Warmoria / Сборник зарисовок

      Дождь шел уже третий час подряд, стирая очертания города и превращая улицы в длинные зеркала, где редкие огни фар тонули в зыбком отражении. Мелкие капли стекали по стеклу машины, сбегали вниз тонкими струйками, барабанили по крыше усталым ритмом, не надеясь закончиться. Тэхён собирался домой, выехал с парковки университета, мечтая скорее добраться до своего пустого, но в чем-то уютного гнёздышка, где можно было бы снять галстук, расстегнуть ворот и наконец позволить себе быть собой. На экране смартфона мигали уведомления — бесконечные оповещения о новых файлах и отчетах, которые он обещал проверить сегодня вечером. Раздражало, конечно, но в то же время невольно радовало: хотя бы что-то эти студенты делали вовремя.       Заворачивая на проезжую часть, привычно посмотрел в сторону остановки. Раньше с неё он часто подвозил старого профессора, чья манера шутить и говорить о жизни казалась тогда чем-то вечным, неизменным. Прошли годы, профессор вышел на пенсию, а этот странный жест — искать взглядом знакомый силуэт на мокрой остановке — так и остался. На этот раз вместо старика он заметил лишь одну фигуру, согнувшуюся, пытающуюся спрятаться от мира.       Тэхён мог бы проехать мимо и, наверное, так бы и сделал, если бы не то, как человек сидел — скрюченно, с опущенной головой, придавленный к земле невидимым грузом. Сквозь мутное стекло трудно было разглядеть лицо, но в этом одиночестве чувствовалось что-то знакомое, болезненное, отчего захотелось остановиться, выйти, раскрыть зонт и просто подойти ближе. Так он и сделал. Остановился чуть дальше остановки, приткнул машину к обочине и почти бегом выскочил под нескончаемый поток влаги, накрывая себя черным зонтом, который едва спасал от хлещущего дождя. Уже через пару шагов промокло плечо, по воротнику стекала холодная вода, но Тэхён не обратил внимания. Подбежав под навес, встряхнул зонт, перевёл дыхание и попытался рассмотреть, кого жизнь сегодня вымотала до состояния безысходности. Приглядевшись, замер.       — Чонгук? — удивление вырвалось прежде, чем он успел его скрыть. — Что вы тут делаете? Занятия закончились часа три назад, — автоматически взглянул на наручные часы, сверяя время с собственными мыслями.       — Учитель Ким? — заплаканные глаза поднялись вверх. Красная, болезненно набухшая окантовка век говорила о долгих беззвучных рыданиях. — Вы уже домой?       Чонгук быстро подсобрался, выпрямился, стал отряхивать со штанов несуществующую грязь, нервно переводя взгляд то на профессора, то на собственные кеды, которые выглядели до ужаса потрёпанными. Как и джинсы, где было больше дыр, чем того, что можно было назвать одеждой. Возможно, Тэхён и правда стареет, раз уже не в силах понять, как можно носить такое в промёрзлую осень. Его бы воля — сидел бы, как дед, закутавшись в пояс из собачьей шерсти, лишь бы не продуло поясницу. И пускай ему всего тридцать пять, больная спина от сквозняка — не болезнь стариков.       — Я-то домой, студент Чон, — произнёс Тэхён с лёгкой тревожностью, — а вы, похоже, не собираетесь. На улице темнеет, и третьекурсникам тут делать нечего. Вы ведь живёте в общежитии, а отсюда до него рукой подать. Не расскажете, что случилось? Или хотя бы пойдёмте к машине. Вы ведь простудитесь, промокли насквозь.       Чонгук распахнул глаза ещё шире, не до конца понимая, что ему предлагают, но послушно кивнул. С Ким Тэхёном не спорили — не из страха, а из уважения. Про него в университете ходили легенды: строгий, но справедливый, требовательный до мелочей и всегда готовый подставить плечо. Он мог отчитать за небрежную подпись, но при этом первым вставал на защиту студента, если пахло несправедливостью. Сейчас же его низкий баритон не оставлял пространства для возражений.       — Ну так что, отвезти вас? — спросил, чуть смягчив интонацию. — Поговорим по дороге. Хоть какая-то польза будет.       — Д-да, спасибо, — выдохнул Чонгук, поспешно утирая влажные щеки, не то от дождя, не то от слёз, которые предательски возвращались.       Тэхён кивнул, дождался, пока тот поднимется, и пошёл первым. Дождь усилился, злой и настойчивый, хлестал по зонту так, что с краёв стекали целые потоки. Тишина между ними тянулась неприятно, и Тэхён время от времени бросал короткий взгляд на студента, который прижимал к груди свой потёртый кожаный рюкзак. На нём, как и на джинсах, отпечаталось время.       