Запах твоей ненависти

Утро в «Кристалле» начиналось не с петухов — с сирены. Не громкой, не той, что будит в шесть утра паническим воплем. А тихой, вибрирующей, которую слышат только оборотни. Она проходила сквозь стены, сквозь подушки, сквозь сон — и поднимала зверя внутри раньше, чем разум успевал сообразить, который час. Караг открыл глаза за секунду до сигнала. Привычка. Пума не любила, когда её будят — она предпочитала просыпаться первой. Комната тонула в сером предрассветном свете. Луна уже села, солнце ещё не встало — только бледная полоска на горизонте, видимая в щель между шторами. Пахло утром: прохладой, пылью, нагретыми за ночь батареями — и Джеффри. Волк спал на соседней кровати, раскинувшись звёздочкой. Одеяло сползло на пол, футболка задралась до подмышек, обнажая бледный живот с дорожкой светлых волос, уходящей за пояс боксеров. Одна рука свесилась с кровати, пальцы почти касались пола. Другая — под головой, подушка съехала набок, и Джеффри лежал щекой прямо на простыне, сжимая край зубами во сне. Караг смотрел на него ровно три секунды. Потом отвернулся, сел на кровати и потянулся. Спина хрустнула — позвонки встали на место после ночи в одной позе. Он спал на боку, поджав колени к груди, как все кошачьи, и теперь тело затекло. Караг размял шею, повёл плечами, провёл ладонями по лицу — щетина почти не чувствовалась, он брился раз в три дня, и сегодня был второй. Надо было идти в душ. Пахло от него потом — не резко, как от волков, а терпко, с горьковатым оттенком, как трава, которую помяли и оставили на солнце. Пума внутри довольно потянулась — утренние запахи всегда были самыми честными. Караг встал, бесшумно ступая босыми ногами по холодному полу. Взял полотенце, сменную футболку, гель для душа — дешёвый, мятный, который брал в ближайшем супермаркете перед отъездом. Оглянулся на Джеффри — тот не шевелился. Вышел в коридор. Общая душевая на мужском этаже находилась в конце коридора, рядом с лестницей. Караг прошёл мимо дверей — номер двенадцать, тринадцать, пятнадцать — и услышал голоса. Кто-то уже встал. — …нет, ты видел его рожу, когда Джеффри его укусил? — голос был низкий, с хрипотцой. — Как не видеть. Кровь аж брызнула, — второй, повыше, с ленивым смешком. — Думаешь, он свалит? Пума в волчьей школе… надолго ли? — Не знаю. Но Джеффри его не отпустит. Ты же знаешь альфу — если пометил, значит, своё. Караг замедлил шаг, но не остановился. Говорили, видимо, волки — пахло от их комнаты псиной и мускусом, даже через закрытую дверь. Он прошёл мимо, не оборачиваясь, но слова врезались в память. «Пометил — значит, своё». Интересно, что бы они сказали, если бы знали, что Джеффри спит с открытым ртом, свесив руку с кровати, и во сне сосёт край простыни? Что их вожак — просто парень, который проигрывает в настолки Холли и панически боится пауков? Караг видел, как Джеффри вчера отшатнулся от маленького паучка на подоконнике — на секунду, но достаточно. Секундная слабость, которую никто никогда не увидит. Караг усмехнулся и толкнул дверь в душевую. Внутри было пусто — только пар от горячей воды ещё клубился в дальней кабинке. Кто-то уже помылся и ушёл. Караг выбрал среднюю — с хорошим напором и целым крючком для полотенца. Разделся, повесил вещи, включил воду. Не ледяную, как волки, и не кипяток — тёплую, почти горячую, чтобы мышцы расслабились. Встал под струю, закрыл глаза. Вода текла по лицу, по шее, по груди, смывая усталость. Пахло от неё железом — старые трубы, наверное. Караг взял гель, выдавил на ладонь — холодный, пахучий — и начал мыться. Провёл руками по плечам — там, где кожа была грубее, натёртая лямками рюкзака. По груди — мышцы под пальцами напряглись, соски сжались от прохлады геля. По животу — ниже, там, где кожа была тоньше и чувствительнее. Караг не специально, просто по привычке, провёл пальцами по паху — член шевельнулся, но не встал. Он не был из тех, кто дрочит по утрам. Не сегодня. Он помыл ноги, ступни — пальцы, пятки, подъём, меж пальцев, где часто скапливалась грязь после бега. Потом смыл пену и просто стоял под водой, слушая, как капли бьют по кафелю. Тишина. Только вода и его дыхание. — Эй, кошатина, долго ты там? Голос Джеффри прозвучал глухо — через