Запах твоей ненависти

Понедельник начался с того, что Джеффри не пришёл на завтрак. Караг заметил это сразу — волчий стол был неполным. Клифф жевал мясо с каменным лицом, Тикаани пила чай маленькими глотками, Бо ковырялся в тарелке и оглядывался на дверь. Джеффри не было. — Где ваш вожак? — спросила Холли у воздуха, но громко, чтобы волки слышали. Клифф посмотрел на неё тяжёлым взглядом, но не ответил. Тикаани поставила чашку на стол. — У него тренировка, — сказала она ровно. — Личная. — В шесть утра? — усомнилась Холли. — Волки рано встают. Тикаани посмотрела на Карага — на секунду, но достаточно, чтобы Караг понял: она знает. Не всё — но достаточно. Её глаза были холодными, как лёд на зимнем озере, но в их глубине не было осуждения. Было любопытство. И осторожность. Караг отвернулся первым. Доел кашу, которая не лезла в горло. Выпил сок, который казался кислее обычного. После завтрака он поймал себя на том, что ищет Джеффри взглядом в коридоре. У второй лестницы. У душевой. У запасного выхода. Нигде. На первом уроке — истории, которую вёл старый филин мистер Холлоуэй — место Джеффри за последней партой пустовало. На втором — математике, где миссис Дрейк (лисица с острым взглядом и острым языком) не терпела опозданий — тоже. К обеду Караг начал злиться. Не на Джеффри — на себя. За то, что ищет. За то, что скучает. За то, что вдохнул полной грудью на входе в столовую, надеясь уловить запах волка, и выдохнул разочарованно, когда вместо мускуса и мяты почувтал только жареный лук и пережаренные котлеты. — Ты сегодня какой-то дерганый, — заметил Брэндон, когда они сели за стол. — Выспался плохо. — У тебя круги под глазами, — добавил Дориан, подозрительно щурясь. — Ты не спишь по ночам? Или… с кем-то не спишь? — Дориан, — одёрнула Холли. — Что? Я просто спросил. Караг не ответил. Сжал вилку так, что рука побелела. — Караг, — тихо сказал Нимбл, сидевший с краю. — У тебя из носа идёт кровь. Караг провёл пальцем под носом — палец стал красным. Он не чувствовал, как разбил сосуд. Не чувствовал вообще ничего, кроме пульсирующей пустоты там, где должен был быть Джеффри. — Я в медпункт, — сказал он, вставая. — Доедайте без меня. Он вышел, чувствуя на спине взгляды Холли и Дориана. И один взгляд — чужой, со стороны волчьего стола. Тикаани провожала его глазами до двери. Шерри Плеск зашипела, увидев кровь. — Опять драка? — спросила она, доставая вату. — Нет. Просто… давление. — У пум давление не скачет без причины. Садись. Караг сел на кушетку. Медсестра взяла его за подбородок, задрала голову, зажала нос ватным тампоном. — Так, сиди так пять минут. И рассказывай, что случилось на самом деле. — Ничего. — Врёшь. От тебя пахнет стрессом. И волком. — Она принюхалась, сощурилась. — Не просто волком. Джеффри. Караг дёрнулся, но Шерри держала крепко. — Не дергайся, кровь не остановится. Я ничего не скажу, — добавила она тише. — Моё дело — лечить, а не доносить. Но будь осторожен. Волчья стая — не игрушки. А Джеффри — не тот, кто умеет любить аккуратно. — Откуда вы знаете? — спросил Караг сквозь вату. — Я знаю его с пелёнок. Он кусался даже тогда, когда резались зубы. А когда первый раз влюбился… — она покачала головой. — Разбил окно в спортзале. Ударом кулака. Просто потому, что тот парень посмотрел не на него. — Какой парень? — Давно было, не важно. Важно, что Джеффри не умеет говорить «люблю». Он умеет только кусать и ломать. Если ты для него что-то значишь — он сделает больно. Не потому, что злой. Потому, что не знает как иначе. Шерри убрала вату. Кровь остановилась. — Иди, — сказала она. — И подумай, готов ли ты к тому, что любовь волка — это всегда немного смерть. Караг вышел из медпункта с тяжелой головой и ещё более тяжёлым сердцем. Он нашёл Джеффри только после ужина. Вернувшись в комнату, Караг застал его лежащим на кровати — лицом в подушку, в одних спортивных штанах, босиком. Пахло от него усталостью — той особенной усталостью, когда человек бежал так долго, что мышцы помнят каждое движение, а кожа — каждую каплю пота. — Ты пропал на весь день, — сказал Караг, закрывая дверь. — Бегал. — Весь день? — Да. — Почему? Джеффри повернул голову, посмотрел на него одним глазом — красным, уставшим, злым. — Потому что если бы я остался, я бы при всех подошёл к тебе и поцеловал. А я не могу. Ты понимаешь? Не могу. — Я понимаю. — Нет, не понимаешь. — Джеффри сел, обхватил колени руками. — Ты не знаешь, что такое быть альфой. Когда каждый твой шаг — пример. Когда ты не имеешь права на слабость. На ошибку. На… на любовь к пуме. — Кто сказал, что это слабость? — спросил Караг, садясь на свою кровать напротив. — Все. Стая. Отец. Традиции. — Джеффри усмехнулся — горько, надорванно. — Волки не любят пум. Волки убивают пум. — Ты не убил. — А мог бы. Тот укус мог быть глубже. Я сдерживался. — Зачем? — Не знаю. Пожалел? Испугался? — он провёл рукой по лицу, взъерошил волосы. — Чёрт, я не знаю. Караг встал, подошёл к его кровати. Сесть рядом не решился — но стоял близко, так, что Джеффри мог дотянуться, если бы захотел. — Ты сегодня не пришёл на завтрак, — сказал Караг. — На обед. На ужин. — Ты заметил? — Я заметил, что без тебя столовая пахнет по-другому. Пусто. Джеффри поднял голову. В его глазах был голод — не тот, который утоляют мясом. — Поцелуй меня, — попросил он. И Караг поцеловал. Медленно. Устало. Без напора, без крови. Просто губы, которые соскучились по другим губам. Просто языки, которые помнили вкус друг друга. Просто два тела, которые наклонялись навстречу, как деревья к свету. — Мы не должны, — прошептал Джеффри в перерыве между поцелуями. — Знаю. — Но мы будем. — Знаю. — Ты меня сломаешь. — Я тебя соберу. Джеффри обхватил его лицо ладонями, прижался лбом к его лбу. Они дышали одним воздухом — тем, что пах мятой и мускусом, страхом и надеждой. — Никому не говори, — сказал Джеффри. — Пока. Дай мне время. — Сколько? — Не знаю. Но не сейчас. Не тогда, когда я могу тебя потерять. Караг кивнул. Они отстранились, легли на свои кровати — как всегда, на расстоянии полутора метров. Но в этой тишине не было враждебности. Было ожидание.