Дом у дороги

Ночью на этом отрезке трассы I-80 всегда было пустынно. Но если бы случайный путник оказался на небольшом, ведущем в никуда съезде, перед его глазами развернулось бы поистине удивительное зрелище. В конце пятачка земли, выбитого колёсами бесчисленных фур, останавливающихся здесь на ночлег, воздух неожиданно сгустился и замерцал. Это напоминало колебания горячего воздуха над плавильным котлом, за исключением того, что искры, мерцающие в нём, были не красными, а пронзительно-белыми — холодными, как далёкие звёзды. Заворожённый необычным явлением, зритель увидел бы, как из сгустившегося воздуха медленно проступают очертания небольшого здания. Квадратная башенка из красного выветрившегося кирпича по центру и два одноэтажных крыла с огромными тёмными окнами. Вывеска трижды моргнула с характерным звуком включающейся люминесцентной лампы и наконец зажглась. Большая буква «М», выведенная красным неоном, распадалась на две надписи. Первая, расположенная сверху, ярко-белого цвета, хорошо заметная с трассы, гласила: «OTEL». А вторая, пониже, красного, как закат, сообщала: «USEUM». Как вообще кому-то пришло на ум объединить эти два заведения? Непонятно. Каждый, кто оказался в этот момент на безжизненном участке трассы, обязательно увидел бы этот странный отель-музей, потому что вывеска в ночи горела очень ярко. Любой человек, не боящийся заполучить росчерки неона под веками, заметил бы ещё одну, погасшую букву «H». И тогда становилось понятно, что буква «M» относилась только к одной надписи, и правильнее было читать:

HOTEL

MUSEUM

Через толстое узорчатое стекло, вставленное в тяжёлую деревянную дверь, можно было разглядеть только тусклый свет, горящий внутри. Но что бы увидел тот, кто переступил порог этого странного места? Стойку ресепшена, мгновенно приковывающую взгляд. Она стояла в небольшой комнате, стены которой были обшиты тёмными дубовыми панелями с вычурными обоями в красно-золотом тиснении. Небольшие диванчики, обтянутые потёртым винно-красным бархатом, ясно давали знать о количестве побывавших здесь посетителей. Латунный звонок для вызова персонала отбрасывал блики от полированной поверхности; раскрытый журнал регистрации приподнимал потрёпанные края; за стойкой висела штора, скрывающая того, кто должен был появиться после удара по блестящей кнопке. По обе стороны от стойки ресепшна были две двери. Они почти сливались цветом со стенными панелями, если бы только не круглые латунные ручки, и таблички, дублирующие надписи на вывеске.

***

Джон ехал по пустынной трассе. Мелкий дождь барабанил по лобовому стеклу, дворники мерно смахивали капли. Радиоприемник тихо жужжал белым шумом от отсутствия сигнала. Казалось, что весь мир исчез, и только периодические удары колёс о кочки возвращали его в реальность. В голове крутились мысли о несправедливости судьбы, а атмосфера дороги их только усугубляла. «Интересно, будь я женщиной, начальство отправило бы меня в этот тьмутараканский филиал поздней ночью на арендованной машине?» — думал он, пытаясь отвлечься от желания покурить. Он бы отказался от поездки, но не в его нынешнем положении. Невезение будто стало его лучшим другом. Его жизнь из размеренной и красочной, словно реклама майонеза, превратилась в беспросветную реальность. Нет больше планов на всю жизнь, отношений до глубокой старости, уютной квартиры в центре города, любимой работы. Всё перечеркнула одна фраза его жениха, брошенная в пылу ссоры: «Мне с тобой скучно!» И вся жизнь, словно карточный домик, полетела к чертям собачьим. Болезненный разрыв, переезд, смена работы — лишь бы больше не пересекаться со своим бывшим. И вот он тут, едет по шоссе в никуда. И в довершение списка неприятностей на очередной кочке он услышал звук хлопка. Машина вздрогнула и начала проседать справа. — Твою ж мать! — Джон остановился на обочине и с силой ударил по рулю. Обида на весь мир, словно сжатая пружина, грозилась вырваться и пролиться вместе с дождём. Сил продолжать бороться почти не было. Джон сделал несколько шумных вдохов-выдохов и снова взял себя в руки. Он включил аварийку и достал телефон. Экран показывал, что связи на трассе нет. Неудивительно. Он помассировал резко занывшие виски. С его навыками автомобилиста разобраться в проблеме самостоятельно было бессмысленно. Мысль о том, чтобы самому поменять колесо, была отметена сразу. Ловить попутку на этом пустынном участке