дверь, через шум воды. Караг открыл глаза. — Свободных кабинок полно, — ответил он, не повышая голоса. — А я хочу эту. — А я не выхожу. — Тогда подвинься. Караг услышал, как дверь кабинки открылась. Холодный воздух ворвался внутрь, смешиваясь с паром. Джеффри стоял на пороге — голый, с полотенцем через плечо, сонный и злой одновременно. Волк был выше на пару сантиметров, но Караг чувствовал себя крупнее — пума всегда казалась больше, чем была, когда злилась. — Ты серьёзно? — спросил Караг. — Абсолютно, — Джеффри шагнул под воду, и Карагу пришлось отступить к стене, чтобы не оказаться вплотную. Кабинка была маленькой. Очень. Для одного человека — в самый раз. Для двоих — теснота, когда любое движение задевает чужое тело. А они стояли — голые, мокрые, в полуметре друг от друга. Караг чувствовал его запах — утром, без дезодоранта, после сна, Джеффри пах особенно сильно. Мускусом, потом, псиной — и чем-то сладким, почти приторным, от чего у Карага закружилась голова. — Ну и зачем ты пришёл? — спросил Караг, стараясь не смотреть ниже пояса. — Душ принимать, — Джеффри взял гель — Карага, мятный — и выдавил себе на ладонь. — А ты думал, зачем? Он начал мыться — не стесняясь, не прячась, демонстративно. Провёл руками по груди — широкой, с рельефными мышцами, по животу — плоскому, с кубиками, которые проступали даже когда он расслаблен. Ниже — по члену, твёрдому, Караг заметил это сразу, потому что смотреть в другую сторону было некуда. Джеффри не скрывал эрекцию. Стоял под водой, мыл член — медленно, с нажимом, как будто дразнил. — Отвернись, — сказал Караг, чувствуя, как его собственное тело начинает реагировать. — Не хочу, — усмехнулся Джеффри. — Тебе не нравится? — Нравится что? — Смотреть. Караг стиснул зубы. Пума внутри рыкнула — не от злости. От возбуждения. — Ты специально, да? — Давно хотел проверить, — Джеффри шагнул ближе — теперь их разделяли сантиметры. — Правда ли, что кошки не любят воду. — А волки любят быть идиотами? — Мы все любим что-то, что нас убивает. Джеффри протянул руку и провёл пальцем по шее Карага — там, где был укус. Караг вздрогнул, потому что палец был скользким от геля, и прикосновение вышло почти нежным. — Заживает, — заметил Джеффри. — Жалко. — Тебе жалко? — Да. Красиво было. Кровь, твоё лицо… — он улыбнулся — криво, одними уголками губ. — Возбуждённое. Караг схватил его за запястье. Держал крепко, но не больно. — Иди в свою кабинку, Джеффри. Или я тебя вышвырну отсюда голым. — Вышвырни, — прошептал Джеффри, наклоняясь к самому его уху. — Попробуй. Они стояли так несколько секунд. Вода лилась, пар клубился, запахи смешивались — мята, мускус, пот, гель, железо, возбуждение. Потом Караг разжал пальцы, шагнул в сторону, выключил воду и вышел из кабинки, не вытираясь. Пошёл к вешалке, взял полотенце, начал вытираться — спиной к Джеффри. — Трус, — бросил Джеффри ему в спину. — Умный, — ответил Караг, натягивая футболку. — В отличие от некоторых. Он ушёл, не оборачиваясь. Но всю дорогу до комнаты чувствовал на своей шее след от пальца Джеффри. Первый урок в тот день была биология. Кабинет мистера Финча находился на втором этаже, в конце длинного коридора, где пахло формалином и старыми книгами. Стены были увешаны плакатами со строением клетки, скелетами животных и схемами эволюции. На подоконниках стояли банки с заспиртованными образцами — чьи-то лапы, чьи-то глаза, что-то, что когда-то было живым, а теперь плавало в жёлтой жидкости. Караг вошёл одним из первых. Выбрал место у окна, сел, достал тетрадь и ручку. Запах формалина щипал ноздри, но пума внутри не возражала — она любила странные запахи. Холли влетела в класс за минуту до звонка, запыхавшаяся, с рыжими волосами, торчащими во все стороны. — Ты не поверишь! — прошептала она, падая на соседний стул. — У Дориана вчера была истерика из-за того, что Брэндон съел его пудинг. Ты представляешь? Он орал так, что в соседней комнате проснулись волки. — И чем кончилось? — спросил Караг. — Брэндон купил ему новый пудинг. Дориан сказал, что это «не тот вкус», но всё равно съел. Шантажист, — Холли закатила глаза. — Как спалось с альфой? — Нормально. — Он храпит? — Нет. — Сосёт лапу? — Не видел. — А ты смотри почаще, — Холли