Дом у дороги

— Вставайте! Идёмте! Скорее! Вы должны вспомнить! У нас мало времени! — Мальчишка вцепился в руку Джона, дёргая с неожиданной для его хрупкого телосложения силой. Расслабленное тело не слушалось, мысли текли вязко, как патока. Джон попытался отстраниться, но хватка была цепкой. — Подожди… зачем мне куда-то идти? — пробормотал он, всё ещё не до конца понимая, что происходит. Мальчик не оставлял попыток стащить его с кровати. Его лицо — с милыми, почти кукольными чертами, обрамлённое аккуратно уложенными назад тёмными волосами — искажало отчаяние, совсем не детское, больше взрослое. — Вам опасно здесь оставаться! Я помогу вам. Только вам придётся вспомнить, что было до того, как вы сюда попали! Нехорошее предчувствие шевельнулось где-то в груди. Джон не хотел вспоминать. Всё, что было до этого дома, до этого тёплого, пахнущего воском и старым деревом будуара, казалось тяжёлым сном, от которого он сбежал. Но мальчишка упорно тряс его за руку, и какая-то часть сознания — та, что ещё не утонула в сладком забытье, — настойчиво твердила: здесь что-то не так. Джон сел, провёл ладонью по лицу, помассировал переносицу, пытаясь сосредоточиться. Не сразу, спустя несколько минут напряжённых усилий, воспоминания стали возвращаться обрывками: вот он едет по тёмному шоссе, дворники смахивают капли дождя; вот одинокая комната, заваленная коробками с вещами, на столе — чашка заварной лапши; вот человек, с которым он планировал прожить всю жизнь, бросает в него колкие слова во время ссоры. «Мне с тобой скучно». Воспоминания складывались в единую картину, как кусочки пазла, и на душе становилось тяжело. Слеза скатилась по щеке, застыла на подбородке, грозясь упасть. Джон смахнул её тыльной стороной руки. Он вспомнил. Вспомнил, как оказался здесь. Усмехнулся иронии судьбы: ещё пару часов назад у него не было ничего, за что стоило бы цепляться. А теперь, благодаря какому-то чуду, у него были слуги, дом, муж… Настоящий граф, который смотрит на него так, будто он — единственное сокровище в этом мире. «Даже если я сошёл с ума,» — подумал он, чувствуя, как внутри крепнет решимость, — «этот мир мне нравится гораздо больше, чем моя жалкая жизнь, где меня никто не ждёт». — Я всё помню. — Он вырвал руку из хватки мальчишки, резко, решительно. — Я остаюсь здесь. Мальчик замер. Его синие глаза — такие яркие, что казались неестественными в полумраке комнаты — выражали умоляющую тоску. — Вы не понимаете, — прошептал он, и в его голосе слышалась такая глубокая, взрослая усталость, что Джону стало не по себе. — Вам опасно здесь оставаться. Вам нужно вернуться в свой мир. Граф Люциан… он… — Мальчик, — перебил Джон, стараясь говорить мягко. — Спасибо тебе. — По крайней мере, теперь он знал, как зовут его новоиспечённого супруга. — Не знаю, почему ты так беспокоишься за незнакомца, но я уже всё решил. Я остаюсь здесь. Мальчик посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах читалась такая невыразимая грусть, что Джону захотелось обнять его, прижать к груди, утешить, потрепать по тёмным волосам, сказать, что всё будет хорошо. Что он справится. Правда, с чем именно — он не знал, но это казалось сейчас неважным. Малыш попятился к двери. И в тот же миг створки сами распахнулись, впуская в комнату слуг в напудренных париках и старомодных ливреях. — Опять ты! А ну брысь отсюда! — топнул ногой один из них, словно на нашкодившего котёнка. Мальчишка прошмыгнул между ними, ловкий, как ящерица, и на пороге обернулся. В последний раз его синие глаза встретились с глазами Джона. Тот улыбнулся — беззаботно, даже легкомысленно — и махнул рукой. От этого мальчишки что-то задевало внутри, но мысли Джона уже унеслись в другом направлении... Слуги помогли ему раздеться, отвели в ванну, где пахло розовой водой и ладаном, осторожно омыли тело, умастили маслами. Он отдавался их заботам, чувствуя, как напряжение уходит, сменяясь томной расслабленностью. Оставшись один в тёплой воде, он откинул голову на край ванны и закрыл глаза. — У судьбы отличное чувство юмора, — пробормотал он. — Когда я уже ничего хорошего не ждал, она преподнесла мне такой подарок. Реально ли это? Или я сошёл с ума? Он рассмеялся тихим, счастливым смехом. — Что ж, если