, — тихо сказала Алёна. — Это правда. — Правда, — подтвердила Аня. Тишина. А потом Алёна шагнула вперёд и обняла её так крепко, что Аня почти не могла дышать. — Дура, — прошептала Алёна ей в плечо. — Какая же ты дура. — Знаю, — ответила Аня, и слёзы, которые она сдерживала весь день, наконец прорвались. Они стояли обнявшись посреди парка, и Аня чувствовала, как плачет Алёна. Тёплые капли падали ей на шею. Они дружили с садика. Вместе учились падать, вместе учились вставать, вместе мечтали об Олимпиаде, сидя на скамейке за катком и жуя шоколадные батончики, которые нельзя было есть перед взвешиванием. — Когда ты уезжаешь? — голос Алёны дрожал. — Через неделю. — Неделя? — Алёна отстранилась, вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Это так мало. — Я знаю. Миша всё это время стоял молча. Аня посмотрела на него — он переводил взгляд с неё на Алёну, и на его лице было что-то сложное. Что-то, что Аня не могла прочитать. Или не хотела. — Ого, — наконец сказал он. — Мало времени осталось. — Да, — коротко ответила Аня. Она ждала, что он подойдёт. Обнимет. Скажет что-то. Но он не двинулся с места. Просто смотрел. И Аня вдруг поняла — они уже попрощались. Только никто им не сказал. — Кстати, — Миша вдруг оживился, будто вспомнил что-то важное. — Ты же знаешь, что у Малинина появился шанс на Олимпиаду? Аня моргнула. Переход был таким резким, что она не сразу сообразила. — Нет, не знала. Он же на чемпионате Америки вторым стал. Его не заносили в списки. — Будет в Лионе на Гран-при. Если выиграет — возможно, поедет, — сказал Миша, и в его голосе Ане послышались странные нотки. Не то ревность. Не то тревога. — Ох, — Аня пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной. — Ну, посмотрим. Поеду ли я. Но есть шанс. Миша кивнул. Его взгляд стал каким-то стеклянным. Он явно хотел что-то сказать, но промолчал. Аня заметила, как он сжал челюсть. Так он делал всегда, когда злился, но не показывал этого. — Так, хватит! — Алёна вдруг хлопнула в ладоши, разрушая напряжение. — Пошли гулять, а то такими темпами мы не нагуляемся. У нас неделя, между прочим. Нечего её тратить на кислые мины. Она схватила Аню за руку, потом свободную руку протянула Мише. Тот нехотя взял. Они пошли втроём — как раньше, но уже не так. Аня шла посередине и чувствовала, что что-то сломалось. Или не сломалось, а просто закончилось. Как сезон. Как музыка в конце программы. Она украдкой посмотрела на Мишу. Он смотрел вперёд. На Алёну. Аня отвела взгляд. В парке кружились первые снежинки. Октябрь только заканчивается . А впереди была Франция, Олимпиада и неизвестность. И почему-то Ане казалось, что самое трудное — не четверной риттбергер и не смена гражданства. А этот момент. Сейчас. Когда она идёт между двумя людьми, которых любила, и понимает, что один из них уже не её. Она улыбнулась. Снова фальшиво. Но кто-то должен был улыбаться.