подмигнула. Караг не успел ответить — дверь открылась, и в класс зашёл Джеффри. За ним — Клифф, Тикаани и Бо. Волчья стая заняла задние парты, как всегда — чтобы видеть всех и чтобы никто не видел их. Джеффри сел так, чтобы видеть затылок Карага. Караг чувствовал его взгляд затылком. Даже не видя — чувствовал. Тяжёлый, липкий, не отрывающийся. Мистер Финч — старый оборотень-ёж, низкий, сутулый, с острыми чертами лица и колючим взглядом — вошёл в класс, и все замолчали. — Тема сегодня, — начал он, не здороваясь, — феромоны хищников. Открывайте тетради, записывайте. Это будет на контрольной. Феромоны. Караг внутренне усмехнулся. Он и так знал о них всё — пума чувствовала феромоны за версту. Страх, злость, возбуждение — всё это пахло по-разному. — Хищники выделяют феромоны для маркировки территории, — вёл урок Финч. — Для привлечения партнёра. Для устрашения противника. В отличие от травоядных, у которых запах — защита, у хищников — оружие. Он повернулся к доске, начал писать формулы. Караг записывал автоматически, одним глазом следя за текстом, другим — за Джеффри. Волк не смотрел на доску. Он смотрел на Карага. И улыбался. На перемене Караг вышел в коридор — подышать. Формалин выветрился, но запах остался — в ноздрях, на одежде, на коже. — Караг! Он обернулся. Нимбл — маленький кролик, тот самый, которого он защитил в столовой — бежал к нему, прижимая к груди папку с рисунками. — Спасибо тебе ещё раз, — выпалил Нимбл, запыхавшись. — За вчера. Джеффри мог меня… ну… — Не трогать слабых — правило школы, — сказал Караг. — Я ничего особенного не сделал. — Ты сделал. Ты встал между мной и стаей. Никто никогда так не делал. Нимбл посмотрел на него снизу вверх — глаза у него были большие, тёмные, с вечным испугом. Пахло от кролика страхом — резко, кислотно, как у всех травоядных, когда они рядом с хищниками. — Держись рядом со мной, — сказал Караг. — И с Холли. Волки не тронут. — Ты правда так думаешь? — Знаю. Нимбл улыбнулся — неуверенно, но тепло. Потом оглянулся, увидел кого-то в конце коридора, пискнул «пока!» и убежал. Караг пошёл в столовую. За ним — запах страха, который уходил медленно, как дым. Обед в «Кристалле» был событием. Не потому, что еда была вкусной (хотя Шерри Плеск готовила отлично), а потому, что в столовой решались все конфликты. Здесь заключались союзы, объявлялись войны, случались перемирия. Сегодня Караг сел с Холли, Брэндоном и Дорианом. Нимбл пристроился с краю, ближе к выходу — на всякий случай. Брэндон жевал куриную ножку, Дориан ковырял салат вилкой, Холли болтала без остановки. — …и тогда Тикаани сказала ему, что если он ещё раз попробует занять её тренажёр, она вырвет ему селезёнку и скормит Бо! Представляешь? Она такая: «Я волчица, а не домашняя шавка»! А он… — А он? — переспросил Брэндон, не отрываясь от еды. — А он заплакал. Представляешь? Клифф плакал! И Джеффри его утешал! Караг посмотрел в сторону волчьего стола. Джеффри сидел, откинувшись на спинку стула, и слушал, что говорит Тикаани. На лице — ни тени улыбки. Напряжённое, холодное лицо вожака. Он не смотрел на Карага. Но Караг знал — чувствовал — что волк знает, что за ним наблюдают. — Караг, ты слушаешь? — Холли щёлкнула пальцами у его носа. — А? Да. Прости. — Ты смотрел на Джеффри. — Нет. — Да. Ты смотрел на Джеффри с таким лицом… — С каким? — С таким, будто не знаешь — то ли убить его хочешь, то ли… Холли замолчала. Посмотрела на него странно — прищурилась, наклонила голову, как белка, которая учуяла что-то необычное. — Что? — спросил Караг. — Ничего. Просто… будь осторожен. С волками шутки плохи. — Я знаю. Он взял вилку, начал есть, но еда не лезла в горло. Потому что внутри пума продолжала смотреть туда — к волчьему столу — и нюхать. И запах, который она там чуяла, не был запахом ненависти. Он был запахом чего-то нового. Чего-то, чему Караг пока не знал названия. После обеда — физкультура. Мистер Лоуренс, лев с гривой, которую он гордо носил даже в человеческой форме, построил класс на стадионе. — Сегодня — бег, — рявкнул он так, что вороны с ближайших деревьев взлетели. — Два километра. В звериной форме. Превращаться на глазах у всех было непривычно. В старой школе Караг прятал пуму — ни