Дом у дороги

Генри стоял перед дверью в комнату Сьюзи, не решаясь постучать. Его пальцы нервно теребили край жилета, дыхание сбивалось, хотя он старался держать себя в руках. Всю ночь он пролежал без сна, перебирая в голове детали плана Мастера. Картина складывалась чёткая и неизбежная: он, Генри, был в ней всего лишь инструментом, безвольным бычком, которого ведут по давно проторённой тропе. Знание этого факта жгло изнутри, лишая покоя. Ему нужен был союзник. Кто-то, кого Мастер не учёл в своих расчётах, кто мог бы стать неожиданной переменной в уравнении. И этот кто-то находился по ту сторону двери. Но поможет ли она? Сьюзи никогда не выказывала ему прямой неприязни, но и тепла в их отношениях не было. Она всегда держалась отстранённо, с холодноватой вежливостью, словно он был не более чем очередным постояльцем, задержавшимся в отеле слишком надолго. Даже Ханс, при всей своей ехидной иносказательности, был куда более расположен к нему. Риск был огромен: стоило Сьюзи пойти к Мастеру и рассказать о его визите — и всё рухнет. Но выбор был невелик. Лучше попытаться, чем сидеть сложа руки и ждать. Он глубоко вздохнул и трижды отрывисто постучал костяшками по дереву. — Входите, — донёсся приглушённый, но уверенный голос. Генри толкнул дверь и переступил порог. Комната оказалась небольшой, но удивительно уютной. В углу стояла аккуратно застеленная кровать с кружевным подзором, рядом тумбочка, на которой горела настольная лампа с матовым абажуром. У окна, выходившего, как всегда, на ночной пейзаж очередного города, располагался простой деревянный стол, заваленный какими-то выкройками и лоскутами ткани. На противоположной стене помещался массивный платяной шкаф, а перед ним манекен, одетый в недоделанное платье из тёмно-зелёного бархата. Сьюзи сидела в кресле почти у самого входа. На ней было длинное домашнее платье из светлого ситца с мелкими цветочками, волосы, обычно уложенные в безупречную причёску, сейчас были просто собраны в тугой пучок на затылке, открывая бледную шею. В руках она держала пяльцы с начатой вышивкой — алым крестиком проступал какой-то замысловатый узор. При виде Генри она на мгновение замерла, потом отложила рукоделие и поднялась, расправляя юбку. Её лицо, несмотря на прошедшие десятилетия, оставалось молодым, и лишь по взгляду, можно было догадаться, что она намного старше, чем кажется. — Вы что-то хотели, Генри? — спросила она без эмоций, без тени улыбки. В её голосе звучала привычная настороженность, с какой она всегда общалась с обитателями Дома. Генри сделал шаг вперёд и слегка поклонился — дань её происхождению из позапрошлого века. — Я бы хотел поговорить с вами, миссис Сьюзи. Если у вас есть время. Сьюзи повела плечом, бросив быстрый взгляд на единственный стул у стола, потом на кресло, из которого только что встала. — Это не совсем удобно… мне даже некуда предложить вам присесть, — проговорила она с лёгкой запинкой, и в её голосе проскользнула тень смущения. Приличия старой школы въелись в неё намертво. Генри, не дожидаясь дальнейших церемоний, подошёл к столу, взял стул, развернул его и поставил спинкой к столу, прямо напротив кресла. Затем жестом пригласил Сьюзи садиться. — Разговор будет очень личный, миссис Сьюзи. Думаю, ради него стоит забыть о приличиях. Сьюзи поджала губы, и на её щеках проступил лёгкий румянец, то ли от неловкости, то ли от неожиданной дерзости Генри. Однако она послушно опустилась в кресло, поправляя складки платья и одёргивая манжеты. Её руки на миг замерли на коленях, но она быстро справилась с собой и вздёрнула подбородок, глядя на Генри с холодноватым вызовом: мол, говори, я слушаю. Генри сел на стул, положил ногу на ногу и обхватил колено руками, стараясь принять непринуждённую позу. В глубине души он лихорадочно подбирал слова. — Возможно, мой вопрос покажется вам странным, — начал он осторожно, — но… скажите, почему только вам позволено заходить в соседнюю комнату? Взгляд Сьюзи мгновенно стал колючим. Она долго смотрела на него, словно пытаясь прочесть истинную цель вопроса. — Зачем вам это знать? — спросила она тихо, но в этом «зачем» слышалась сталь. — Разговор, который последует дальше, напрямую зависит от вашего ответа, — твёрдо сказал Генри. Сьюзи помолчала, теребя край манжета, и наконец произнесла: — Это комната моего сына. Генри почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он ожидал чего угодно — тайника, лаборатории, личного кабинета Мастера, — но только не этого. — Сына? — переспросил он, стараясь скрыть изумление. — Да. — Вы родили полукровку и остались живы? — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Сьюзи дёрнулась, словно от пощёчины, и её губы сжались в тонкую линию. — Нет. Родила не я, — отчеканила она, и в её голосе зазвенела едва сдерживаемая боль. — Но я растила и воспитывала Артура с младенчества. Генри на мгновение прикрыл