К востоку от тебя

Он спал три часа. С трудом заставив себя вылезти из постели, Кроули быстро собрался и к десяти утра уже готов был ехать за Тревором, когда внезапно заметил сюрприз, поджидающий его на многоуровневой парковке здания Эклипс Тауэрс. Он так сильно удивился, что даже не успел как следует обрадоваться — только дыхание сразу перехватило, а сердце застучало где-то в горле, и ему показалось, что его лицо сейчас треснет от рвущихся наружу эмоций. Азирафель ждал его около машины, непринужденно облокотившись на сиденье черного байка, стоящего рядом. Светлые кудряшки были растрепаны, а серый, видавший виды свитер, надетый на рубашку горчичного цвета, выбившуюся из брюк с одной стороны, отлично подчеркивал выступающий округлый живот. Заметив его, Азирафель ласково улыбнулся, и Кроули решил, что сегодня тот выглядит особенно мило, а странный неряшливый образ только добавляет ему шарма. Даже пыльные голубые кеды отлично вписывались в этот своеобразный стиль. — Признаюсь, ты меня удивил, — Кроули попытался было скрыть собственную улыбку, но у него не получилось. — Надеюсь, что приятно, — голос Азирафеля казался веселым. — Я всегда тебе рад. — Кроули снял машину с сигнализации и облокотился на капот. — Но почему-то сомневаюсь, что это взаимно. Зачем ты здесь? — Хотел увидеть тебя, так что зря сомневаешься. — Очень странно, если учесть, что буквально вчера ты со мной распрощался. Я уже приготовился безумно скучать по тебе, знаешь ли. — Поэтому я и пришел. Хотел извиниться. — За что тебе извиняться? — удивленно нахмурился Кроули. — С моей стороны было грубо рассуждать о твоей личной жизни, — Азирафель виновато отвел глаза. — Я тебя совсем не знаю, Кроули, и не имею права судить. — Перестань, я слишком публичный человек, чтобы обижаться на такие вещи. К тому же ты был прав. — Но это в любом случае не мое дело. Надеюсь, ты простишь мою грубость? — Азирафель взглянул на него с надеждой, но Кроули так и не смог понять, говорит ли тот искренне или это очередной стратегический ход. — Тебе и правда не за что просить прощения, Азирафель. На самом деле это я должен извиняться за грубость. После этих слов на лице Азирафеля вдруг засияла радостная улыбка. Он поднялся с байка, сделал шаг к Кроули и встал прямо перед ним, практически касаясь его ног своими. — Так извинись, — весело сказал он, скрестив руки на груди. Кроули собирался сделать это красиво, подобрав правильные слова, — хотел снова заинтересовать Азирафеля собой и начать играть по задуманным заранее правилам, но внезапно понял, что под пристальным взглядом серо-зеленых глаз не может произнести ни звука. Сейчас Азирафель больше всего походил на факира, играющего на дудке, а Кроули, как покорная доверчивая змея, смотрел на него с благоговением, не смея сделать лишнего движения. — Прости меня, — тихо прошептал он, осознав наконец, что прощение — это действительно все, что ему нужно. Азирафель промолчал, снова улыбнувшись очень ласково и нежно, и Кроули решил убедить себя в том, что эта улыбка была искренней. Его телефон завибрировал, и он достал его из кармана, прочитав короткое сообщение от Тревора. — Ты занят, да? — разочарованно вздохнул Азирафель и отошел от него, отвернувшись к мотоциклу. — Только не для тебя, — Кроули поднял на него глаза, быстро убрав телефон обратно в карман. — Это же Динка? — Азирафель положил руку на руль мотоцикла и осторожно сжал пальцы. — Дабл Ти, кажется. — Не знал, что ты разбираешься в этом, — усмехнулся Кроули. — А я и не разбираюсь, — тихо ответил Азирафель, а потом снова развернулся к нему. — Покатаешь меня? — Прямо сейчас? — Да, если ты действительно не занят. — Хорошо, конечно, — сказал Кроули, чуть удивленно сдвинув брови, и взялся за ручку двери машины. — Куда тебя отвезти? — Нет, — Азирафель помотал головой, указав пальцем на байк. — На этом. — Серьезно? — засмеялся Кроули. — Почему ты вообще решил, что он мой? — Он стоит рядом с твоей машиной. И он черный. — сказал Азирафель, а потом вдруг смутился: — Не говори, что я ошибся. — Не ошибся, — улыбнулся Кроули. — Так куда ты хочешь? — Не знаю, наверное, просто подальше отсюда, — тихо ответил Азирафель. — У тебя все в порядке? — Кроули открыл багажник машины и вынул оттуда черный мотошлем. Азирафель промолчал, но взглянув на него, Кроули понял, что снова близок к тому, чтобы облажаться. Он совершенно не понимал, о чем думает этот притягательно-странный человек, но точно знал, что Азирафель может развернуться и уйти в любую минуту, а Кроули отчаянно не хотелось этого. — Черный явно не твой цвет, но другого у меня нет, — улыбнулся он в надежде разрядить обстановку и протянул шлем