Чонгука на факультете знали все. Один из лучших, старательный до педантичности, «отличник», о котором шепчутся преподаватели, сравнивая с другими. Всё сдаёт в срок или раньше, всегда на месте, всегда вежлив. Ему выдали грант за выдающиеся школьные результаты, и никто не сомневался, что он оправдает ожидания. Немного замкнутый, тихий, зато пытался выделиться хоть чем-то — странным стилем одежды, небрежными деталями, которые не вязались с его характером. Тэхён никогда не задумывался, что у него там, за этой выученной вежливостью. Студентов слишком много, он один, пусть и куратор группы, но не бог, чтобы уследить за каждым.       — Садитесь, — открывая дверь и перекладывая в руках зонт так, чтобы Чонгук смог забраться, не попав под поток воды. — Аккуратнее, — добавил, подставляя ладонь к краю крыши, чтобы тот, увлечённый своими мыслями, не ударился головой.       — Спасибо, — прошептал и нырнул в тёплый салон, где ещё держалось остаточное тепло.       Тэхён захлопнул дверь, машинально посмотрев на часы, подсчитывая, сколько сна снова украдут новые обстоятельства. Вздохнул, махнул про себя рукой — мелочь, но из таких мелочей и складывался его вечный недосып. Сев за руль, проверил обогрев, кивнул сам себе и плавно вырулил на дорогу. Изредка посматривал на Чонгука — тот сжался в кресле, неловко вытирал лицо, стараясь стереть следы слёз.       — Тяжёлый день? — пытаясь начать разговор. — Что-то случилось?       — Всё хорошо, просто устал, — прошелестел, чуть расслабляясь под тёплым воздухом. — Простите, что пришлось подвезти, у вас наверняка дела, а я тут со своим... Надо было автобуса дождаться, а не соглашаться.       — Дают — бери, бьют — беги. Работает для всех, вы не исключение. И не похоже, Чонгук, что у вас всё хорошо. Возможно, ошибаюсь, но когда в жизни действительно всё замечательно, человек не сидит часами под дождём. Хотя, может, это у вас новое модное течение, — усмехнулся, стараясь хоть немного разрядить обстановку.       Студент поднял глаза и долго смотрел на профессора. Тэхён вёл машину спокойно, лишь изредка бросая короткий взгляд в его сторону, проверяя, не стало ли хуже. У Чонгука губы сжаты в тонкую линию, пальцы цеплялись за край рукава. Казалось, слова застряли где-то в собственном страхе, и он никак не решался выпустить их наружу.       — Мы можем помолчать, если хотите. Я не настаиваю, поймите правильно. Вы уже взрослые, должны уметь справляться с тем, что наваливается. Взрослая жизнь никого не щадит. Но если я скажу, что дальше будете относиться ко всему чуть проще, поверите? Хотя, конечно, это субъективно. Есть такие, кто тревожится до конца своих дней, — усмехнулся. — Да, точно старею. Может, перейти на ваш сленг? Так понимать меня будет легче?       — Вы не старый, — выпалил Чонгук неожиданно громко, прозвучал искренне. — Вы молодой. Очень.       — Ну... спасибо? — Тэхён едва сдержал улыбку, глянув на него краем глаза. Огромные чёрные глаза смотрели так честно, что стало тепло где-то внутри, почти неловко. — Возможно, ощущения другие, оттого и говорю такие вещи. Интересно, как быстро разговор перешёл на меня, хотя слёзы под дождём прятали вы.       — Я не знаю, как начать, профессор, — отворачиваясь к окну. — Не думаю, что вы поймёте.       — Попробуйте. Во всяком случае, я постараюсь. Даже если не пойму, произнесённые вслух слова уже что-то значат. Иногда от этого становится легче.       — У меня есть один друг, лучший друг. У него... сложилась непростая ситуация.       Тэхён внутренне приготовился закатить глаза. Эта старая, почти студенческая традиция — не хочешь говорить о себе, расскажи про «друга», у которого вдруг случились все твои беды.       — У этого друга появилось влечение к человеку, который гораздо старше, — голос к концу становился всё тише. — Они знакомы, но почти ничего друг о друге не знают. И теперь он не понимает, как об этом сказать. Это чувство мучает, не отпускает. Он видит его во снах, всё время хочет написать сообщение, но каждый раз стирает, боится. Он буквально одержим мыслью, что упускает что-то важное. Сегодня тоже видел его. Там... случилось неприятное. Он не хотел быть свидетелем, но оказался.       — Кхм, — не сразу находя, что сказать. Тэхён ожидал чего угодно — от долгов до конфликтов с родителями, но явно не этого. — Дальше?       — Больше и рассказать нечего, — Чонгук чуть пожал плечами. — Просто этому другу было так больно, что боль передалась и мне. Пока я пытался его успокоить, будто сам прожил всё, что он чувствовал. Любить взрослого мужчину, который, возможно, даже не замечает тебя, — тяжело. Особенно там, где у всех свои заботы и никто не задумывается о таких вещах.       — Позвольте уточнить пару моментов. Что за ситуация была сегодня, что его это так выбило из колеи? — без тени удивления, не делая акцента на том, что речь шла о мужчине. Для него это было совершенно естественно. Сам он относился к тем, кто никогда не скрывал бы, если бы не обстоятельства. Просто не считал нужным выносить личное на поверхность.       — Да там... ничего особенного, — чуть помедлив. — Просто у объекта воздыхания ведь может быть личная жизнь, а она есть. Не знаю, о чём он думал, но его сильно подкосило увиденное, — голос ослаб, а взгляд упёрся в боковое стекло, где за прозрачными разводами мелькали знакомые дома.       — Как бы странно это ни звучало, но лучше подойти и сказать. Возможно, не примут, зато станет легче. Я не советчик в таких делах — слишком давно не был в отношениях, всё некогда. Но если не выговориться, потом начинает глодать всё подряд: сомнения, мысли о том, что мог бы поступить иначе, сказать вовремя, объяснить, что на сердце. И живёшь с этим грузом, пока не становится поздно.       — Давно не были в отношениях? — Чонгук нахмурился, не скрывая удивления. — Но почему?       — А что вас так удивляет? — тихо усмехнулся. — Большинство преподавателей одиноки. Не каждый партнёр выдержит вечную занятость, звонки, бумаги, бесконечные пары. Когда твоя жизнь расписана по часам, рядом нужен кто-то с железным терпением, а таких немного.       — Но сегодня же… — Чонгук осёкся. — Простите. Не важно. Я понял. — Он кивнул и чуть улыбнулся, не глядя.       Тэхёна кольнуло лёгкое беспокойство. Что-то в этой фразе не давало покоя. Речь шла о нём? Он машинально стал прокручивать день в памяти и почти сразу вспомнил эпизод с Чо Харин — методисткой, которая по старой привычке обнимала всех подряд. Тогда он не придал этому значения, но если кто-то видел со стороны... да, могло показаться двусмысленно. Он сбавил скорость и бросил осторожный взгляд на сидящего рядом студента.       — Чонгук, — сказал почти шёпотом, — мы уже подъезжаем, и, возможно, вопрос покажется бестактным, но речь не обо мне?       Парень вздрогнул, перевёл тревожный взгляд на Тэхёна, сжал пальцами края рюкзака. Губы дрогнули, он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Несколько секунд смотрел прямо перед собой, потом резко отвернулся, стараясь спрятать растерянность.       — Так очевидно, да? — закрывая лицо ладонями. — Я никогда не умел говорить образно. Боже… стыд-то какой.       Тэхён застыл. Внутри всё сжалось, сердцебиение сбилось. Признания от студентов он уже слышал — записки, наивные письма, даже попытки назначить свидание. Но сейчас всё ощущалось иначе. Или дело было в самом Чонгуке? Вдали показалось общежитие, к которому спешили промокшие студенты, прикрывая головы папками и куртками. Остановившись у ворот, Тэхён заглушил двигатель. Мысли рассыпались.       Нужно что-то сказать, объяснить, что это невозможно, что отношения между профессором и студентом, даже без разницы в возрасте, — путь в никуда. Всё обречено ещё до начала. Но, посмотрев на Чонгука, Тэхён понял, что не в силах вымолвить ни звука. В нём не было ничего вызывающего. Просто тепло. Что-то чистое, упрямо сохранившееся внутри. Выглядел трогательно, и от этого становилось только тяжелее.       У Тэхёна уже был подобный опыт, начавшийся с одной неосторожности. Тогда это случилось с коллегой, и после того он твердо решил больше никогда не смотреть на кого-либо внутри университета. Там, где работа пересекается с личным, всё быстро портится: рушатся отношения, исчезает доверие, а потом ещё и выговор может поставить крест на карьере. Карьеру Тэхён ценил, годами работал до изнеможения, чтобы в молодом возрасте получить это звание. Может, никому не нужное, но своё.       — Я пойду, — произнёс едва слышно.       — Возьми мой зонт, — Тэхён неожиданно перешёл на «ты». — Ты хоть немного успел высохнуть, а сейчас снова вымокнешь. Через несколько дней экзамены, не хватало ещё простуды.       — Нет, что вы, это ваш. Вы же, профессор, потом сами домой идти будете. Если пропустите лекции, будет куда сложнее, чем то, что пропущу я. Да и здоровье у меня отменное, ничего не случится. Спасибо за разговор. Мне правда стало легче. Вы очень хороший человек.       — Бери, Чонгук. Учёба важна. Раз взялся, то и давай беречь себя будем, хорошо?       — А вы себе не изменяете, — улыбнулся, протянув руки к зонту. — Значит, завтра буду как штык на месте. У нас ведь четвёртая пара, последняя, кажется. Ещё раз спасибо, учитель Ким. Я хоте…       Договорить он не успел. Тэхён сам не понял, что им двигало: то ли накопившаяся усталость, то ли одиночество, от которого временами кроет, то ли внезапное, почти животное желание приблизить того, кого нельзя было трогать. Он потянулся за зонт, но вместо этого сжал запястье Чонгука, притянул ближе и просто поцеловал, не думая о последствиях. Коснулся губ, ощутив их мягкость и тепло. Студент замер, зажмурил глаза, зонт с глухим стуком упал между сиденьями. Сквозь соприкосновение чувствовался неровный пульс — быстрый и сбивчивый.       Тэхён придвинулся ближе, провёл языком по верхней губе и сразу ощутил тёплую, осторожную сдачу. Дыхание скользнуло по щеке, рот приоткрылся навстречу, и вся прежняя сдержанность распалась, утонула где-то между вдохом и прикосновением. Поцелуй, начавшийся как пробный, медленно, но неотвратимо стал голодным.       Профессор сжал влажные волосы на затылке, потянул ближе, углубился, провёл по нёбу, собрал губами сбивчивый, горячий воздух. Под ладонью чувствовалась мелкая дрожь. Чонгук отвечал неровно и тихо, срывался на короткие стоны, тянулся ближе, цеплялся коленом за перегородку между сиденьями, искал положение и, находя его с лёгкой задержкой на полвздоха, становился только искреннее. Его неопытность была горячей до чёртиков. Горячей настолько, что Тэхён вдруг ощутил, как накатывает сильное возбуждение, и резко затормозил.       Осознание пришло так вовремя и так не вовремя одновременно. Тэхён резко отстранился, по коже прошёл ток. В глазах застыл ужас, растерянность, тень позднего понимания произошедшего. Чонгук дышал тяжело, с нахмуренными бровями, прикусывал губу, не зная, как объяснить самому себе, что это было.       — Кажется, мне действительно пора... — не глядя.       — Прости, — Тэхён провёл рукой по волосам, запутался в них у виска и опустил взгляд. — Я совсем не подумал. Взрослые, оказывается, тоже не такие уж взрослые, когда дело касается подобных вещей. Правда, извини. Не понимаю, как это вообще произошло. Ты гораздо младше, поводов ведь почти не было... Просто какое-то притяжение. Слишком сильное, чтобы с ним бороться.       — Я, если честно, тоже не понимаю... Но понравилось, — тихо ответил Чонгук, потом поднял глаза, в которых стояли растерянность и что-то детское. — Профессор... Что теперь мне сказать Чимину?       — А? — Тэхён повернулся. — Пак Чимин? — увидев утвердительный кивок, приподнял брови. — А Пак Чимин тут при чём?       — Ну… я же о нём говорил. Он вас так любит, а я тут… — Чонгук сбился, замялся. — Мне не следовало, конечно, но вы очень красивый… И я подумал... В голове раздался тихий хлопок. Мысль доходила медленно.       — Господи, Чонгук, я думал… Я думал, ты о себе говорил! Проклятье, чёрт бы побрал эти истории… Ну как же так?!       — А? О... — Чонгук моргнул, провёл языком по губам, где ещё держалось их прикосновение. — Ну, это тоже не так далеко от правды. У нас небольшой фанклуб по вашу душу. Фотографии, переписки, ну... — потупился, заметив взгляд преподавателя. — Простите.       — Тебе пора, — чувствуя, как земля уходит из-под ног.       — Да, — кивнул Чонгук, глядя на него чуть виновато. Профессор не знал, куда деть руки: то хватался за руль, то снова тянулся к волосам.       — Тэхён, — переходя на имя. Старший поднял глаза, не сразу поняв, что услышал. — Мой номер у вас есть?       — Да, — хрипло.       — Тогда позвоните, ладно? Если нет — пойму. А если всё же да — я буду рад, — краснея, и вдруг наклонился вперёд, легко коснувшись его губ коротким поцелуем. Чуть задержался, посмотрел прямо в глаза. — Не думайте об этом слишком много. Ничего плохого не произошло. И за пределы этой машины это не выйдет, если вы переживаете. Просто получилось… странно. Хотел помочь другу, а спас, наверное, себя. Вы мне и правда нравитесь, профессор.       Чонгук коротко улыбнулся и вышел под дождь. Тэхён остался сидеть, сжимая руль и чувствуя, как внутри всё перемешалось — стыд, волнение, растерянность. Он смотрел, как тот уходит — хрупкий, мокрый, — и невольно приложил ладонь к груди, проверяя, насколько быстро бьётся сердце.       Нет, не успокоилось. Кажется, вляпался.