и сходить с ума, то лучше сценария не найти: собственный дом, куча слуг, красавец-муж под боком. Я намерен наслаждаться этим шоу в полной мере. Это будет лучшее приключение в моей жизни. Он провёл рукой по влажным волосам, откинул их со лба. Рядом с ванной, на небольшом столике, обнаружилось всё необходимое для подготовки. Азарт разжёг в нём жажду грядущего удовольствия. Сделав всё, что требовалось, он облачился в тонкий шёлковый халат и лёг на кровать, принимая расслабленную, почти вызывающую позу. Сердце колотилось где-то в горле. Секса с незнакомцем у него никогда не было. С Дереком они прошли долгий путь от друзей до любовников, постепенно и осторожно. И все подготовительные этапы Джон брал на себя — Дерек в этом смысле был холоден, сух, словно выполнял медицинскую процедуру. Выражение «внезапно воспылать страстью» было точно не про них. Сейчас же волнение было совсем иным. Оно возбуждало. Дверь бесшумно отворилась. Граф появился на пороге — и у Джона перехватило дыхание. Всё белое: лёгкая рубашка с глубоким вырезом, открывающая рельефные мышцы груди; брюки, плотно облегающие длинные ноги. Холодная, почти пугающая красота. Но именно эта отстранённость, эта недоступность пробуждали в Джоне желания, которые он сам в себе не подозревал. Раньше он стеснялся показать партнёру, как сильно хочет. Всё было в рамках приличий, тихо, смущённо. Он не позволял себе быть собой, боясь показаться в глазах Дерека озабоченным. С ним и вправду было скучно. Но сейчас, в этой нереальной реальности, с совершенно незнакомым мужчиной, Джон разрешил себе всё. Увидев графа, он приподнялся на локтях и широко раздвинул ноги. Полы халата распахнулись, обнажая тело. Взгляд Люциана скользнул по нему снизу вверх и остановился на губах. На лице Джона заиграла пошлая, вызывающая ухмылка. Графу явно нравилась эта внезапная раскованность. Он потянул пояс, и тонкая ткань соскользнула, открывая Джона полностью. Люциан опустился на колени перед кроватью, и прохладными пальцами начал медленное путешествие по телу снизу вверх, едва касаясь, дразня. Нежные, лёгкие касания сменялись грубыми, почти болезненными. Контраст заводил. Джон откинул голову, наслаждаясь ласками. Член уже был полностью возбуждён, из головки сочился предэкулят. Он застонал в голос, когда граф сомкнул губы вокруг его головки и сделал пару плавных движений. Джон думал, что кончит сразу, позорно быстро, но в тот же миг прохладные пальцы проникли внутрь, грубо растягивая его. Боль смешалась с удовольствием, создавая новые, незнакомые ощущения. Но Джону было мало. Впервые он хотел сам проявить инициативу, взять контроль. Он потянул Люциана за волосы. Тот поднял голову, выпуская член изо рта, и в его глазах читалось удивление. — Поднимайся! — Голос прозвучал твёрже, чем ожидал Джон. Но графу это, видимо, понравилось. Он ухмыльнулся, поцеловал внутреннюю сторону его бедра и встал. Джон сел, неторопливо провёл ладонями по его бёдрам, почти касаясь паха, но каждый раз уводя руки в сторону. Возбуждённый член выпирал через ткань брюк, требуя прикосновения, но Джон дразнил, скользил пальцами по ткани, что очерчивала упругие ягодицы, по животу скрытому рубашкой, но не там, где хотелось графу. Люциан коснулся его лица, провёл пальцами по губам. Джон приоткрыл рот, лизнул подушечку. Палец попытался проникнуть внутрь, но был тут же прикушен. Шумный выдох графа прозвучал как награда. Джон развязал пояс брюк и резким движением стянул их вместе с бельём. Освободившийся член мазнул его по щеке. Играясь, Джон коснулся кончиком языка головки, слизал капельку смазки. Безвкусно, вязко. Но почему он никогда не делал этого раньше? Он дразнил долго, слушая тяжелое дыхание графа. Насладившись, обхватил рукой у основания и вобрал головку в рот — так, как видел в порно. Дышать стало невозможно. Член заполнил рот целиком, не входя и до половины. Люциан легонько толкнулся — и горло свело рвотным спазмом. Слёзы брызнули из глаз, собственное возбуждение стало нестерпимым. Но Джону нравилось это чувство, нравилось быть таким — открытым, уязвимым, жадным до чужой плоти. Он провёл рукой от основания до губ и обратно, языком прошёлся по уздечке. Граф издал звук, похожий на рык, и с силой прижал его