One More Dream

Йеджи была колоссально огромной и межгалактической. Впрочем, Рюджин от нее не отставала. Две гигантские фигуры посреди бескрайнего космического вакуума выглядели так, будто нарушили все мыслимые законы термодинамики просто фактом своего существования. Шин лениво перебирала пальцами планеты Солнечной системы, которые теперь казались не крупнее стандартных баскетбольных мячей. Юпитер и Сатурн, правда, выделялись – эти газовые гиганты скорее напоминали утяжеленные медицинские медболы, и крутить их на указательном пальце было неудобно из-за мешающих колец. Позади Йеджи величественно полыхало Солнце, работающее в штатном режиме, словно идеальный офисный сотрудник месяца. Вдруг космическую тишину нарушил яростный, громоподобный всплеск возмущения. — Я не понимаю, Луна! Ты чего так отвратительно работаешь?! — Йеджи всплеснула руками, едва не задев локтем пролетающий мимо астероидный пояс. Её титанический голос эхом отозвался в пустоте. Маленький серый шарик, зависший между гигантскими ладонями Йеджи, виновато сжался и затрясся. — Да часовой пояс поменяли, блин! Сдвинули на час назад! — послышался в ответ недовольный, писклявый, но гордый голосок Луны. Рюджин лишь приподняла бровь, наблюдая за этой сценой. Для неё уже давно стало абсолютной обыденностью, что Йеджи генерирует в подсознании нечто до безумия странное, сюрреалистичное и масштабное. Единственное, что искренне интриговало Шин – как Хван умудряется проворачивать весь этот абсурд, если сны, по логике вещей, транслируются напрямую из ее собственной головы? Но разбираться в хитросплетениях чужой ментальной проекции было лень. — Приливы и отливы теперь приходят не вовремя, графики полетели к чертям, всё перепуталось! Ты хоть понимаешь, что это планетарная катастрофа?! — продолжала бушевать Хван, активно жестикулируя. От её праведного гнева где-то в районе Млечного Пути зародилась небольшая туманность. — Ночь порой даже дойти до полушария не успевает, как уже бабах – и рассвет! Вот Солнце – посмотри на него – нормально же работает! Хотя часовой пояс теперь, между прочим, для всех одинаковый! Луна от возмущения даже покраснела (что сделало её похожей на Марс) и воинственно выпятила один из своих крупнейших кратеров. — Ах, теперь ты меня сравнивать с ним будешь?! Я уволюсь к чертям собачьим тогда! Ноги моей здесь не будет, если на орбите продолжится такое скотское отношение к сотрудникам! — разворчался спутник, грозя Йеджи крошечным космическим кулаком. Хван высокомерно выпрямилась, скрестив руки на груди, отчего по её исполинской толстовке пробежала волна статического электричества. — И куда же ты, позволь узнать, полетишь? — её голос зазвучал с убийственным сарказмом. — Ты намертво привязана к Земле из-за идеального, математически выверенного баланса гравитационного притяжения и центробежной силы. Физику учить надо было, дорогая моя! Рюджин резко вскинула брови вверх, едва не выронив из рук Уран. Услышав этот аргумент, она даже замерла от неожиданности. Чего-чего, а глубоких познаний в небесной механике от Хван в этом безумном сне она точно не ожидала. Луна, уязвленная до глубины своего базальтового ядра, пошла ва-банк. Она надулась так, что едва не спровоцировала лунотрясение: — Ах так?! Тогда я ускорю свое приливное ускорение в два раза и отдалюсь от Земли гораздо дальше, чем на несчастные четыре сантиметра! Посмотрим, как ты запоешь без стабильного наклона земной оси! Йеджи закатила глаза с таким размахом, что звезды на заднем плане, казалось, содрогнулись от этого экзистенциального вздоха. — Боже мой, лучше бы ты просто молча приняла мою констатацию факта! — Хван устало потерла переносицу. — Чтобы в следующем году я увидела идеальные показатели и качественную работу, поняла меня? — Так уж и быть, — буркнула Луна, отворачиваясь своей темной стороной и делая вид, что безумно занята отражением солнечного света. Йеджи фыркнула от этого ответа, который прозвучал с таким вселенским одолжением, будто Луна делала ей личное одолжение, оставаясь на орбите. Заметив, что Хван, победоносно развернувшись, направляется к ней, огромная Рюджин решила воспользоваться моментом. Она грациозно наклонила голову набок, сдувая с лица космическую пыль. — Слышь, налоговая инспекция Солнечной системы, а что, правда, что Луна отдаляется от Земли? — спросила Рюджин, сдерживая смешок. — Ага, в год на 3.8 