Азирафелю. — А как же ты? — взяв шлем в руки, Азирафель кинул на Кроули удивленный взгляд. — Постараюсь ни во что не врезаться. — И все равно это не совсем честно. Азирафель протянул ему шлем, намереваясь отдать его обратно, но Кроули подошел к нему, осторожно положив ладони на чужие руки, сжимающие черный пластик, и наклонился к его лицу. — Возможно, но сегодня я за рулем, — ухмыльнулся он, а потом забрал шлем из рук Азирафеля и аккуратно надел ему на голову, как следует затянув ремень. — Ну как? Удобно? — Кроули осмотрел Азирафеля со всех сторон, проверив, сидит ли шлем плотно, и поднял визор. — Не знаю, непривычно, — помотал головой Азирафель. Кроули улыбнулся: в черном мотошлеме Азирафель выглядел очень забавно. Он немного нервно теребил край своего растянутого свитера, переминаясь с ноги на ногу, и казался таким очаровательным, что сердце Кроули начало щемить от нежности и очень знакомого, но забытого чувства, которого он не испытывал очень давно, словно светлая тоска вдруг овладела им. Кроули понял, что любуется слишком откровенно, и отвернулся, почувствовав себя непроходимым идиотом, а потом порылся в бардачке, вынул оттуда черные очки и поспешно надел их. — Бывал в пригороде? — Кроули снял мотоцикл с подножки и выкатил его с парковочного места. — Только в Чумаше. Кроули кивнул, уселся на мотоцикл и похлопал по заднему сиденью. — Куда мы поедем? — Азирафель немного неуклюже забрался на байк, явно стараясь сесть как можно дальше. — На север. Я покажу тебе самые красивые места штата, — ответил Кроули и, бесцеремонно схватив Азирафеля за колени, придвинул его вплотную к себе. — Обхвати меня руками. — Какая интимная поза, — Азирафель нервно хихикнул, но все-таки нерешительно положил ладони на его талию. — А теперь прижмись ко мне коленями и повторяй все мои движения, — покачав головой, Кроули взял его за руки и крепко сомкнул их на своей груди. — Да, это очень интимно, но ты сам захотел. Он завел двигатель и медленно поехал к выезду с парковки, давая Азирафелю хоть немного привыкнуть к очевидно новому для него транспорту. Оказавшись на улице, Кроули прибавил газу и пересек дорогу, направляясь вниз, к перекрестку, где повернул направо и поехал в направлении Ричмана. Спиной он чувствовал, как сильно Азирафель напряжен, но все равно прибавил скорость, убедившись в том, что тот держится за него действительно крепко. Они промчались мимо гольф-клуба, минуя Морнингвуд, снова повернули направо, проехали мимо кладбища и оказались в районе Пасифик-Блаффс. На пересечении бульвара Эклипс с шоссе Грейт-Оушен Кроули остановился на светофоре. — Все в порядке? — он повернул голову назад, пытаясь разглядеть Азирафеля, но увидел только край черного шлема. — Да! — прокричал Азирафель прямо ему в ухо. — На шоссе придется ехать быстрее. — Хорошо, я готов! — Тебе нужно немного расслабиться. Азирафель пробубнил что-то невнятное, опустил визор и поерзал на сиденье, явно устраиваясь поудобнее. Кроули усмехнулся, а потом тяжело вздохнул и постарался не зацикливаться на том, как близко тот сейчас находится. Он с самого начала пытался настроиться на совершенно другое состояние, пытался убедить себя в том, что этот человек интересен ему прежде всего со стратегической точки зрения и что странное увлечение, практически граничащее с одержимостью, не несет в себе ничего личного, но Кроули соврал бы, если бы сказал, что близость Азирафеля его не волновала. Пока мягкий живот упирался в спину, а пухлые ноги сжимали в тисках его собственные бедра, Кроули совершенно не мог сосредоточиться, и только мысль о том, что он будет мчаться по шоссе без шлема на голове, очень отрезвляла. Азирафель не был красивым или даже особенным, но весь его образ казался таким гармоничным и правильным, что где-то глубоко внутри своего сознания Кроули уже успел назвать его идеальным. Дождавшись зеленого сигнала светофора, они свернули направо, сразу же оказавшись в огромном потоке машин, и Кроули набрал скорость, стараясь держаться левой стороны, чтобы не сильно вилять между рядами. Дорога по шоссе Грейт-Оушен недаром считалась одной из самых живописных во всем штате: по левую руку, насколько хватало взгляда, простирался ярко-голубой океан, а по правую высились лесистые горы. Здесь не было заводов, крупных торговых центров и даже железной дороги — только испещренные извилистыми тропами зеленые холмы, бесконечные песчаные пляжи и роскошные загородные виллы, раскиданные вдоль всей береговой линии. Азирафель то и дело вертел головой, периодически задевая шлемом незащищенный затылок, но Кроули не мог винить его — мало кто остался бы равнодушным к такому потрясающему виду.

