ЛЕД , КОТОРЫЙ ПОМНИТ ИХ КРОВЬ

Лион, Франция. Декабрь 2021года. Каток «Шарль де Голль», 19:00 --- От лица Ани Л. Она пришла на каток за час до встречи. Не потому что волновалась. Нет. Просто ей нужно было время — побыть одной на льду, привыкнуть к мысли, что она катается не одна. Что сегодня сюда придёт он. Илья Малинин. За три месяца во Франции Аня ни разу не каталась с кем-то в паре. Только одна. Только лёд и её собственное дыхание. Но сейчас она стояла у бортика, зашнуровывала коньки и чувствовала, как внутри поднимается что-то странное. Не страх. Не волнение. Предвкушение. Лёд блестел под светом прожекторов. Пустые трибуны зияли чёрными рядами кресел. Тишина была такой плотной, что Аня слышала, как тикают секундомеры в тренерской комнате. Она выехала на лёд. Сделала круг. Второй. Привычные движения — дуги, тройки, перетяжки. Коньки разрезали лёд с тихим, успокаивающим свистом. Аня закрыла глаза и представила, что это Москва. Хрустальный. Её каток. Её жизнь. Но когда она открыла глаза, вокруг были чужие стены. И чужой флаг над трибуной. Дверь в раздевалку хлопнула. Аня обернулась. Илья шёл по коридору к бортику. В спортивных штанах, свободной толстовке с капюшоном, коньки через плечо. Волосы влажные — видимо, только что из душа. С ним был мужчина. Лет сорока с небольшим, подтянутый, с резкими чертами лица и внимательными глазами. Одета просто: тёмная куртка, джинсы, на ногах — кроссовки. Он что-то тихо говорил Илье, тот кивал, не глядя на него. Роман Скорняков. Отец. Аня читала про него — бывший фигурист, теперь тренер, но официально Илья работал с другим специалистом. Видимо, отец прилетел проконтролировать Гран-при. Роман поднял голову и посмотрел прямо на Аню. Взгляд цепкий, оценивающий. Она привыкла к таким взглядам — тренеры всегда сначала сканируют, потом делают выводы. — Аня, — Илья, наконец, заметил её. Улыбнулся. — Ты рано. — Люблю быть первой на льду, — ответила она, подъезжая к бортику. Роман подошёл ближе. Протянул руку. — Роман Скорняков. Отец Ильи. — Анна Лебедева, — она пожала его ладонь. Рука твёрдая, сухая. — Я слышал о вас, — сказал он без лишних эмоций. — Переход во Францию. Смелый шаг. — Или глупый, — уточнила Аня, глядя прямо. Роман чуть приподнял бровь. Кажется, ответ его устроил. — Посмотрим, — сказал он. — Удачи на тренировке. Илья, у тебя сорок минут. Потом — прыжковая работа. Он отошёл к трибунам, сел на самое нижнее кресло, достал телефон. Но Аня чувствовала — он наблюдает. Не прячет взгляд, но и не давит. Илья перелез через борт, легко, по-кошачьи, и оказался на льду. — Не обращай внимания, — сказал он негромко. — Он всегда такой. Проверяет. — Кого? — Всех. Особенно тех, кто рядом со мной. Аня не нашлась, что ответить. Илья уже сделал круг и вернулся, встав так близко, что она видела крошечный шрам над его правой бровью. — Покажешь, что умеешь? — спросил он. — А ты? — Я потом. Дамам — первый ход. Аня усмехнулась. Отъехала на полкатка, развернулась, поймала ритм. И понеслась. Четверной риттбергер — её коронный. Заход, дуга, толчок. Вращение в воздухе — раз, два, три, четыре. Приземление — чисто, как лезвие по стеклу. Она выдохнула, не глядя на Илью. Но услышала его свист. — Чёрт, — сказал он. — Это было красиво. — Ты удивился? — Я вообще не удивляюсь. Но это... — он запнулся. — Ладно. Моя очередь. Он отъехал дальше. Встал в позицию. И Аня поняла, что сейчас увидит то, ради чего мир сходил с ума. Четверной аксель. Она видела его в записи сотни раз. Но вживую — это было другое. Заход — длиннее, чем у других. Толчок — мощнее. В воздухе он вращался медленно, почти небрежно, будто время для него остановилось. Приземление — на выдохе, как кошка на лапы. Лёд дрогнул под его весом. Аня не дышала. — Ну