Боль жизни

Я смотрела на него в упор своими пронзительными карими глазами, не моргая. — Ньют? Мой голос прозвучал выжидающе, с лёгкой хрипотцой. Парень тяжело вздохнул, словно собираясь с мыслями, и начал своё повествование. Он смотрел куда-то вперёд, в сгущающиеся сумерки, лишь изредка бросая на меня короткие взгляды. Между фразами он хмурился, отчего на его лбу пролегала глубокая складка, и нервно облизывал потрескавшиеся губы. — Мы зовём их гриверами, они обитают там, — он махнул рукой в сторону массивных каменных ворот, источенных временем и увитых сухим плющом. — В Лабиринте. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ого, вот это поворот. — Ворота Лабиринта закрываются каждый вечер, и тогда там появляются гриверы, — он сделал паузу, отпил какой-то мутной жидкости из жестяной банки и слегка протянул её мне, мол: «Попробуй». Я лишь отрицательно покачала головой, не в силах оторвать взгляд от серых стен. — А утром ворота открываются вновь. Туда отправляются наши бегуны — они самые сильные и выносливые среди нас. Он снова отхлебнул пойла (судя по резкому, спиртовому запаху, это было что-то самодельное), как вдруг поднял указательный палец вверх, призывая к тишине. — Слышишь? Он замолк, и в наступившей паузе я отчетливо различила утробный, низкий скрежет камня о камень, доносящийся, казалось, из самых недр земли. Этот звук вибрировал в воздухе, заставляя внутренности сжиматься от инстинктивного страха. — Это Лабиринт, он меняется каждую ночь. Те, кто хоть раз оставался там после закрытия, не выживали. Мы замолчали на несколько секунд, слушая затихающий гул. Тишина давила на уши, но потом Ньют вдруг широко улыбнулся, и его усталое лицо на мгновение стало почти беззаботным. — Эй, здесь, на поляне, гриверы нас не тронут. Тут мы в безопасности. После недолгого молчания он продолжил: — Гриверы — не единственная проблема. Люди тоже могут быть... непредсказуемыми». Но тут же замолкает, не желая её пугать. Он думает, что, видимо, не стоило это говорить. Он снова протянул мне банку, и на этот раз я приняла её. Сделав крошечный глоток, я тут же пожалела об этом. Горло обожгло так, будто я проглотила расплавленное стекло. Я сморщилась, закашлялась, чувствуя, как по телу разливается отвратительное тепло, и на удивление хрипло выдохнула: — О боже, что это за чертовщина? Ньют усмехнулся, забирая у меня банку. — Это рецепт Галли. Он держит его в строжайшем секрете. Я сразу же задалась вопросом, кто же такой этот загадочный Галли. Ньют, будто прочитав мои мысли, кивнул в сторону, где стояла группа парней. Там, размахивая кулаками и осыпая проклятиями соперника, дрался тот самый парень, которого я называла бровастым. — Это он, — тихо сказал Ньют. — Не советую попадаться ему под горячую руку. Я хотела что-то ответить, но мой взгляд снова уперся в стену. Где-то там, в темноте, Лабиринт ждал, и я вдруг остро ощутила всю нашу беспомощности. И мою беспощность. Парни, 17-22 года. Много. Без женского внимания неизвестно сколько времени. Я решила спросить: — Ньют, — позвала я, не оборачиваясь. Голос прозвучал глухо. — Сколько вы уже здесь находитесь? Он замер. Тишина растянулась между нами, густая и вязкая, как смола. Я уже подумала, что он не ответит, но Ньют вдруг шумно выдохнул и провёл ладонью по лицу. — Почти три года, — его голос прозвучал на удивление ровно, но в глубине глаз мелькнуло что-то древнее, уставшее, почти сломленное. — Я здесь дольше всех, кроме Алби, я прибыл после него. С тех пор я его правая рука. Я молчала, переваривая услышанное. Три года. Он провёл три года в этой бетонной ловушке, окружённый монстрами и вопросами без ответов. И всё ещё способен. И три года парни жили без женского внимания. Что будет, если у них сорвёт крышу? Кто меня защитит? Ньют? А если его не будет рядом? Придётся как-то защищаться самой. Ньют вдруг резко поднялся, хлопнув себя по коленям. Банка с пойлом опасно качнулась в его руке. — Ладно, хватит рассиживаться. А то скучно как-то сидим, будто на похоронах. — Он протянул мне руку и рывком поднял на ноги. — Пойдём, новенькая. Пора познакомить тебя с Глэйдом по-настоящему. А то будешь шарахаться от каждого шороха. Я не успела возразить, как он уже тянул меня в сторону костровища, от которого в разные стороны расходились тропинки. Мы шли мимо парней, которые украдкой бросали