***

Кроули любил красивые вещи. Еще больше он любил, когда красивые вещи несли в себе функциональность, полностью оправдывая непомерно высокую цену и шикарный внешний вид. Кроули очень любил свою Гротти Карбониззаре, иногда, как ему казалось, просто до неприличия сильно, отождествляя ее с самим собой, практически одушевляя, словно какой-то живой организм. Карбониззаре не снискала себе славу самого дорогого и быстрого автомобиля, но Кроули сразу увидел в ней странное преломленное отражение себя, как будто эта машина была его ребенком, унаследовавшим лучшие качества своего родителя. Он ездил на ней очень давно, бывал вместе с ней в разных переделках, несколько раз попадал в аварии, но неизменно восстанавливал свою любимую машину, которая была с ним в самые лучшие и самые худшие периоды его жизни и знала того Кроули, которого не знал больше никто. Динка была для него просто вещью — красивой и функциональной, дающей иллюзорное чувство свободы и, конечно же, скорость. Кроули безумно любил скорость: дрожь в руках, бабочки в животе и встречный поток воздуха, норовящий лишить равновесия, — даже секс не мог сравниться с этими ощущениями. Кроули нечасто ездил на Динке, но в эти редкие моменты обычно испытывал безграничное счастье, граничащее с экстазом, очищающее голову от ненужных мыслей и, кажется, выстраивающее заново все то, что начинало разрушаться в его жизни. Прямо сейчас Кроули быстро мчался на мотоцикле по великолепному шоссе Грейт-Оушен, но не испытывал ничего подобного — он никак не мог перестать думать о крепко обнимающих его руках человека, сидящего сзади, и просто сосредоточиться на скорости. Азирафель ему нравился, во всяком случае, Кроули точно не стал бы обманывать себя, утверждая, что не хотел бы затащить его в постель, но дело было вовсе не в сексе. Возможно, чтобы исправить что-то в своей жизни, ему и нужна была скорость, но в совершенно обычных человеческих прикосновениях он нуждался гораздо больше. Миновав Каньон Бэнхэм и Чумаш, Кроули все-таки прибавил газу, чтобы взбодриться и хотя бы почувствовать прилив адреналина. Они промчались мимо холмов Тонгва, проехали по мосту через заболоченную дельту реки Занкудо и оставили позади военную базу. Проехав еще чуть меньше мили, Кроули заметил впереди вывеску ресторана Хукис и, сбросив скорость, прижался к левой стороне дороги, чтобы не пропустить съезд перед началом моста. Доехав до ресторана, они свернули налево, оставив шоссе позади, и двинулись вниз по грунтовой дороге, уходившей прямо под мост. Динка не была предназначена для езды по такой местности, поэтому Кроули сбросил скорость, чтобы не ушатать подвеску и не вылететь с мотоцикла. Они проехали под мостом и, очутившись у самого устья реки Кэссиди-Крик, поехали дальше по грунтовой дороге, уходящей в сторону Аламо-Си. — Где мы?! — прокричал Азирафель, наклонившись настолько близко, насколько позволял шлем. — Каньон Ратон, — ответил Кроули, краем глаза заметив, что Азирафель поднял визор и теперь ошеломленно смотрит вдаль — на быстро бегущую реку, испещренную каскадами водопадов. — Мы можем остановиться? — Конечно, чуть дальше. Кроули поехал дальше, совсем сбросив скорость, чтобы дать Азирафелю как можно лучше рассмотреть мчащую к океану воду, окруженную с двух сторон высокими скалами, покрытыми зеленым ковром деревьев. Кроули широко улыбнулся, когда почувствовал спиной, как Азирафель напрягся, пытаясь привстать, — он определенно сделал правильный ход, совершенно точно сумев поразить его до глубины души. Проехав чуть дальше, Кроули наконец заметил пологий участок и свернул с дороги, остановившись у берега реки, недалеко от самого большого водопада. Азирафель неуклюже слез с мотоцикла, стянул с себя шлем и пошел к воде слегка покачивающейся походкой. — Все в порядке? — спросил Кроули, осторожно подойдя к нему сзади. — Тебя не укачало? — Нет, все хорошо, просто ноги затекли. Азирафель даже не повернулся к нему, завороженно глядя вверх — на огромный металлический мост Калафия, нависающий над пропастью. Послышался стук колес, и Кроули тоже бросил мимолетный взгляд на мост, по которому проходил очередной товарный поезд, но потом снова опустил глаза к восторженному лицу Азирафеля, любуясь нежными, мягкими изгибами его профиля, паутинками морщинок в уголках сияющих глаз и ярким румянцем, покрывающим бледные щеки. Кроули первый раз видел Азирафеля таким искренним и непосредственным — таким уязвимым, — и от этого почему-то нестерпимо захотелось плакать. — Никогда еще такого не видел, — Азирафель наконец повернулся к нему, широко улыбаясь. — Мы сможем подойти поближе? — Не знаю, — пожал плечами Кроули. — Давай попробуем. Азирафель двинулся вперед, осторожно ступая на плоские серые камни, покрывающие берег реки. Кроули пошел за ним, держась на небольшом расстоянии и с некоторой долей подозрения посматривая на резиновую подошву его кед. Азирафель периодически балансировал на слишком маленьких камнях и забавно крутил расставленными в стороны руками, словно какой-то неуклюжий медвежонок из детских книжек, — это зрелище заставило Кроули так сильно умилиться, что он почувствовал себя очень глупым, но все равно удивительно счастливым человеком. Азирафель остановился только тогда, когда на его пути возник огромный валун, полностью перекрывающий тропинку, идущую по берегу. Он разочарованно опустил руки, присел на корточки и потрогал воду. — Думаю, не стоит рисковать и соваться туда, — вздохнул он, печально глядя на злосчастный валун. Кроули подумал о том, что мог бы взять гранатомет и разнести этот проклятый камень вдребезги, а может быть, просто подхватить Азирафеля на руки и отнести его туда, куда ему хочется, но прогнал от себя эти