Боль жизни

Я неуверенно шагнула в центр круга. Сердце колотилось где-то в горле, во рту пересохло. Было страшно — до дрожи в коленях. Но признаться в этом, показать себя трусихой в первый же день... Это значило бы закопать свою репутацию так глубоко, что вовек не откопаешь. Парни вокруг одобрительно заулюлюкали, предвкушая зрелище. Боковым зрением я выхватила из толпы Алби — он стоял мрачно нахмурившись, и в его глазах плескалась тревога. И ещё что-то, непонятное мне, от чего внутри всё сжалось. Галли стоял напротив, поигрывая мышцами, и смотрел с откровенной насмешкой. Он был выше, тяжелее и двигался с той особой, пружинистой грацией, которая выдаёт опытного бойца. — Ну что, саллага, — процедил он, растягивая слова, — может, передумаешь, пока цела? А то заплачешь ещё, сопли по ветру разнесёт. Как тебя зовут, ещё не вспомнила? Будешь Соплячкой. Я не ответила. Не потому что не хотела, а потому что не могла. В голове было пусто — только страх и злость. Он шагнул первым, резко, без предупреждения. Кулак просвистел в воздухе, я едва успела уйти в сторону, споткнулась, и следующий удар пришёлся мне в плечо — тяжело, словно кувалдой. Вспышка боли, из глаз брызнули искры. Толпа взревела. Краем глаза я снова заметила Алби, но уже не одного, а вместе с Ньютом. Оба были нахмурены и сосредоточены, будто готовы остановить бой в любую секунду. Но я удержалась на ногах. А потом внутри словно что-то перещёлкнуло. Страх отступил на задворки сознания, уступив место холодной, звенящей ясности. Тело двигалось само, быстрее мысли. Галли снова бросился вперёд, целясь в голову, но я нырнула под его руку и с хрустом впечатала локоть ему в челюсть. Я сама опешила: как это у меня вышло? Его мотнуло, он отшатнулся, сплюнул кровь и уставился на меня уже без ухмылки. Словно увидел то, чего не ожидал. Он пошёл жёстче, злее. Удары посыпались градом — пропустила в скулу, потом под рёбра, воздух выбило из лёгких, во рту появился солёный привкус железа. Я думала, что вот-вот упаду здесь и уже не встану. Но с каждым его ударом мои ответы становились точнее. Он был крупнее — я была быстрее. Он был опытнее в таких драках — во мне же просыпалось что-то, будто я занималась этим давно и это далеко не мой первый бой. Я читала его движения за мгновение до того, как он их совершал. Уход, разворот, жёсткая подсечка — и Галли рухнул на колено. Я не дала ему подняться — захват, болевой, и мой локоть с чудовищной, выверенной точностью обрушился ему в висок. А потом я расслабилась. Отошла и встала к нему спиной, глядя на толпу, — это было грубейшей ошибкой. Я думала, это и есть победа, но зря. Я почувствовала удар в спину, земля ушла из-под ног. Мир покачнулся. Я падала в темноту, лицом в этот чёртов песок. Тело пронзила вспышка боли от столкновения с землёй, кажется, песчинки попали мне в рот. Тишина стояла оглушительная. Я услышала голоса, прежде чем глаза сомкнулись. Кажется, это были Ньют и Алби, но что именно они говорили, я разобрать уже не могла. __________________________________________________ Я очнулась от пульсирующей тяжести во всём теле, будто меня переехала повозка. С трудом разлепила веки и огляделась. Я находилась в единственном приличном здании в Глэйде — Хогсмид, кажется, так его называл Ньют. В комнатке царил полумрак, пахло сушёными травами и чем-то спиртовым. Я лежала на одной из двух узких коек. Рядом, у стены, ютились небольшие комоды, и сквозь мутное стекло их дверц виднелись баночки с лекарствами и бинты. Я попыталась приподняться на локтях, и тут же резкая вспышка боли прошила висок. В глазах потемнело, а в голове, перекрывая боль, внезапно зазвучало одно-единственное слово, ясное и чёткое, как удар колокола. Корделия. Корделия. Корделия. Я сморщилась, пережидая приступ, и обессиленно упала обратно на подушку. Боль была повсюду, она пульсировала в скуле, ныла в рёбрах и отдавалась в позвоночнике. Я вспомнила всё, что было: как уложила этого Галли, как глупо, по-детски расслабилась и подставилась под удар. Как я могла так облажаться? Подождите… Корделия. Меня зовут Корделия! О чёрт, я вспомнила своё имя! Кусочек прошлого, первый, драгоценный, вдруг стал моим. Я начала улыбаться сама себе, как влюбленная дурочка, забыв на секунду обо всей боли. Именно в этот момент, скрипнув рассохшейся дверью, в комнату вошёл Ньют. За ним, чуть пригнувшись в проёме, следовал какой-то парень, которого я раньше не видела. Увидев мою сияющую физиономию, Ньют встал как вкопанный. Его брови поползли вверх, и он обменялся быстрым, ничего не понимающим взглядом со своим спутником. — Ты гляди, — протянул Ньют, вглядываясь в моё лицо. — То ли ты башкой так сильно приложилась, то ли я чего-то не понимаю. Чего ты лыбишься? Галли тебе чуть хребет не сломал, пока ты красовалась перед толпой, а она сияет, как новенький блестящий нож. — Ньют, — сказала я, и улыбка сама собой растянулась до ушей, — Корделия. Меня зовут Корделия. На мгновение в комнате повисла тишина, только потрескивала свеча на комоде. Ньют замер, а потом на его вечно озабоченном лице проступило что-то похожее на облегчение. Он хмыкнул, покачав головой. — Корделия, значит, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Ну, звучит куда лучше, чем Соплячка, это точно. Поздравляю. Я, воодушевлённая, резко спустила ноги с койки и встала. И тут же поняла, что это было ошибкой. Тело взвыло — рёбра прострелило, в спине что-то мерзко хрустнуло, а перед глазами на секунду всё поплыло. Я сморщилась и быстро, почти резко отвернулась к стене, сделав вид, что разглядываю склянки на комоде. Никто не должен видеть. Не люблю, когда кто-то видит мою боль. Но Ньют, конечно, заметил. Он вообще слишком много замечал. — Эй, — его голос прозвучал мягче. — Тебе бы ещё полежать. Галли, конечно, тот ещё придурок, но бьёт он как кузнец молотом. А ты вскочила, будто тебя шило в задницу укололо. Я не обернулась, только плечо дёрнула, прогоняя боль. — Я в норме, правда. Просто резко встала. — я, наконец, посмотрела на парня, который пришёл вместе с Ньютом, он уже на меня смотрел и вдруг произнёс: — Меня Джефф зовут, я медбрат. Галли и правда тебя не хило потрепал. Держи — он протянул какую-то таблетку и что-то подобие кружки, наполненную водой — уменьшит боль, можешь считать, что это обезболивающее. Я благодарно улыбнулась и кивнула, а затем приняла таблетку. — Спасибо, Джефф. Ну, моё имя уже знаешь — чуть посмеиваясь сказала я.