на нас взгляд, и, конечно, их взгляды задерживались на мне. Мне было страшно представить, что может произойти со мной, 3 года они были без женского внимания, а это парни, парни лет 17-22. В воздухе пахло дымом, потом и чем-то сладковатым — кажется, жареной кукурузой. — У нас тут каждый при деле, — пояснял Ньют на ходу. — Если не найдёшь себе работу — станешь слопером, это те, кто выполняют грязную работу. Сейчас покажу тебе кураторов. В следующие дни будешь проходить у них.... скажем так, стажировку. Мы подошли к навесу, где несколько парней склонились над грубо сколоченным столом, уставленным банками с мутной жидкостью. Рядом, на земле, в огромном котле булькало что-то, напоминающее удобрения. — Это наши садоводы, куратор — Уинстон, работают на плантации, — Ньют кивнул в сторону высокого парня с обожжёнными кислотой руками. — Без них мы бы тут с голоду перемёрли. Они следят за урожаем и, кхм, за вот этим вот пойлом. Высокий парень поднял голову, окинул меня оценивающим взглядом И, кажется, даже слишком оценивающим взглядом, уж больно он долго меня разглядывал, собственно, как и его подчинённые, а после коротко кивнул. Я неловко кивнула в ответ. Дальше мы прошли мимо загона с тощими козами, где какой-то парень сосредоточенно доил самую упитанную, и остановились у покосившегося деревянного строения. Оттуда доносился мерный стук молотка. — А тут строители, — продолжил Ньют, и суть наклонившись и понизив тон добавил. — куратор тот самый Галли. — а после, уже привычно добавил — Они строят всё, что видишь. Хижины, лестницы, оружие для бегунов. Я заглянула внутрь и увидела двух парней, обтёсывающих бревно. Один из них, заметив меня, подмигнул и весело помахал стружкой. Я невольно улыбнулась. — Пойдём дальше, — Ньют потянул меня за рукав. — Там ещё кухня, медики и... Он не договорил. Мы как раз проходили мимо утоптанной площадки для боёв. Здесь было шумно: парни свистели, топали ногами и размахивали какими-то тряпками. В центре, покрытый испариной и блестящий от пота, стоял Галли. Он только что завалил очередного противника и теперь обводил толпу тяжёлым, ищущим взглядом. — Уйдём отсюда, — процедил Ньют, сжимая моё плечо, что было для меня удивлением, до этого, меня никто так не касался. — Быстрее. Но было поздно. Какой-то паренек, отступая от края круга, грубо задел меня плечом. Я пошатнулась и, пытаясь удержать равновесие, сделала шаг вперёд — прямо за отчерченное огорождение. Нога скользнула по утоптанной земле, и я оказалась в круге. Гул толпы мгновенно стих. Все взгляды скрестились на мне. Галли медленно обернулся. Его брови сошлись на переносице, а рот искривился в какой-то злой, предвкушающей усмешке. Он шагнул ко мне, поигрывая кулаками, с которых ещё не сошла краснота после прошлого боя. — О-о-о, — протянул он, и его голос прозвучал ласково, словно рычание кота, заметившего мышь. — А это что тут у нас? Решила проверить, из чего ты сделана, новенькая? Толпа взорвалась одобрительным гулом. Кто-то выкрикнул "новенькая!" — кажется, тот самый парень, что толкнул меня. Ньют рванулся вперёд, заслоняя меня собой, потому что знал, что это за бои. Галли выигрывал всегда, и, конечно, никто не выигрывал у Галли, кроме одного - Куратора бегунов. Но Галли выставил руку вперёд, преграждая ему путь. — Тихо, Ньют, — прищурился он. — Она сама вышла. Или тебе, — он ткнул пальцем в мою сторону, — слабо ответить за своё любопытство? Давай, покажи, на что способна. Один раунд. Или ты трусиха? Я слышала, как колотится моё сердце. Где-то на краю сознания билась мысль, что это безумие, но ноги словно приросли к земле. Галли стоял напротив, широкоплечий, разгорячённый боем, и в его глазах плясали бесы. Ньют схватил меня за запястье и прошептал на ухо, потому что по неизвестным ему причинам - он переживал за девчонку: — Не ведись. Не надо. Но я уже не слушала. Гнев, страх и странное, пьянящее чувство собственной решимости закрутились внутри в один тугой узел. Я дернула руку, которую держал Ньют, и шепнув, —Ньют, спокойно, — а затем подняла голову и посмотрела прямо в глаза Галли. — С чего ты взял, что я боюсь такого, как ты? — тихо, но отчётливо произнесла я. Ухмылка Галли стала шире. Он развёл руки в стороны, обращаясь к толпе, словно актёр, приглашающий публику на представление. — Ну что, парни? Похоже, девчонка-то с характером!