мысли и только понимающе улыбнулся. — Да, не стоит. Азирафель слабо кивнул, бросив на него мимолетный взгляд, и, поднявшись на ноги, отвернулся, продолжив рассматривать окружающий их пейзаж. Они стояли так какое-то время — две неподвижные фигуры, похожие на одиноких призраков, спустившихся с гор: Азирафель восторженно смотрел вдаль, на огромный железнодорожный мост, на водопад, гремящий под мостом, и на быструю реку, несущую свои стремительные воды к океану, а Кроули восторженно смотрел на Азирафеля, с каждой секундой находя все новые сияющие грани этого редкого алмаза. Солнце внезапно показалось из-за каменного утеса, безжалостно блеснув прямо в глаза, и Кроули прищурился — даже темные очки не смогли до конца преломить яркий свет полуденных лучей. Он посмотрел на часы и, обнаружив, что время действительно перевалило за полдень, как можно тише подошел к Азирафелю. — Нам пора. Азирафель молчал, все так же глядя в другую сторону, но потом вдруг резко схватил его за руку. — Кроули, смотри! — воскликнул он, указывая пальцем вперед. — Это же олень! — Да, их здесь много. — Кроули действительно разглядел оленя, пьющего воду на другой стороне реки. — Никогда не видел оленя так близко, — печально вздохнул Азирафель. — Иногда они подходят еще ближе. — Кроули чуть сжал пальцы правой руки, которую все еще держал Азирафель, и зачем-то повторил: — Их здесь много. — Мы можем остаться? — Азирафель кинул на него смущенный взгляд, но почти сразу же отвел его. — Хотя бы ненадолго. — Вообще-то я планировал показать тебе еще пару интересных мест, — сделав виноватое лицо, Кроули почесал затылок свободной рукой. — Но ничто не мешает нам остаться здесь, если ты хочешь. — Нет, пожалуй, будем придерживаться плана, — помотав головой, Азирафель улыбнулся и потянул его за руку. — Сегодня ты за рулем. Вновь оказавшись на дороге, они двинулись вверх, по направлению к мосту Калафия, проехали прямо под ним, услышав над головой оглушающий металлический грохот проходящего поезда, и снова устремились вниз, к Аламо-Си. Доехав до развилки, Кроули остановился ненадолго, чтобы дать Азирафелю полюбоваться на огромное озеро, простирающееся далеко на восток и окруженное горами и пустыней. Они поехали в сторону Грейпсида, двигаясь вдоль берега, а через некоторое время резко свернули налево, на небольшую грунтовую дорогу, уходящую наверх в горы. Кроули старался ехать как можно медленнее, позволяя Азирафелю насладиться видом на озеро, открывающимся с высоты. Сам он уже давно позабыл о том, как здесь на самом деле красиво, но искренний и почти детский восторг Азирафеля, кажется, заразил его, и теперь Кроули смотрел на пейзаж внизу с таким же непосредственным восторгом. Где-то там, внизу, на северном берегу озера жил его лучший друг; где-то там находился их личный аэродром, в ангаре которого они хранили контрабандное оружие; где-то там была совсем другая жизнь, но сейчас Кроули смотрел на нее свысока, и она казалась ему незначительной. Он повернулся, кинув взгляд на лучащееся счастьем лицо, наполовину скрытое черным шлемом, улыбнулся и поехал дальше через навесной мост, прямиком в каменный тоннель под горой Чилиад. Тоннель заканчивался на северном склоне горы, в заповеднике, и, выехав из него, они очутились в самом настоящем густом лесу. Кроули осторожно повел мотоцикл вниз по узкой тропинке, миновав сначала маленький деревянный мостик, перекинутый через небольшой ручей, спускающийся с вершины, а потом и здание лесопилки, гудящее и громыхающее на всю округу. Окончательно спустившись со склона горы, они снова оказались на трассе, но Кроули, решив не въезжать в город, резко повернул налево, на прибрежную дорогу, проехал мимо станции канатной дороги Пала-Спрингс и остановился на парковке напротив отеля Бэйвью. — Куда ты меня привез? — Азирафель слез с мотоцикла, снял шлем и огляделся вокруг. — Мы на окраине Палето-Бэй, это лес Палето. — Кроули опустил подножку и вынул ключ из зажигания. — Пойдем в лес? — нахмурился Азирафель. — Нет, — Кроули рассмеялся, а потом махнул рукой в сторону океана. — Пойдем на пляж. Обойдя низкий деревянный заборчик, окружающий парковку, они аккуратно спустились вниз по склону и, очутившись на песчанном пляже, направились к океану. Близость к крупной магистрали не делала этот пляж особенно популярным — здесь никто даже не купался, — но шезлонги, забытые в тени высокого лесистого склона, образующего своего рода полуостров, врезающийся в океан, говорили о том, что люди частенько приходят сюда. Кроули огляделся, заметив только двух бегунов и небольшую компанию молодежи на велосипедах вдалеке — для развязных вечеринок у костра, видимо, было еще слишком рано. Они подошли к воде, медленно накатывающей на берег, и остановились. Азирафель напряженно глядел вперед, думая о чем-то своем, и Кроули опустил глаза, почему-то боясь смутить его своим взглядом. Он начал разглядывать волны у себя под ногами: сначала они казались очень спокойными и даже какими-то чересчур ленивыми, но приблизившись к самой границе мокрого темного песка, Кроули почувствовал, как носки его ботинок начала заливать вода. Он сделал шаг назад, взял Азирафеля за локоть и потянул его на себя, подальше от накатывающих волн. — Прогуляемся? — Кроули улыбнулся, мотнув головой в сторону уходящего вдаль утеса. Азирафель кивнул, и они медленно побрели вдоль пляжа, обрамляющего огромную лесистую скалу. День выдался не слишком жарким, и даже высоко стоящее дневное солнце не было таким беспощадным, каким часто бывало в каменных джунглях Лос-Сантоса, а легкий прохладный ветерок, дующий с океана, делал климат почти идеальным. Азирафель с интересом осматривался вокруг, лишь изредка кидая взгляд под