дороги — тоже бесполезная трата времени, тем более в дождь. Обида на мир сменилась жалостью к себе. Курить хотелось нестерпимо, но даже этого он не мог: сигарет в машине не было. На секунду поддавшись слабости, захотелось исчезнуть из этого мира раз и навсегда. Дворники, будто метроном, продолжали мерно скидывать капли с лобового стекла. Шумно выдохнув и посмотрев по сторонам, он увидел в небольшом отдалении от дороги моргнувшую люминесцентным светом букву «М». «Motel? Но было же темно... Мне кажется, или она только появилась? Ох, чего это я, совсем накрутил себя, уже очевидных вещей не замечаю. Естественно, рядом с трассой мотель, ну а буква могла и не гореть от дождя. Самое главное — у них есть телефон!» Надежда на скорое спасение придала сил. Заведя машину, он съехал с трассы на дорогу к кирпичному зданию. — Да уж, дикое сочетание, — пробормотал он, паркуясь и разглядывая здание. Табличка «Museum» вызывала недоумение. — Хотя это глубинка, здесь всё странное: и здания, и люди. Надеюсь, они работают. Через узорчатое стекло входной двери виднелся тусклый свет. Джон выскочил из машины, с силой хлопнув дверью, и побежал к крыльцу. Дверь, несмотря на громоздкий вид, легко поддалась и впустила его внутрь. Он зажмурился от ослепляющего света ламп. На долю секунды, его будто обняли материнские руки, даря тепло. Джон и не думал, что так замёрз. Проморгавшись, с нескрываемым восхищением рассматривал обстановку. — М-да… вот это да, — непроизвольно вырвалось из его рта. — Могу ли я вам помочь? — голос, похожий на детский, но со стариковской хрипотцой, заставил оглядеться. Джон никого не увидел и только тогда опустил взгляд вниз — и чуть не взвизгнул от испуга. Рядом с ним стоял карлик, одетый в костюм тройку чёрного цвета, видимо, много лет служивший верой и правдой своему хозяину. На лацкане блестела новенькая золотая табличка с гравировкой: «Ханс». — Добрый вечер, — единственное, что смог выдавить Джон, глядя на улыбающегося карлика. Он был не выше метра двадцати, светловолосый, с острыми маленькими глазками, пухленький. Со спины его можно было принять за ребёнка, одетого как взрослый, но лицо старика создавало жуткий контраст. — Точнее, ночь. Желаете снять номер? — всё с той же вежливой интонацией поинтересовался Ханс, игнорируя наглое рассматривание. — Оу, нет… мне бы позвонить. Дело в том, что моя машина сломалась, и мне нужно вызвать эвакуатор, чтобы отвезти её на ближайшее СТО. И.. кстати, у вас одна буква на вывеске не горит. — Да? Надо же… И какая? — Коротышка оценивающе посмотрел на Джона. — «H». — ответил он, смущенный пристальным взглядом портье. — Плохо. Надо ремонтников вызвать… А, точно, вам нужен телефон. — Ханс пошёл за стойку ресепшена, практически исчезнув за ней, но потом, будто воспарив, оказался по центру вместе с телефонным аппаратом. Назвать это чудо «телефоном» язык не поворачивался. Винтажный золотой корпус с резными листьями и цветами, круглый диск с цифрами и изящная трубка завершали композицию старинного аппарата. Страшно было дотронуться до всей этой красоты — Джон такие видел только в старых фильмах. — Извините, вы не подскажете номер ближайшего СТО? Карлик широко улыбнулся и протянул ему старую, видавшую виды адресную книгу. «С ума сойти. Здесь время что, остановилось на десятилетия?» Открыв справочник на нужной странице, он наткнулся на выделенное в рамку объявление: «СТО. Круглосуточно. Выезд эвакуатора. Тел. xxx-xxx-xxx.» Набрав эти цифры, он стал ждать. В трубке было тихо — ни гудков, ни звуков. — Да! — внезапно ответили с той стороны. Джон вздрогнул от резко появившегося голоса. — Слушаю, говорите. — Доброй ночи. У меня машина сломалась, не могли бы вы приехать и забрать её в ремонт? — Почему-то мысль о том, что скоро он покинет это место, резанула по сердцу. — Можем, но мы принимаем только наличные, — безразлично произнёс гнусавый голос на том конце провода. — Да, хорошо. Я заплачу наличными. — Джон судорожно попытался вспомнить, сколько денег в бумажнике и хватит ли этого на ремонт. В любом случае, где-то ведь должен быть банкомат… — Диктуйте адрес. Джон с сожалением продиктовал. Попрощавшись с оператором, он положил трубку и взглянул на карлика. Тот улыбался, и Джона придавило чувство тоски. Так не хотелось сидеть и ждать эвакуатор в холодной машине. Переборов неловкость, он всё же спросил: — Извините, могу ли я подождать у вас? Карлик