Сынмину никогда не везло

Сынмину никогда не везло. Почему-то, везде, даже в самых простых вещах он мог облажаться. К примеру, когда он пошел в школу, добрая ко всем учительница не известно по какой причине, невзлюбила его, из-за чего снижала оценки. Или, когда ему было около семи, его случайно закрыли в кабинете дополнительного образования, пока он немного задремал за дальней партой и выпустили только глубоко вечером, и то потому, что родители смогли найти его по геолокации. А когда исполнилось пятнадцать, ему в школе девочка призналась в чувствах, а он не смог ей сказать, что ее пол его не привлекает, из-за чего немного погодя она, совсем случайно узнав об этом, закатила истерику и рассказала всей школе. Пришлось переходить в другую, но и там он не ужился. Да, ему не везёт всю жизнь. Но он даже очень рад этому. Почему? Потому что все это время везение копилось на одну единственную встречу с ним. Они познакомились, когда Сынмину было шестнадцать. В школе ничего не ладилось и он уже не думал о том, что все изменится, но к ним по обмену переводят его. Не сказать, что он влюбился моментально, что между ними были те самые неловкие моменты, как из дорам или их тут же начали сводить друзья. У Кима их не было. Но просто... Он до сих пор помнит так, будто это было только что, как учитель представлял загорелого австралийца всему классу. Чан. Он запомнил в одно мгновение. Он выглядел максимально дружелюбно и безобидно, несмотря на широкие плечи и весьма заметную мускулатуру под тонкой черной рубашкой. (И нет, Сынмин не капал слюной на парту, как только увидел до предела натянутый шов. Ну. Только если немного. Но он просто задумался, правда!). Но больше всего зацепила глаз его улыбка. Вроде ничего необычного, но когда необычайно пухлые для парня губы растянулись в широкую, просто огромную улыбку, показав два ряда ровных белых зубов, он пропал. И не просто пропал, а прям канул в одну из глубоких ямочек на, пока еще чужих, щеках. Он никогда не был фетишистом. Но почему-то от этой улыбки одним приятным спазмом скрутило все внутренности так, что дышать стало тяжело. В первую их встречу, даже если они были и не наедине, Сынмин серьезно задыхался от его улыбки. Первый подошёл Чан. Конечно, как иначе. Киму было радостнее и проще пойти и оплатить рекламу в газете, где большими буквами в заголовке будет говориться "КИМ СЫНМИН, УЧЕНИК ОДНОЙ ИЗ ЛУЧШИХ ШКОЛ В КОРЕЕ ГЕЙ!!!!", нежели подойти знакомиться самостоятельно. А Чан, так легко шлёпнулся перед уроком истории на стул рядом, и с ходу такой: "Ты милый. Позволишь узнать твое имя?". И боги. Или так весна на него влияла, или пубертат немного припозднился, но ему внезапно показалось — или нет, он склоняется больше к этому варианту, — что он стал озабоченным. Потому что ну нельзя испытывать жар и головокружение от элементарного и совсем не сексуального австралийского акцента, что заметно сквозил между корейскими буквами. Почему он не рассматривает возможность простуды, ведь вчера полдня просидел в ледяном спортзале, не занимаясь, потому что только проболел и не говоря о том, что звездец холодно, потому что терпила и вообще боится зевнуть, чтобы лишний раз не открывать рот? Потому что он резко разучился думать. Нет, ну правда. Кажется, у него всё-таки едет крыша. Какие там симптомы деменции? И он просто пялился. Браво, Ким Сынмин, ты так облажался, просто не описать словами. Да что там, предложениями! Но, кажется, Чан так не считал, потому что лишь улыбнулся мягко, уже привычно, ведь пялиться кое-кто круглосуточно, и легко произнес своим красивым голосом: — Я заметил, что ты ни с кем не общаешься. Это грустно. Нельзя быть всегда одному, человеку нужен человек. И вообще, я считаю, что остальные невероятно слепы, ведь ты до сих пор не окружён вниманием. Так... Все таки, может напишешь, как тебя зовут? — и он протянул именную красивую ручку и только вырванный из тетради по истории листок бумаги. С тех пор они неразлучны. Друзей у Чана оказалось действительно много, но каждый из них принял Сынмина как родного. Рядом с Баном все вокруг стало легче и проще. Оценки по той самой истории стали лучше, благодаря Чану (было безумно стыдно, что австралиец знает историю Кореи лучше, чем он, кореец), в школе все наладилось, ведь он был рядом, а где Чан, там и полшколы его знакомых, каждый из которых хочет с ним поболтать. Даже бутылка, которая постоянно проливалась в рюкзаке, прекратила течь, когда Чан показал, что крышку надо крутануть немного в сторону. Они стали лучшими друзьями и могли рассказать друг другу что угодно. Например, Чан как-то рассказал, что самая хорошенькая девушка в школе призналась ему в любви и они теперь встречаются. Радостная улыбка Сынмина явно вышла корявой. А вот когда они расстались, уж слишком хотелось радоваться, но он сдержал себя мыслью о том, что Чану плохо — он тогда ревел дня два на его плече. Еще Чан оказался безумно тактильным. Это было немного странно, потому что до этого Сынмин долго, очень долго не чувствовал на своем теле