ноги, которыми загребал теплый вязкий песок, забавно пыхтя от усилия, и все еще держал в руках черный мотошлем, крепко прижимая его к животу. Все то время, что они шли вдоль берега, Азирафель молчал, и Кроули ловил себя на мысли, что это молчание вовсе не тяготит его. Он слушал шум океана, шуршание и плеск волн; слушал крики чаек, далекое тарахтение моторных лодок и легкое пыхтение рядом; он слушал тишину от отсутствия ненужных слов и понимал, что все это вызывает в нем странное и практически незнакомое ему чувство — чувство умиротворения. И больше всего Кроули поражало то, что рядом с Азирафелем — с человеком, которого он почти не знал, — ему было так хорошо и комфортно, как не бывало, пожалуй, даже в одиночестве. Они шли так не меньше часа и успели обойти утес с обеих сторон и выйти на территорию береговой линии Палето-Бэй. Здесь Азирафель остановился, огляделся вокруг и устало побрел к ближайшим крупным камням, спрятавшимся на небольшом травяном островке в стороне от песчаного берега. — Спортсмен из меня никудышный, — тяжело дыша, он уселся на камень и вытер вспотевший лоб рукавом. — Аналогично. — Кроули сел на соседний камень, достал из кармана сигареты и скинул с себя пиджак. — Странно, с виду ты очень спортивный, — Азирафель кинул на него лукавый взгляд и начал обмахивать ладонью лицо, но свитер так и не снял. — Это видимость. Я не привык ходить пешком. — Кроули достал сигарету, сунул ее в рот и протянул пачку Азирафелю. Тот тоже достал одну, аккуратно зажал ее в пальцах и прикурил от предложенной ему Кроули зажигалки. Он сделал затяжку, выпустив изо рта облако дыма, а потом отвернулся и снова замолчал, внимательно глядя вдаль на спокойные, чуть покачивающиеся воды океана. — Когда-то я много гулял, — вдруг тихо произнес Азирафель. — Правда, не по песку. — Откуда ты? Из Лондона? — Из Манчестера. — Далеко же тебя занесло, — присвистнул Кроули. — У вас там нет пляжей? — Там даже моря нет, — Азирафель повернулся к нему, весело улыбаясь. — Давно ты здесь? — Не очень. Как видишь, даже от акцента еще не избавился. — Зачем тебе это? Неужели планируешь остаться? — Здесь предвзято относятся к приезжим, даже если они из Англии. — Значит, все-таки не планируешь? Азирафель неопределенно пожал плечами и снова отвернулся, видимо, не собираясь отвечать на личные вопросы, но потом вдруг повернулся обратно и с интересом посмотрел на Кроули. — А ты местный? — Нет, не совсем, — Кроули немного смутился: он был уверен, что абсолютно неинтересен Азирафелю как личность, и этот вопрос его удивил. — Я из Либерти-Сити. Бывал там? — Нет, конечно, я даже в этом городке никогда не бывал, — Азирафель улыбнулся и махнул рукой в сторону Палето-Бэй. — Почему ты уехал? Кроули напрягся и сделал глубокую затяжку, размышляя, как лучше ответить на этот вопрос, потому что и сам до конца не понимал истинную причину своего бегства из дома. Когда-то он убедил себя в том, что уехал из-за работы, но Азирафелю в любом случае нельзя было рассказывать об этом. — По личным обстоятельствам, — уклончиво ответил он, надеясь, что подогреет этим интерес Азирафеля к своей персоне, но тот промолчал, никак не отреагировав на его реплику. — А ты? — По личным обстоятельствам, — эхом отозвался Азирафель. Кроули хмыкнул, покачав головой, — другого он и не ожидал услышать. — Я был очень близок с мамой, — вдруг произнес он, сам не зная почему, потом подумал немного и продолжил, боясь упустить это странное желание выговориться: — Она начала сходить с ума, когда мне было семнадцать — шизофрения, как сказали врачи. Отец стал пить и однажды просто не пришел домой, а ей с каждым годом становилось все хуже. Я пытался быть рядом, пытался поддерживать ее, но ты, наверное, представляешь, что такое шизофрения — в какой-то момент я просто понял, что все это бессмысленно и уехал учиться в колледж. В результате я стал бывать дома все реже и реже, а потом и вовсе оказался здесь. — И что с ней теперь, с твоей мамой? — Она умерла несколько лет назад. — Мне жаль, — голос Азирафеля показался Кроули расстроенным и, подняв взгляд, он заметил искреннюю печаль в его глазах. — Последние ее годы точно не были радужными, так что не жалей, — Кроули отвел взгляд и уставился на синюю полоску океана впереди. — Но разве тебе не жаль? Она же была твоей мамой… Кроули с трудом сдержал слезы, подступающие к горлу, и заставил себя безразлично пожать плечами: — Ты спросил меня, почему я уехал, и я ответил. — Ладно. — Азирафель отвернулся и тоже уставился на воду. — Но если ты рассчитывал на то, что я отвечу откровенностью на откровенность, ты просчитался. — Да ни на что я не рассчитывал. — Кроули сделал последнюю затяжку и раздраженно кинул бычок на землю. — Просто решил поделиться с тобой. Я раньше никому этого не рассказывал. — Но почему именно со мной? Ты же меня совсем не знаешь, — Азирафель удивленно взглянул на него. — Не знаю, может быть, именно поэтому. Ты вряд ли станешь кому-то трепаться, во всяком случае, не думаю, что Мадрасо будет интересна подобная информация, — засмеялся Кроули, и Азирафель улыбнулся ему в ответ. Он помолчал немного, бездумно крутя в пальцах тлеющую сигарету, о которой, кажется, совсем забыл, а потом тихо произнес: — У меня была обычная семья: никаких болезней, шизофрении, пьянства, ссор или даже раздела имущества. Я тоже с удовольствием учился в колледже, у меня была прекрасная работа, которую я очень любил, — в моей жизни все было хорошо и правильно… Азирафель резко замолк. Кроули все ждал, что он наконец решится и скажет причину таких разительных перемен в своей жизни, откроет самую главную, так тщательно оберегаемую тайну, но Азирафель все так же продолжал молчать, глядя куда-то