широко улыбнулся, лицо покрылось складками, как у шарпея: — Конечно. Желаете снять номер? Джону было стыдно признаться, пусть и незнакомцу, которого он больше никогда не увидит, что он на мели. — Нет… не мог бы я посидеть здесь? — он кивнул в сторону диванчиков и, словно нашкодивший школьник, со страхом ждал ответа. — Конечно, — Ханс расплылся в своей ужасной улыбке. — Но, боюсь, вам скоро станет скучно. Не желаете, пока ждёте, посетить наш музей? — А он работает в такой час? — у Джона внутри всё затрепетало от восторга. — Музей, как и отель, работает круглосуточно. Так вы желаете взглянуть? — О, да! — с восторгом ответил Джон и последовал за карликом. Дверь с табличкой «Museum» отворилась, и перед ним предстало зрелище, от которого захватило дух. — Это что? Восковые фигуры? — с нескрываемым восхищением спросил Джон, входя в зал. Он ожидал чего угодно: коллекцию марок, монет или бабочек, возможно, манекены с одеждой… Всё что угодно, но не зал с расставленными по периметру экспозициями застывших людей и большого чёрного волка. Назвать их экспонатами язык не поднимался. — Да, наш хозяин большой поклонник мадам Тюссо, — с гордостью ответил Ханс и, не торопясь, повёл ошарашенного Джона по залу, давая ему хорошенько рассмотреть каждую композицию. — Потрясающе! Они как будто живые, — Джон никак не мог перестать восторгаться, и карлик понимающе улыбался. — Но я заметил, что не все композиции закончены. Так задумано? — Наш мастер очень требователен и долго ищет идеальный образ для каждой фигуры. Поэтому выставка ещё в процессе подготовки, но нашим гостям мы всегда предоставляем возможность полюбоваться. — Ваша выставка произведёт фурор! Поверьте, как только вы о ней объявите, люди с удовольствием поедут к вам со всех штатов посмотреть на такую красоту. — Ах, благодарю вас за столь восторженный отзыв. — Звон латунного звонка прервал беседу. Карлик вежливо улыбнулся. — К сожалению, я вынужден вас оставить, мне нужно встречать гостей. А вы пока осмотритесь. Главное, помните: ни в коем случае не заходите за ограждение и не трогайте экспонаты. Я же могу вам доверять? — Да, конечно, — со всей искренностью пролепетал Джон. Карлик кивнул и ушёл, оставив его в зале. Джон долго бродил, потеряв счёт времени, рассматривая экспонаты, пока не остановился у крайней экспозиции. Будуар XIX века. На крепкой дубовой кровати с тёмно-красным бархатным балдахином лежал красивый мужчина. Его кожа резко контрастировала с тёмными вьющимися волосами, рассыпанными по плечам. Черты лица — тонкие, с аристократическим налётом. Лёгкая рубашка была небрежно накинута и открывала широкий обзор на накачанные мышцы груди. Будь он поближе, Джон, может, смог бы разглядеть даже ореол соска, но не это привлекало его. Взгляд мужчины буквально прошибал его, где-то в грудной клетке сердце учащённо стучало, хотелось подойти поближе и прикоснуться к этому загадочному экспонату. Он огляделся — никого. Искушение, как сладкая вата, обволакивало. «Никто ведь не узнает… Я только посмотрю поближе… Хоть раз нарушу правило…» И он шагнул за красную бархатную ленту. На секунду показалось, будто он прошёл сквозь невидимую завесу. Джон оказался в будуаре, но фигуры на кровати не было. Он оглянулся — вместо зала с экспонатами увидел ширму, обтянутую дорогим расписным китайским шёлком. За ней виднелась стена. Он был в комнате. — Что за чертовщина? Как это возможно? — Джон покрутился на месте в поисках выхода, но вокруг были только стены. Комнату освещали горящие свечи в канделябрах. По центру стояла дубовая кровать с балдахином, за ширмой скрывалась небольшая белоснежная ванна. Он подошёл к окну и отодвинул тяжёлую плотную штору. Окно оказалось закрыто деревянным ставнем с небольшим амбарным замком посередине. В дверь постучали и тут же открыли. Люди в париках и костюмах вошли в комнату. — Граф ожидает вас к ужину. Мы поможем вам одеть вечерний туалет. — Джон молча кивнул. Не находя ни единого рационального объяснения происходящему, он решил просто насладиться представлением. Он позволил «слугам» одеть себя и сопроводить в столовую. «Вот это у них помещение, а с виду дом не такой уж большой», — думал он, спускаясь по неизвестно откуда взявшейся лестнице, но, увидев, кто ждёт внизу, чуть не подвернул ногу. Этот мужчина был ещё красивее, чем когда он смотрел на него из зала. Холодная аристократичная красота захватывала дух. Высокий, с широкими