голову, входя глубже. Джон расслабил горло, впуская член глубже. Дышать стало невозможно. Вены на шее вздулись, лицо покраснело. Люциан вышел, давая глотнуть воздуха, и тут же прильнул к его губам в жадном поцелуе. Воздуха не хватало, но разрывать поцелуй не хотелось. Тело горело, казалось, ещё одно прикосновение — и он кончит, зальёт всё вокруг спермой. Граф отстранился. Зрачки расширились, затопив радужку, отчего глаза теперь казались чёрными. Джон отполз назад, перевернулся на живот, подставляясь. Мгновение — и тело графа накрыло его, придавило к матрасу. Толстый член упёрся в растянутое кольцо мышц, и вошёл медленно, терпимо. Джон привыкал к его размеру, а Люциан осыпал его плечи поцелуями. Джон повернул голову — и их губы снова встретились. Джон начал двигаться первым, почти на инстинктах. Люциан с силой вдавил его в матрас, лишая возможности шевелиться. Джон заскулил: его собственное возбуждение тёрлось о простыни, хотелось скорее кончить, но не хватало этой стимуляции. Вместо этого граф гладил его тело, удерживая бёдра неподвижными. Каждое прикосновение прохладных пальцев вызывала вспышки из-за контраста температур, казалось, будто его раз за разом било током. Сладкая мука, казалось, не закончится никогда. Наконец Люциан сделал первое размашистое движение: опустошение, после снова заполнение и остановка. Джон забыл, как дышать. Хотелось быстрее, грубее, но граф не торопился, доводя до исступления. Джон хватал ртом воздух, как рыба на суше. Тело становилось всё чувствительнее: коснись пылинка — он бы её почувствовал. И вдруг, будто прочитав мысли, Люциан перестал мучить. Темп нарастал — сначала осторожно, потом всё быстрее, глубже. Шлепки кожи, скрип кровати, стоны. Абсолютно пустая голова. Идеальный секс, после которого можно и умереть. Джон кончил бурно, залив простыни, в блаженстве закидывая голову. Граф продолжал двигаться, не сбавляя темпа. Тело стало сверхчувствительным. Слёзы катились по щекам, сознание уплывало куда-то за грань. Когда Люциан кончил, Джон пребывал в экстазе и даже не почувствовал, как острые зубы вонзились в сонную артерию. Ни боли, ни сожалений. Только комната, кружащаяся перед глазами, и блаженная улыбка, застывшая на губах.

***

— Красиво получилось, — стоя посреди зала и рассматривая новый экспонат, проговорил высокий, статный мужчина, с тёмными волосами и карими глазами, в строгом сером костюме. Экспозиция представляла собой будуар XIX века. На крепкой дубовой кровати с тёмно-красным бархатным балдахином высокий широкоплечий мужчина держал в объятиях стройного юношу, запрокинувшего голову и открывающего шею со следами укуса. Граф чуть заметно, но зловеще улыбался, приоткрыв рот с увеличенными клыками; из уголка его губ стекала струйка крови. Ханс обошёл парочку, заглянул на лицо парня. Тот тоже улыбался. Улыбка была такой спокойной, что любой невольно позавидовал бы ему, обретшему такую сладкую смерть в объятиях красавца-вампира. — Вы правы, Мастер. Законченная композиция прекрасна! Кто бы мог подумать, что через столько лет граф остановится в своём выборе? — С восторгом ответил карлик, разглядывая фигуру. Но тут же попытался ухватить за ухо прошмыгнувшего мимо мальчишку. — А ты, вредитель, чуть всё не испортил! Что за маскарад ты устроил? Мальчик лет десяти увернулся с ловкостью угря и встал рядом с Мастером, показав карлику язык. — Я вообще-то следил за исполнением правил. У жертвы должен быть выбор! — Мальчишка состроил гримасу, отчего его миловидное лицо стало почти комичным. — А он выбрал. Сам. Добровольно. — Опять ты со своими играми! — карлик кипел от злости, его маленькие кулачки сжимались. — Не ссорьтесь! — Голос Мастера был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. — Мы делаем общее дело. И кстати, нам пора отправляться. Он направился к выходу, и его спутники — карлик и мальчишка — последовали за ним. В предрассветной мгле воздух вокруг дома замерцал белыми искрами. Люминесцентные таблички слились в одну, и звуку выключенных ламп вторил звук складывающихся стен. Секунда — и на пустыре осталась стоять одинокая арендованная машина. Только благодаря установленному датчику GPS её нашли через несколько дней. А вот водителя никто больше никогда не видел…