разу не обращался при людях. Здесь — было можно. Даже нужно. Он отошёл в сторону, закрыл глаза. Позвал пуму. Переход произошёл быстро — за секунду. Кости хрустнули, перестраиваясь, мышцы налились силой, руки упали на землю, став лапами. Шерсть выросла из пор — золотисто-коричневая, мягкая на вид, но жёсткая на ощупь. Хвост вытянулся, балансируя. Караг открыл глаза. Мир стал другим — запахи острее, цвета ярче, звуки громче. Он стоял на четырёх лапах, пума, хищник, и чувствовал, как кровь бежит по жилам быстрее, как сердце бьётся мощнее. Рядом обращались другие. Брэндон стал бизоном — огромным, тяжёлым, с короткими ногами и широкой мордой. Дориан — маленьким серым котом с голубыми глазами, которые на солнце казались прозрачными. Холли — рыжей белкой, которая тут же взлетела на дерево. И волки. Джеффри обратился последним — словно специально, чтобы все видели. Его тело вытянулось, плечи стали шире, спина выгнулась. Серебристо-серая шерсть, густая, с чёрной полосой вдоль хребта. Глаза — янтарные, с узкими вертикальными зрачками. Он стоял выше всех — крупный, мощный, опасный. И смотрел на Карага. Мистер Лоуренс свистнул. — На старт! Внимание! Марш! Стая рванула вперёд — волки бежали вместе, слаженно, как единый организм. Джеффри впереди, Клифф справа, Тикаани слева, Бо замыкающим. Караг бежал один. Лапы ступали по траве бесшумно — пумы не топают, они скользят. Дыхание ровное, мышцы пружинят. Он быстро обогнал медленных — Брэндона-бизона, который пыхтел как паровоз, Дориана-кота, который бежал, высоко поднимая лапы, чтобы не наступить на мокрую траву. Волки были впереди. Караг сокращал дистанцию. Джеффри оглянулся — и Караг увидел в его глазах удивление. Пума догоняла. На втором круге Караг поравнялся с Тикаани. Волчица рыкнула, прибавила скорость. Караг не отставал. На третьем — обогнал Клиффа. Тот попытался его задеть плечом, но Караг вильнул хвостом и ушёл в сторону. Оставался Джеффри. Они бежали голова в голову — волк и пума. Ноздри в ноздри. Запахи смешивались — псина и мята, мускус и трава. Караг чувствовал, как тяжело дышит Джеффри, как напрягаются мышцы под шерстью, как бьётся его сердце — часто, мощно. Финишная прямая. Караг рванул. Пума была создана для коротких спринтов — мощный рывок, и он вышел вперёд. Лапы едва касались земли, ветер свистел в ушах, глаза слезились от скорости. Он финишировал первым. На полкорпуса впереди Джеффри. Караг остановился, тяжело дыша. Язык высунулся, слюна капала на траву. Он обернулся. Джеффри бежал следом, злой, взмыленный. Шерсть на загривке стояла дыбом. Он зарычал — низко, протяжно. Караг подошёл к нему. Нос к носу. Глаза в глаза. — Проиграл, — сказал Караг мысленно — телепатия работала и в звериной форме. — Повезло, — ответил Джеффри. — В следующий раз я порву тебя. — Мечтай. Они стояли так несколько секунд — два хищника, два врага, два запаха, смешивающихся в воздухе. Пахло от них обоих потом, адреналином и чем-то третьим — тем, чему нет названия. Мистер Лоуренс свистнул, объявляя конец забега. Караг отвернулся первым. Побежал к Брэндону, который всё ещё пытался финишировать. Но затылком он чувствовал взгляд Джеффри. Тяжёлый, голодный, неотрывный. Вечером, после ужина, Караг вернулся в комнату первым. Джеффри задержался — тренировка с волками, потом душ, потом ещё что-то. Караг сидел на кровати, перебирал струны гитары — тихо, чтобы не разбудить соседей. Играл что-то грустное, без названия, просто перебирал аккорды. Дверь открылась. Джеффри вошёл — уставший, мокрый после душа, в одной футболке и штанах. Босиком. — Играешь? — спросил он, не глядя на Карага. — Да. — Не выноси. — Не буду. Джеффри лёг на свою кровать, отвернулся к стене. Несколько минут молчал. Потом сказал: — Ты сегодня быстро бежал. — Я знаю. — В следующий раз я выиграю. — Посмотрим. Тишина. Караг продолжал играть — тише, почти шёпотом. — Караг, — голос Джеффри был глухим, уставшим. — М? — Спокойной ночи. Караг отложил гитару. Выключил свет. — Спокойной ночи, Джеффри. В темноте он слышал его дыхание — ровное, глубокое, почти сонное. И пахло в комнате теперь не враждой. Пахло домом. Чужим, неправильным, но домом. Караг закрыл глаза и позволил пуме внутри урчать. Она была довольна.