вдаль. — Знаешь, — он вдруг опустил взгляд на сигарету в своей руке, словно только сейчас вспомнив о ее существовании, — а я ведь даже не курю. — Я это понял, — фыркнул Кроули и улыбнулся, когда Азирафель вопросительно свел брови. — Ты не затягиваешься толком. Он забрал недокуренную сигарету из его рук, потушил ее о камень и тоже кинул на землю, закатив глаза на укоризненный взгляд Азирафеля: — Что? Думаешь, в этом захолустье есть мусорки? — Не знаю, но мне все равно здесь нравится. Гораздо больше, чем в Лос-Сантосе. — Да, мне тоже. — Серьезно? — Азирафель недоверчиво уставился на него. — Я думал, что ты любишь Лос-Сантос. — Интересно, почему. — Веселая жизнь, красивые люди, дорогие вещи — ты производишь впечатление человека, который любит все это. — И это тоже видимость. Лос-Сантос — гламурный город-фальшивка, скрывающий внутри себя загнивающее нутро. Конечно, здесь тоже все гнилое, но оно хотя бы не спрятано за красивой и яркой оберткой. Азирафель смотрел на него с неподдельным интересом и, как показалось Кроули, даже небольшой долей восхищения. — Надеюсь, твое мнение обо мне изменилось, — ухмыльнулся он, достав очередную сигарету, и по привычке протянул пачку Азирафелю. — Определенно, — ответил тот, взглянув на сигареты, и отрицательно помотал головой. — Надеюсь, что в лучшую сторону, — Кроули лукаво подмигнул ему. — Определенно, — повторил Азирафель и смущенно отвернулся к океану, совершенно очевидно так и не сумев сдержать улыбку. Они просидели на берегу еще какое-то время, просто молча глядя на воду и наслаждаясь окружающими их тишиной и спокойствием. Когда тени начали удлиняться, а полоска берега между океаном и утесом стала заметно уменьшаться, Кроули взглянул на часы, встал на ноги и протянул Азирафелю руку: — Нам пора. Прилив начинается, и если берег затопит, придется идти по проезжей части. Азирафель согласно качнул головой, оперся на его руку и тоже поднялся. На обратном пути они почти не разговаривали, только хватали друг друга за руки и весело смеялись, когда приходилось убегать от надвигающихся волн. Кроули ощущал внутри себя беззаботную радость, словно вернувшись в далекое детство, где все было гораздо проще и лучше. Он и сам не помнил, когда в последний раз настолько далеко уходил от действительности, чтобы полностью выкинуть из головы мысли о делах и проблемах. Глядя на Азирафеля, он все еще не мог с точностью сказать, счастлив ли тот по-настоящему, или это всего лишь маска, которую Азирафель очень искусно носит, — но его серые глаза искрились радостью, а мягкая улыбка не покидала расслабленное лицо, и Кроули предпочел убедить себя в том, что сегодня ни один из них не притворялся. — Нам пора домой? — спросил Азирафель, когда они дошли до стоянки, и Кроули отчетливо уловил нотки разочарования в его голосе. — Есть еще кое-что, — Кроули прищурился, внимательно разглядывая его. — Последняя остановка. Если ты, конечно, не очень спешишь. — Нет, сегодня я весь твой, — улыбнулся ему Азирафель и смущенно отвел глаза. — Не обнадеживай меня, — засмеялся Кроули, а потом забрал у него шлем, взял Азирафеля за руку и пошел к лесу.

***

Лес был умиротворяюще спокоен. Хотя это и лесом назвать язык не поворачивался — всего лишь массив деревьев, сосредоточенных между океаном и скоростным шоссе. Здесь был прекрасно слышен гул проносящихся по дороге машин, голоса людей со стороны отеля, который приютился буквально в шаге от этой небольшой парковой зоны, называющейся лесом, и даже шум океана доносился сюда вполне отчетливо. Но все же этот лес казался Кроули местом абсолютно безмятежным. Они шли по протоптанной тропинке, окруженной высокими соснами. Их ярко освещенные постепенно заходящим солнцем кроны отбрасывали причудливые тени, создавали странные картинки из света и делали это заурядное место совершенно нереальным и сказочным. Кроули не отпускал руку Азирафеля ни на мгновение, крепко сжимая его пальцы в своих, любуясь украдкой на его мягкое задумчивое лицо, и думал о том, как далеко от реальной жизни они на самом деле забрались. Всего лишь на секунду он позволил себе представить эту — совсем другую, нереальную и сказочную — жизнь, и на душе стало гораздо теплее. Азирафель взглянул на него с улыбкой, словно пробравшись к нему в голову и прочитав мысли. Кроули улыбнулся в ответ, наслаждаясь этим странным невербальным общением — никогда еще ему не было так приятно молчать. Когда они проходили под натянутыми тросами канатной дороги, Азирафель остановился, с интересом глядя на кабинку, постепенно улетающую вверх к горе. — Что это за гора? Чилиад? — он вопросительно посмотрел на Кроули. — Да, — ответил тот. — Она высокая? — Самая высокая в штате. Скоро сам все увидишь. — Так, значит, вот она — последняя остановка? — Азирафель, кажется, очень воодушевился. — Я, честно говоря, никогда не катался на такой… штуке. — Надеюсь, ты не боишься высоты? — Нет, вроде бы. — Это хорошо. Потому что я, например, боюсь, — хмыкнул Кроули и потянул удивленного Азирафеля за руку. Они обогнули здание станции канатной дороги, миновали парковку и вышли к главному входу. Кафе на станции Пала-Спрингс было совсем крошечное, но, осознав вдруг, что они не ели почти целый день, Кроули купил бутылку воды и пару подозрительных сэндвичей с курицей, которые они тем не менее съели с огромным удовольствием, расположившись за уличным круглым столиком с видом на океан. За билеты Кроули тоже заплатил сам. Азирафель не возражал — он, по сути, вообще никак не реагировал на щедрые жесты, словно негласно принимая такие своеобразные ухаживания, отчего Кроули был в полнейшем восторге, убеждая себя в том, что это действительно можно назвать настоящим свиданием. Кроули чувствовал