сантиметра. Гадина такая, никакого уважения к контракту, — ворчливо ответила Хван, мгновенно растеряв весь свой грозный руководящий запал и превращаясь в обычную домашнюю Йеджи. — А почему так происходит? — Рюджин с искренним любопытством сощурила глаза, подпирая подбородок кулаком, размером с хорошую тектоническую плиту. Йеджи оживилась. В её глазах вспыхнул искренний, почти детский азарт, а жестикуляция снова стала плавной и увлеченной: — Смотри, всё просто. Опережающие водные выступы на Земле из-за вращения планеты убегают немного вперед и притягивают Луну за собой. Они буквально передают ей часть энергии вращения Земли! И эта подпитка заставляет Луну подниматься на более высокую, дальнюю орбиту. А, кстати! — Йеджи победно подняла указательный палец вверх, едва не проткнув пролетающий мимо спутник связи. — Интересный факт: эта же передача энергии вызывает постепенное замедление вращения самой Земли. Из-за этого земные сутки становятся длиннее... где-то на две миллисекунды в столетие. Рюджин завороженно смотрела на нее. Весь этот абсурдный космический антураж вдруг отошел на второй план. — Поразительно, насколько ты умная в физике, Хван, — мягко произнесла Рюджин, и в её голосе проскользнула совершенно недвусмысленная, теплая гордость. Эффект был мгновенным. Вся грозная спесь космического босса с Йеджи слетела в ту же секунду. Она резко опустила взгляд вниз, разглядывая свои гигантские кроссовки, топчущие космический вакуум. На её щеках проступил густой, заметный даже при свете сверхновых звезд румянец. Хван смущенно заправила прядь волос за ухо и тихонько зашаркала ножкой, молясь, чтобы Рюджин не заметила, как сильно одно-единственное слово заставило её сердце биться чаще. Из-за внезапного всплеска эмоций смущенной Йеджи ткань пространства с оглушительным треском разорвалась. Бескрайний космический вакуум вместе с планетами-мячами в одно мгновение всосало в черную дыру, а на его месте, словно из гигантского 3д-принтера, со свистом вырос безумный мегаполис. Рюджин едва успела затормозить, чтобы её не растоптали. Мимо неё, сотрясая асфальт, с диким кряканьем бежали огромные, ростом с двухэтажный автобус, утки. За ними, оглушительно гогоча в мегафоны и сверкая сиренами на касках, неслись гуси-полицейские. Утки яростно перекрывали перекрестки, размахивали транспарантами с лозунгами «Хватит кормить нас черствым хлебом!» и устраивали несанкционированные митинги против действующего правительства – кровожадных доисторических птеродактилей, которые с мерзким клекотом кружили над небоскребами. Рюджин чувствовала себя абсолютной чужой среди этого крылатого хаоса. Внезапно её внимание привлек общественный парк, где прямо на зеленом газоне развернулся самый настоящий судебный процесс, организованный пингвинами и тюленями. В центре импровизированной скамьи подсудимых восседал исполинский, лоснящийся тюлень-судья. Сурово насупив брови, он внимательно слушал пламенную речь… Йеджи? Рюджин, лавируя между паникующими голубями, бросилась в гущу событий. Посреди парка, с невероятно важным и неприступным видом, стояла Хван Йеджи. На ней был идеально скроенный, строгий деловой костюм-тройка, который, впрочем, никак не вязался с общим безумием. В руках она держала раздувшуюся до невероятных размеров папку с тысячами юридических файлов и, яростно жестикулируя, зачитывала неопровержимые аргументы в пользу утиных прав. — Ты что, адвокат, Хван?! — выкрикнула Рюджин, округлив глаза от удивления. Прежде чем Йеджи успела обернуться, огромная байкальская нерпа, сидевшая на месте секретаря, недовольно и громко хлопнула себя ластом по жирному животу. Звук получился похожим на выстрел из пушки. — Тишина в зале! Не мешайте судебному заседанию, свидетель Шин! — рявкнула нерпа, пустив изо рта струю ледяного пара. Здесь, прямо под сенью дубов, развернулись жесткие политические дебаты. Йеджи с каменным, полным профессионального достоинства лицом отстаивала свою точку зрения, изредка с грациозным пафосом подсматривая в папку. Пингвины-прокуроры, выглядящие в своих естественных фраках невероятно настойчиво и угрожающе, пытались морально задавить Хван перекрестным допросом. Они кричали, махали крыльями и предъявляли поддельные улики, но Йеджи, проявив чудеса юридической эквилибристики, умело выходила сухой из воды, разбивая их доводы в пух и прах. Вдруг воздух прошил оглушительный треск пулеметной