как? — спросил Илья, подъезжая. — Ты ненормальный, — выдохнула Аня. — Это комплимент? — Констатация факта. Он улыбнулся. Той улыбкой, которая не предназначалась для камер — мягкой, чуть ленивой, почти интимной. — Покажешь ещё что-нибудь? — спросил он. — А ты? — Я попросил первым. Они катались. Круг за кругом. Сначала просто — дуги, перебежки, простые прыжки. Потом сложнее. Аня показала тройной аксель — Илья присвистнул. Он показал каскад из двух четверных — она замерла с открытым ртом. В какой-то момент они оказались лицом к лицу. Так близко, что Аня чувствовала тепло его тела — странное, ведь вокруг был лёд. — У тебя шнурок развязался, — сказал Илья тихо. — Где? — Сзади. На левом. Аня попыталась посмотреть через плечо. Неудобно. Илья вдруг опустился на колено прямо на лёд. Взял её ногу за щиколотку. Медленно. Очень медленно. Аня замерла. Его пальцы — длинные, уверенные — затянули шнурок. Секунда. Две. Он не спешил отпускать. Аня смотрела на его макушку, на светлые волосы, падающие на лоб. Сердце билось где-то в горле. — Готово, — сказал Илья, поднимаясь. Они стояли так близко, что их дыхание смешивалось. Аня видела свои зрачки в его глазах. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что, — ответил он так же тихо. И ничего не добавил. Просто смотрел. Секунду. Две. Три. — Илья! — голос Романа с трибуны разорвал тишину, как лезвие. — Прыжковая. Пять подходов. Илья моргнул. Отступил на шаг. Улыбнулся — на этот раз той улыбкой, которую показывал на камеру. Спокойной. Профессиональной. — Потом продолжим? — спросил он. — Посмотрим, — ответила Аня, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она отошла к бортику, взяла бутылку с водой, сделала глоток. Вода была холодной, но внутри всё горело. Илья уже делал свои пять подходов. Роман стоял у бортика, что-то говорил резким голосом, показывал движения руками. Аня не слушала. Она смотрела, как Илья взлетает, вращается, приземляется. И каждый раз — взглядом находит её. Коротко. Быстро. Так, чтобы никто не заметил. Но она замечала. Когда тренировка закончилась, Роман первым направился к выходу. — Через десять минут на выход, — бросил он сыну. — Хорошо, — ответил Илья, даже не поворачиваясь. Они остались одни. Лёд, свет, тишина. Аня стояла у бортика, снимала коньки. Илья сел рядом на лавку. Их плечи почти касались. — Твой отец... — начала Аня. — Строгий, — закончил Илья. — Но справедливый. Он не против новых знакомств. Просто проверяет, как обычно. — И что он увидел? Илья повернул голову. Посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. — Не знаю, — сказал он медленно. — А ты как думаешь? Аня отвела глаза. Пальцы дрожали, когда она зашнуровывала кроссовки. — Я думаю, — сказала она как можно спокойнее, — что тебе пора. Он сказал через десять минут. — Я помню. Илья не двигался. Сидел и смотрел, как она собирает вещи. Аня чувствовала его взгляд — на своих руках, на шее, на том, как заправляет волосы за ухо. — У тебя завтра Гран-при? — спросил он вдруг. — Да. — У меня тоже. — Знаю. — Значит, увидимся. — Увидимся. Аня встала. Илья тоже. Они стояли лицом друг к другу, и снова это странное напряжение — ни дружеское, ни спортивное. Что-то третье. Илья протянул руку. Аня подумала, что он хочет пожать ладонь по-спортивному. Но он просто провёл пальцами по её запястью — легко, почти невесомо. Один короткий штрих. Там, где кожа тоньше всего. — Удачи завтра, Анна, — сказал он тихо. — Удачи, Илья, — ответила она. Он развернулся и пошёл к выходу. Не оборачиваясь. Аня смотрела ему вслед, чувствуя на запястье след от его пальцев. Живой. Жаркий. На трибунах уже никого не было. Только лёд, который помнил всё. Аня выдохнула и прошептала в пустоту: — Что ты со мной делаешь...