плечами и узкой талией, его костюм подчёркивал все достоинства фигуры. Тёмные волосы были собраны в хвост и подвязаны лентой в цвет костюма, открывая прекрасные черты. Глаза — тёмно-карие, почти чёрные, — безотрывно следили за каждым движением. Незнакомец подал руку. Джон неуверенно, сначала только пальцами коснулся прохладной ладони. Граф подвёл его к стулу, отодвинул его и приглашающим жестом усадил Джона. Сам же, обойдя стол, сел напротив. Джон огляделся. Толстые портьеры и здесь были плотно задвинуты. — Я очень рад, что ты принял моё приглашение на ужин, — бархатным голосом проговорил незнакомец. Джон даже забыл, как дышать, хотелось слушать его бесконечно. Но по повисшей паузе он понял, что что-то не так. — Как я мог отказать вам, — в смущении выдавил Джон. — Почему ты со мной на вы? Мы же теперь супруги. Можем обращаться друг к другу неформально. — Да, конечно, граф, — Джон вымученно улыбнулся, но внутри его уже накрывала паника. «Что же здесь происходит?» Незаметно появились слуги и подали ужин. На серебряных блюдах красовались всевозможные куски мяса. Неужели они съедят это всё? Джон взял один из кусков, предложенных слугой, и с трудом разрезал. Из стейка на белую фарфоровую тарелку вытекла кровь. Тошнота подступила к горлу, нехорошее предчувствие завладело им. Может, он окончательно сошёл с ума, и это галлюцинации? — Что-то не так, дорогой? — бархатный голос вернул его в реальность. — Стейк… он не прожарен, — извиняющимся тоном ответил Джон. «Надо встать и пойти к машине. Точно, нужно идти». Но, словно заворожённый, он продолжал сидеть и слушать графа. — Да, всё верно, согласно моей диете, которую мне прописал доктор. Он же объяснял, что мне нужно питаться практически сырой пищей. Ты же помнишь? — Граф с аппетитом продолжал поглощать стейки. Джону же кусок в горло не лез. Мучая столовыми приборами многострадальный кусок мяса, он думал, как спросить у графа о том, что здесь происходит. С одной стороны, вся обстановка кричала о дурацком розыгрыше — как будто в конце сцены выйдет человек с хлопушкой и крикнет: «Стоп, снято!» С другой — поражала реальность происходящего. Он же сейчас буквально сидит в помещении, освещённом свечами, и ест стейк. «Всё до жути реально». — Ты сегодня на редкость задумчив, милый. — Граф кивнул слуге, и в бокал налили красного вина. Оно оказалось на редкость вкусным, и Джон, сделав глоток, всё же решился задать вопросы. — Дорогой, я заметил, что портьеры плотно задёрнуты, а на окнах деревянные ставни. — Всё верно. Ты же знаешь, что у меня аллергия на солнечный свет. Он оставляет ожоги, как только коснётся моей кожи, — элегантно покачав головой, произнёс мужчина. Его губы в этот момент растянулись в опасной улыбке. — Поэтому окна закрыты. Я могу выйти из дома только глубокой ночью, и из-за этого мы ведём такую отшельническую жизнь. Прости, наверное, ты не такой жизни ожидал, выходя за меня, но многовековая чистота рода откладывает свой отпечаток на здоровье. Джон понимающе кивнул. Где-то в каком-то журнале он читал, что из-за частого кровосмешения аристократы страдали различными болезнями. Он практически забыл о том, что хотел встать и пойти к машине, полностью растворившись в беседе с графом. Вино незаметно подливалось прислугой, и вся скованность, присутствовавшая в начале ужина, постепенно покинула Джона. Он уже не стесняясь рассматривал своего супруга, представляя, как тот выглядит без одежды. Настроение было прекрасным. Впервые за эти месяцы он почувствовал себя хорошо. Закончив ужин и проводив Джона до лестницы, граф спросил: — Могу ли я навестить тебя сегодня? От неожиданности щёки налились румянцем, и Джон застенчиво кивнул. Прохладные губы коснулись его пальцев в едва уловимом поцелуе. Он буквально почувствовал восторженное возбуждение, что вспыхнуло желанием. Джон хотел, чтобы граф продолжал касаться его. Поднявшись в свою комнату, Джон упал на кровать, раскинув руки. Тело, расслабленное алкоголем, распалялось от фантазий, которые подкидывало воображение. Но внезапно дверь со скрипом отворилась, и юркий мальчишка лет десяти прошмыгнул в комнату. Джон приподнялся на локтях. Гость был невысоким, щупленьким, с тёмными волосами, аккуратно уложенными назад. Однако его лицо с милыми детскими чертами было искривлено ужасом. Он схватил Джона за руку и потянул к двери: — Вставайте! Идёмте! Скорее! Вы должны вспомнить! У нас мало времени!