очереди. Двери парка (которые материализовались из ниоткуда) с петель вынесла штурмовая группа уток. Они ворвались на заседание, сжимая в крыльях огромный, несоразмерный им ручной автомат. Рюджин, сработав на чистых рефлексах, ласточкой прыгнула в сторону, зарываясь головой в кусты роз. Огромный тюлень-судья, позабыв о судейском праве, в панике взвизгнул, совершил гигантский кульбит и ускакал в озеро, попутно придавив своим массивным телом парочку нападавших уток. Пингвины-прокуроры среагировали не менее эпично. Из их спин с механическим жужжанием выдвинулись миниатюрные вертолетные лопасти. Они взмыли в воздух прямо из зала суда, улетая в фиолетовое небо, которое, казалось, с радостью принимало своих блудных сыновей в объятия. Рюджин осторожно поднялась на локти, отряхивая с одежды листья и перья. — Что за чертовщина здесь происходит, Йеджи?! — воскликнула она, чувствуя, как её мозг медленно плавится от этого сюрреалистического коктейля. Йеджи, даже не поправив съехавший галстук, спокойно подошла к ней. Она изящно запустила руку в карман дорогого пиджака и легким движением фокусника достала оттуда свой любимый питьевой йогурт. — Это всё из-за того, что у тебя реальный день в принципе вышел точно таким же – сумбурным и дурацким, — непринужденно проговорила Хван, отщелкивая крышечку. — Стоп. Откуда у тебя вообще взялся йогурт? — Рюджин подозрительно прищурилась. — Своровала вот в том круглосуточном магазине на углу, — абсолютно спокойно, словно речь шла о покупке газеты, ответила Хван и кивнула головой в сторону улицы, где огромный золотистый ретривер в строгом ошейнике чинно вел на поводке напуганного человека в деловом костюме. Рюджин с каждой секундой всё глубже погружалась в пучину шока. Поразительно, как её собственное подсознание могло генерировать настолько качественный, высокобюджетный бред. Вдруг лицо Йеджи изменилось. Она хитро прищурилась, сделала шаг навстречу Рюджин и соблазнительно улыбнулась, задорно подмигнув: — Эй, капитан Шин… Хочешь сыграем в игру Йогурт? — Это что ещё за новые грани извращений? — Рюджин сделала шаг назад, внутренне напрягаясь. — Ну, правила простые, — Йеджи сделала томный голос, плавно проводя пальчиком по баночке. — На определенную часть твоего или моего тела нужно оставить аккуратный след сладкого йогурта, а второй человек должен это всё губами… Не успела Хван договорить последнее слово, как Рюджин со скоростью звука выбросила вперед руку и намертво зажала ей рот ладонью. — Так, ладно, стоп, я всё поняла, — отрезала Рюджин, чувствуя, как к лицу приливает жар. — Мы в это с тобой никогда, слышишь? Никогда в жизни играть не будем. Йеджи обиженно замычала под ладонью. Рюджин убрала руку. Хван тут же демонстративно закатила глаза с таким видом, будто у неё только что отобрали смысл жизни, и резко отвернулась, скрестив руки на груди. — Ты меня отшиваешь вечно! Просто постоянно! — буркнула она, надув губы. — Ну да, есть такое, — вздохнула Рюджин, пытаясь вернуть остатки самообладания. — Я тебе совсем-совсем не нравлюсь? — вдруг тихо спросила Йеджи. Её голос внезапно потерял всю напускную веселость и уверенность. Она медленно повернулась обратно к Рюджин. Весь абсурдный мир вокруг – утки с автоматами, гуси-копы, летающие пингвины, будто замер и потерял краски, превращаясь в блеклый расфокусированный фон. — Сколько месяцев уже прошло?.. Три месяца. Три месяца подряд, каждую чертову ночь, я снюсь тебе. И каждый раз одно и то же, — прошептала Хван. Рюджин застыла, чувствуя, как её парализует настоящий, глубокий ступор. Этот вопрос ударил под дых сильнее, чем пулеметная очередь уток. Йеджи выглядела искренне, до глубины души расстроенной. Её аккуратные губы дрожали от обиды, а глаза вдруг стали неестественно стеклянными, наполнившись непролитыми слезами. В этот момент Хван выглядела настолько беззащитной, что сердце Рюджин болезненно сжалось, словно его медленно, кусочек за кусочком, ранило острыми осколками этой внезапной, слишком реальной драмы. Этот мегаполис не выдержал эмоционального накала. Все пространство вокруг них начало медленно, но оглушительно взрываться. Небоскребы рушились бесшумными колоссами, утки и пингвины растворялись в воздухе, а земля, на которой они только что стояли, буквально таяла на глазах, превращаясь в жидкий перламутр. Посреди этого пиротехнического безумия Йеджи казалась застывшим изваянием. Она