волнение, глядя на вагончик, медленно спускающийся к станции. Они уже несколько минут дожидались его на средней части платформы в полном одиночестве — вечером в будни больше не нашлось желающих подниматься на гору. — Ты в порядке? — Азирафель подошел к нему практически вплотную и невесомо погладил по плечу. — Мы можем не ехать, если ты и правда боишься высоты. — Все нормально, я же не маленький и могу контролировать свои страхи. Кроули улыбнулся. Он действительно хорошо умел контролировать страхи, тем более сейчас, глядя на, как ему показалось, совершенно искреннее беспокойство Азирафеля. Но эта же озадаченность на чужом лице почему-то вызвала мимолетное желание хотя бы на мгновение побыть слабым. Кроули сразу же отбросил от себя эту мысль. — Не беспокойся, я уже ездил на этой, как ты выразился, штуке. Пока не умер, как видишь, — Кроули подмигнул ему, поднял руку и чуть сжал пальцы, лежащие на его плече. Дорога наверх занимала от силы минут пятнадцать. Кроули все это время старался держаться ближе к середине кабины, вцепившись в металлический поручень мертвой хваткой, а Азирафель, пользуясь отсутствием других пассажиров, восторженно бегал из одного конца вагончика в другой, с упоением рассматривая пейзаж за стеклом. Кроули пытался не думать о своих страхах, он был сосредоточен на этом, и это помогало — делать Азирафеля счастливым, как оказалось, доставляло ему не сравнимое ни с чем удовольствие, и когда они наконец оказались на высоте в полмили, его ноги почти не подкашивались. Обойдя больше похожее на металлический сарай здание станции канатной дороги, они вышли к развилке многочисленных горных тропинок, уходящих в разные стороны. Кроули выбрал дорогу, ведущую наверх и, поднявшись по камням, образующим крупные ступени, они очутились у деревянного помоста смотровой площадки. — Это просто потрясающе, — произнес Азирафель слегка дрожащим голосом, когда они взошли на помост. Он глядел вокруг с восхищением, широко раскрытыми глазами, и теперь Кроули мог бы с уверенностью сказать, что сейчас перед ним настоящий Азирафель. Он был так сильно похож на ребенка, который каким-то чудом оказался в настоящей сказке, что сердце Кроули защемило, и ему снова нестерпимо захотелось плакать, поэтому он подошел к деревянному стенду с нарисованной на нем картой и опустил голову, чтобы скрыть одинокую слезу, которая все-таки скатилась по щеке. — Это Аламо-Си? — Азирафель подошел к нему, взглянул на карту и указал рукой в направлении озера. — А это Лос-Сантос? Мы приехали оттуда? Кажется, что так далеко… Он завороженно смотрел вперед, на постепенно темнеющий город, и искрящаяся восторгом улыбка не сходила с его лица. — Да, — Кроули тоже улыбнулся, рассматривая его восхищенное лицо и яркий румянец на щеках, сияющий в лучах заходящего солнца. — Но самое интересное там. Оторвавшись от созерцания Азирафеля, Кроули подошел к деревянным перилам помоста и повернулся к западу — к ярко-оранжевому солнцу, которое медленно опускалось в воды бескрайнего океана. — Никогда еще не видел ничего подобного! — Азирафель встал рядом с ним, вцепившись обеими руками в перила, и устремил взгляд на закат, но потом вдруг повернулся к Кроули и засмеялся: — Сколько раз за сегодня я произнес это? — Я не считал, — Кроули тоже засмеялся. — Но слышать это приятно. Каждый раз. — Да, — сказал Азирафель, снова отвернувшись к солнцу, а потом тихо прошептал: — Спасибо тебе. Они молча любовались закатом и наслаждались тишиной, нарушаемой лишь далеким дребезжанием кабинок канатной дороги, приходящих на станцию. Небо на западе постепенно темнело, становилось фиолетовым и теряло свою огненную яркость, но все еще оставалось нереально прекрасным. Небо на востоке уже почернело и покрылось миллиардом белых точек-звезд, а слева от них, на юге, большая яркая луна уже заняла свое место на вечернем небосводе. Кроули больше не смотрел на Азирафеля и даже не думал о нем, освободив голову от любых ненужных мыслей и отдавшись приятному чувству усталости и послевкусию от эмоций прошедшего дня. Только осознание того, что этот день скоро неизбежно закончится и, вполне возможно, никогда больше не повторится, свербило где-то внутри, не давая полностью скатиться в счастливую эйфорию. — Не хочу, чтобы этот день заканчивался, — вдруг нарушил молчание Азирафель, словно снова прочитав его мысли. — Нам пора домой. — Знаешь, — Кроули сделал шаг в сторону, встал за его спиной и осторожно накрыл рукой пальцы, держащие перила, практически обняв Азирафеля сзади, — мы могли бы остаться здесь. Снять номер в гостинице… Азирафель явно напрягся, но промолчал, неотрывно глядя на закат, который успел превратиться в тонкую оранжевую полоску на горизонте. Кроули не шевелился — он все так же стоял сзади и покорно ждал ответа, глубоко вдыхая прохладный ночной воздух, напоенный ароматом земли и деревьев, смешанный с легким запахом лаванды, исходящим от волос Азирафеля. — Нам пора домой, — повторил Азирафель печально, и Кроули, тяжело вздохнув, отошел от него, прекрасно осознавая, что все равно не услышал бы то, что так хотел услышать. — Тогда идем, — достаточно резко сказал он и мотнул головой в сторону. — Подъемник скоро закроется, не хотелось бы ночевать на вершине горы. Азирафель кивнул, бросив последний взгляд на безмятежные, потемневшие воды океана, оторвался от перил и пошел за Кроули. Спускались они в полной тишине. Азирафель больше не бегал по вагончику, неподвижно стоя у панорамного окна, выходящего на запад. Кроули стоял рядом с ним, облокотившись на оконный поручень и глядя в противоположную сторону — в темноту пустой кабинки. У него кружилась голова, но он был уверен, что высота в этом не виновата — несмотря на то, что