глаза. «Артур. Наверное, тот самый юноша с фотографии. Теперь понятно, почему Сьюзи так дорог доступ к той комнате». — Наверное, вам больно не знать, что с ним и жив ли он, — мягко сказал Генри, чувствуя, как внутри отзывается сочувствие. Но Сьюзи вдруг улыбнулась странной, печальной, но тёплой улыбкой. — Я знаю, что с ним всё в порядке. По крайней мере, физически. — Откуда такая уверенность? — Если жива я, жив и он, — просто ответила она, и Генри понял о чём ему тогда говорил Ханс. «Вот откуда у них такая уверенность». — Генри, к чему все ваши вопросы? Он глубоко вздохнул, собираясь с духом. Теперь отступать было нельзя. — Вы знаете, из-за кого Артур покинул Дом? Сьюзи кивнула, и её лицо окаменело. — Конечно. — И знаете, что Шарлотта снова объявилась? — Да. — И что это означает, тоже? — Да. — Её голос дрогнул на мгновение, но она взяла себя в руки. — И план Мастера вас устраивает? —спросил Генри, впиваясь взглядом в её лицо. Сьюзи на секунду отвела глаза, но потом снова посмотрела на него прямо. — Он не навредит Артуру, — сказала она твёрдо. — Это единственное, что вас беспокоит? — Генри чуть подался вперёд. — А как же вы сами? — Что, по-вашему, меня должно беспокоить? — с вызовом спросила она. — Например, возможность покинуть это место, — тихо сказал Генри. Сьюзи горько усмехнулась. — Её нет. Я принадлежу Дому. — Тогда как насчёт роли в нём? Вас устраивает работа на кухне? — Генри не отступал. — Годы идут, но так и будете всю вечность чистить картошку и месить тесто? Сьюзи вспыхнула, но сдержалась. — Работа как работа. Не хуже и не лучше остальной. Генри понял, что на прямую атаку она не поддаётся. Он медленно поднялся, изобразив на лице разочарование. — Тогда я, наверное, зря пришёл. Простите, что побеспокоил. Он сделал шаг к двери, стараясь, чтобы его походка выглядела обречённой. Спиной он чувствовал её взгляд. Ещё шаг. Он уже коснулся пальцами ручки… — Подождите, — раздалось за его спиной. Генри замер, но не обернулся. — Вы пришли чтобы что-то предложить, так уж говорите, — голос Сьюзи звучал неровно, в нём смешались досада и любопытство. Генри медленно повернулся. Сьюзи стояла, вцепившись в спинку кресла, и в её глазах боролись страх и решимость. — Не уверен, что есть смысл… — начал он, разыгрывая сомнения. — У большинства предложений нет смысла, — перебила она с неожиданной резкостью. — Но раз уж пришли, то говорите. Генри вернулся на середину комнаты, но садиться не стал. Он смотрел на неё в упор, и в его голосе зазвучала та самая искренность, которую он так долго прятал за маской услужливого портье. — Я хотел попросить вас о помощи. Сьюзи молчала, ожидая продолжения. — Мастер использует меня. С самого первого дня, когда нашёл меня умирающим у порога. Он знал, кто я, и спас не из милосердия, а потому что я был ему нужен. — Генри говорил быстро, слова вырывались сами, обжигая горло. — Он впустил меня в Дом, вылечил… но всё это время я был для него лишь инструментом... — Он перевёл дух. — Я не хочу быть пешкой. Я хочу сам решать свою судьбу. Сьюзи слушала, не перебивая, и её лицо постепенно менялось. Настороженность уступала место пониманию. Она ведь и сама когда-то сделала выбор, отдав себя в руки Мастера ради спасения чужого дитя. — Что вы хотите от меня? — спросила она тихо. — Я не прошу вас предавать Мастера или мешать его плану, — быстро сказал Генри. — Я прошу только об одном: когда настанет момент — будьте рядом. Не дайте уничтожить меня. Сьюзи долго молчала, глядя на манекен в зелёном бархате. Потом перевела взгляд на Генри. — Вы хотите, чтобы я защитила вас? — Я хочу, чтобы вы хотя бы задумались, что вам ближе, — сказал Генри. — Не думаю, что вас устраивают положение вещей в Доме. Думаю, вы со многим не согласны. Так же как и я... Я не желаю зла никому в этом Доме. Но и не желаю превращаться в инструмент и следовать своей роли. Сьюзи опустилась в кресло, и в её жестах вдруг проступила усталость, которую она так долго скрывала. — Возможно вы и правы, Генри, — прошептала она, и впервые за весь разговор её голос потерял стальные нотки. — Иногда мне кажется, что план Мастера не так уж хорош. — Она подняла на него глаза, и в них блеснули слёзы, которые она тут же смахнула. — Но что мы можем сделать? — Я не прошу вас что-то менять, — мягко сказал Генри. — Я прошу вас подумать. Если Мастер ошибается, если его план не идеален… может, у нас будет шанс всё изменить? Сьюзи долго смотрела на него, и в её глазах мелькнула надежда. Потом она чуть заметно кивнула. — Я подумаю, Генри. Обещаю, я подумаю. Генри поклонился ещё раз и направился к двери. У самого порога он обернулся. — Спасибо, миссис Сьюзи. Это уже больше, чем я смел надеяться. Он вышел в коридор и прикрыл за собой дверь. В груди всё ещё колотилось сердце, но впервые за долгое время он чувствовал, что сделал правильный шаг. Семя было брошено. Оставалось только ждать, прорастёт ли оно.