сидела, сжавшись в комок, и выглядела невероятно хрупкой, глубоко грустной и смертельно обиженной на весь мир. «Если Йеджи испытывает сильные эмоции, ткань сна начинает рваться и меняться», — пронеслась в голове у Рюджин вспышка осознания. Она завороженно и с нарастающей тревогой смотрела на поникшую спину Хван, которая медленно растворялась в подступающей пустоте. Рюджин сделала шаг вперед, преодолевая сопротивление распадающегося подсознания. — Эй, Йеджи, — негромко, но уверенно позвала Рюджин, и её голос эхом разнесся по гибнущей вселенной. — Послушай меня. Ты, конечно, тот еще балбес... Но ты мне очень нравишься. Как человек, как это безумное принуждение моего разума — неважно. С тобой невероятно весело, легко и приятно проводить время. Знаешь... каждый раз, проживая очередной тяжелый день, я втайне жду наступления ночи. Просто чтобы снова увидеть тебя и твой очередной бред. Мир вокруг окончательно рухнул. Город исчез. Теперь они сидели в абсолютно белом, бесконечном пространстве, не имеющем ни верха, ни низа, ни твердой поверхности, лишь чистый холст засыпающего разума. Йеджи медленно, словно не веря своим ушам, повернулась к Рюджин. Её тонкие пальцы аккуратно, едва заметно дрожа, стерли хрустальные дорожки слез с покрасневших глаз. — Правда?.. — тихо, едва уловимым шепотом спросила Хван, и в её стеклянном взгляде робкой искрой зажглась надежда. — Да, Хван. Самая настоящая правда, — мягко улыбнулась Рюджин, протягивая к ней руку. Но коснуться её она не успела. Белое пространство резко прошила ослепительная неоновая трещина. Сон обрушился окончательно, увлекая за собой образ смущенной Хван Йеджи. ...Рюджин резко распахнула глаза, пулей садясь на кровати. Одеяло съехало на пол, в груди свистело, а сердце билось бешено и тяжело, точь-в-точь как секунду назад в белой пустоте. На ресницах все еще блестели настоящие, совершенно реальные слезы, а в комнате пахло обычной утренней прохладой. За окном брезжил серый, холодный рассвет. Рюджин тяжело вздохнула, нащупала на тумбочке телефон и посмотрела на эк ран. Сегодня четверг. А это значит, что впереди её ждут долгие, монотонные восемь уроков, сквозь которые придется пробираться до следующей ночи. Школьная администрация во главе с завучами явно жила в какой-то своей, изолированной от здравого смысла реальности. Иначе как ещё объяснить их абсолютно садистское решение? Поставить физкультуру – финальным, восьмым уроком после семи кругов ада конченых уроков (светлыми пятнами в которых казались разве что всемирная история и биология) – это надо было додуматься. Но просто взять и прогулять этот кошмар было нельзя. Стоило кому-то не явиться, как физрук, вечно обиженный на весь мир и обделенный вниманием, врубал режим максимальной драмы. Он заваливал классного руководителя миллионами истеричных голосовых сообщений, в красках расписывая, как «жалко и ничтожно мало людей пришло на его великий предмет». «Хоть бы сам прошел через этот путь, прежде чем судить! Конечно, легко стоять посреди спортзала, уставившись в телефон, и хихикать над очередным дерьмом из ленты коротких видео», — злорадно и устало думала Рюджин. Она тяжело волочила ноги по направлению к женской раздевалке, едва не задевая плечом потрескавшиеся стены коридора. Черен, как самая умная, давно положила огромный болт на эту финальную пытку. Она технично испарялась из школы сразу после седьмого урока (а то и после шестого), каждый раз железным тоном заявляя, что опаздывает в музыкалку. То, что музыкальную школу она с успехом окончила еще пару месяцев назад, администрацию почему-то не волновало. В итоге до финишной прямой – под руки с едва живой Рюджин – доползли только Юна и Бан Чан. Они были не просто уставшими – они были стерты в хлам, морально и физически уничтожены школьной системой. Последней каплей стала география. Местная географичка сорок пять минут пыталась перекричать класс монотонным, периодически срывающимся на ультразвук голосом. Это было похоже на пытку белым шумом. Сейчас, пытаясь вспомнить хоть слово из её лекции, Рюджин понимала, что в голове остался лишь гулкий, звенящий вакуум. Юна плелась рядом, уткнувшись носом в плечо Рюджин, а Бан Чан глухо вздыхал, пытаясь на ходу перевязать шнурки на кедах, которые казались сейчас тяжелее пудовых гирь. Впереди их ждал душный спортзал, скрип кроссовок и свисток физрука. Шоу должно было продолжаться.