Азирафель все еще был рядом, безнадежное чувство одиночество почему-то нахлынуло на него с новой силой, буквально прижав к земле похуже любого страха высоты. Потемневший лес, по которому они возвращались обратно к парковке, уже не походил на тот яркий, утопающий в лучах вечернего солнца лес, каким он был буквально час назад. Гнетущая чернота деревьев словно давила со всех сторон, рождая в подсознании непроизвольное чувство тревоги, а ощущение волшебства полностью исчезло, сменившись осознанием мрачной реальности. Азирафель молча шел впереди, словно пытаясь поскорее сбежать из этого неприятного места, и Кроули больше не решился брать его за руку. Добравшись до парковки, он сел на мотоцикл и быстро завел его, невольно торопясь увезти их отсюда как можно скорее. — Куда тебя отвезти? — спросил он, протянув Азирафелю шлем. — На восток, — смущенно ответил тот. — А конкретнее? — Я скажу, где остановиться. Кроули кивнул и завел мотоцикл — он слишком устал для того, чтобы спорить и настаивать на своем. Выехав с парковки, они направились в сторону шоссе, где свернули налево, держа путь на восток. Вечерний Палето-Бэй, лишенный неоновой яркости Лос-Сантоса, казался сонным и безжизненным, и Кроули поймал себя на мысли, что ему нравится уютная темнота тихих улиц — хотелось остаться в этом месте хотя бы ненадолго, спрятаться от проблем, укрыться от них маленьким городком, словно одеялом. Он с грустью проводил Палето-Бэй взглядом и, опять оказавшись на трассе, прибавил скорость и помчался вперед, маневрируя между бесконечным потоком светящихся фар. Азирафель снова крепко держался за него, и Кроули мог чувствовать, как напряжены ноги, прижатые к его собственным, но на этот раз Азирафель обнимал его нежно и ласково, прильнув к спине Кроули всем телом, и эти объятия больше не казались вынужденной мерой предосторожности — они казались самыми настоящими, искренними объятиями человека, для которого Кроули действительно мог бы что-то значить. Эта странная метаморфоза стала для него открытием, но, как ни странно, только добавила горечи к и без того паршивому настроению — Кроули был уверен, что меньше чем через час все это закончится, как волшебный сон. Он постарался не зацикливаться на мрачных мыслях и отпустить ситуацию, сосредоточившись на дороге, полностью отдаваясь скорости и свисту ветра в ушах. Ему почти удалось очистить свой разум, и только нежные объятия теплых рук все еще напоминали о том, что это путешествие неизбежно подходило к концу. Оставив позади перевал Брэддока и гору Гордо, они помчались по шоссе Сенора, двигаясь параллельно железной дороге. Проехав мимо поворота на Сэнди-Шорс, Кроули вспомнил про Тревора — вспомнил о том, как возвращался этой же дорогой совсем недавно, думая об Азирафеле, который сейчас крепко обнимал его сзади. Теперь тот день казался таким далеким и нереальным, словно жизнь Кроули внезапно разделилась на до и после и поменялась кардинальным образом. Он прекрасно знал, что это иллюзия, но все равно позволил себе на секунду зацепиться за эту мысль. Проехав мимо тюрьмы, оставшейся по правую руку, Кроули въехал на эстакаду, чуть сбавил скорость и устремился вперед, объезжая ряды автомобилей, которых на шоссе Лос-Сантос, ведущем в центр, было больше, чем в пригороде. На первой развилке он свернул налево и поехал в сторону восточного Вайнвуда, промчался мимо ярко подсвеченного здания Казино и снова свернул налево, на бульвар Вайнвуд, направляясь в сторону Миррор-Парка, на восток. Когда они въехали в район Мурьета-Хайтс, Азирафель похлопал Кроули по плечу и указал рукой на перекресток между бульварами Эль-Ранчо и Веспуччи. Кроули подъехал к небольшому зданию ресторана Мамс Такос, расположенному на углу, заглушил двигатель и опустил подножку, немного расслабив затекшие после долгой езды ноги. — Дальше я сам доберусь, — Азирафель слез с мотоцикла, снял шлем и протянул его Кроули. — Уверен? — Кроули забрал шлем из его рук и нервно постучал пальцами по пластиковой поверхности. — Может быть, я все-таки отвезу тебя домой? Ночь на дворе. Азирафель не ответил, измученно помотав головой, но уходить не спешил, все так же стоя рядом с мотоциклом и переминаясь с ноги на ногу. — Скажи, что мы еще увидимся, — тихо произнес Кроули после некоторого молчания, и тут же сам поморщился от осознания того, какой жалкой получилась эта фраза. — Это действительно был чудесный день. Мне давно не было так хорошо, правда, — улыбнулся Азирафель, глядя на него с печалью. — Спасибо тебе. — Скажи, что мы увидимся, — повторил Кроули уже более твердо. — Скажи, что снова придешь на пирс. — Пожалуйста, береги себя, Кроули, — махнул ему рукой Азирафель и, резко развернувшись, быстро зашагал вверх по улице. Кроули долго смотрел на его несуразную светлую фигуру, подавляя в себе дикое желание поехать следом, и все ждал, что Азирафель хотя бы обернется, но тот так и не сделал этого, продолжая стремительно удаляться куда-то на восток. Когда он наконец растворился в темноте ночной улицы, Кроули опустил взгляд на мотошлем, который все еще вертел в руках, удрученно вздохнул и надел его на голову. Он завел мотоцикл, снял его с подножки и поехал по бульвару Веспуччи в сторону центра, намереваясь вернуться домой через гудящий и горящий ночными огнями город — через привычную атмосферу, которая медленно, но неотвратимо начала возвращаться в его жизнь. Когда он ехал по Пиллбокс-Хилл, поеживаясь от холода и некомфортного отсутствия рук, обнимающих сзади, волшебный морок прошедшего дня наконец-то рассеялся, и реальность вдруг больно ударила по голове осознанием того, что этот день закончился. И от этого удара его не спас даже черный мотошлем, благоухающий ароматом лаванды.