постоянных прикосновений, кроме как объятий мамы на ночь. Он вообще всегда считал, что они ему не нравятся. Но вот появился Чан и все привычное перевернулось с ног на голову — хотелось, чтобы он никогда не отпускал его ладонь. Жизнь действительно стала лучше, но вместе с тем появилось новое бремя — чертова влюбленность. А потом, через несколько лет, когда им было по двадцать, Чан, ужасно нервничая и смущаясь, спросил, как бы Ким отреагировал, если бы он ему нравился. — Я тебе нравлюсь? — это единственное, что смог выдавить из себя Сынмин. Получив едва заметный кивок, он невольно афигело моргнул. — Серьезно? Чан, расценив его вопрос по-своему, моментально сник. Он тут же начал извиняться, пытаться отшучиваться, что это по-дружески, что он спросил чисто теоретически, но выглядел при этом таким убитым, что любому, даже такому тормозу, как Сынмину, было понятно, что это ложь. И, наверное, самым лучшим его решением за всю жизнь, было заткнуть никому не нужные извинения и самообвинения поцелуем. Этот поцелуй не был его первым, но, наверное, был самым лучшим из всех. Всю ночь они провели вместе и это не про близость. Они просто, расположившись на кровати Сынмина, много говорили, много-много обнимались и много-много-много целовались. Наверное, это был один из самых счастливых моментов в жизни Кима. Он легко вздыхает. Столько лет уже прошло, а помниться невероятно ярко. Сынмин опускает взгляд на спокойное личико. Чан тихо посапывает на его коленях, переплетя их пальцы и положив некрепкий замок на свой живот. Они ездили сегодня в гости к родителям Чана, что живут от них в четырех часах езды. А на обратном пути решили заехать в какой-то безлюдный парк, чтобы Бан, что все это время вел машину, мог немного отдохнуть. Встали они рано, около пяти, чтобы съездить, погостить и обратно, но Сынмин, который не имеет водительских прав, почти всю дорогу проспал, а вот Чан следил за дорогой, поэтому за весь день ужасно вымотался. Так как до дома им еще около двух часов, Ким предложил остановиться не надолго, на что старший сразу же согласился. Они развалились под каким-то огромным деревом на ярко-зеленой от сочной травы, лужайке. Чан тут же привычно улегся головой на его колени, поймав сухую ладонь и что-то рассказывал оживлённо, кажется, про то, с какой любовью над Сынмином щебетали его родители и как он счастлив, что они так легко приняли его выбор. Это правда. Его родители не стали устраивать скандал после того, как случайно запалили их за очередным жарким поцелуем, а наоборот, тактично вышли, после с явным интересом расспрашивая об их отношениях. Сынмина приняли как своего, и каждый их визит, это буквально соревнование, кто же лучше о нем позаботиться — Чан или его мама, Джесика. Ким лишь фыркает делано недовольно, когда Чан пытается быстрее своей мамы положить ему в тарелку добавку, хотя в Сынмина и не влезает больше ни ложки, но после обязательно подомнет его под себя в их комнате и зацелует губы и милые ямочки на его щеках от смущенного смеха. Рядом с Чаном он вообще становится каким-то очень ласковым и сентиментальным. Чан уснул так резко и внезапно, что Сынмин сначала даже не понял, почему он замолчал. Но лишь услышав тихое сопение, усмехнулся мягко, решив не будить — все равно, во сколько приедут в их совместную квартиру, главное, чтобы старший отдохнул. И вот они сидят так уже около часа. Ким и сам вздремнул, но коротко и поверхностно, потому что за дорогу выспался. Он ласково и совсем медленно, чтобы ненароком не разбудить неожиданно крепкий сон Чана, гладит его по голове, уже раз в тысячный зачесывая светлые волосы назад, чтобы они не прикрывали спокойное лицо. Чан вообще такой красивый. Просто до безумия. Сынмин даже помнит, как через несколько дней с начала их отношений, во время поцелуя открыл глаза и заметил маленькие, едва заметные веснушки на его щеках. Он не знает, почему, но ему очень сильно нравится рассматривать эти бледные пятнышки на белоснежной коже. Иногда прям возьмет Чана за щеки, продвинется так близко, что чуть носами не сталкиваются и рассматривает, рассматривает... До тех пор, пока старший не начнет тихонько хихикать, пытаясь вырваться и смущенно прикрыть в миг покрасневшее лицо. И это тоже до безумия очаровательно. Чан очень стеснительный, когда дело касается его качеств или его внешности. Он как-то, даже, совсем тихо признался, что был влюблен в него еще тогда, в шестнадцать, но боялся признаться, думая, что не достоин Сынмина. Правда, он тут же получил двойную порцию обнимашек и любовных признаний, так что, совесть Сынмина в какой-то степени, спокойна. Но самого факта это не отменяет. Ким, честно, до этих отношений вообще не любил всякие милашничества или долгие и приторные поэмы про любовь, но... Чан перевернул его жизнь с ног на голову. Ох, он уже говорил это? Ничего. Если будет нужно, Сынмин повторит это снова. Просто это до мурашек на спине, приятно. Приятно смотреть на то, как стремительно краснеют чужие щеки и уши, стоит только чуть слаще, чем обычно, сказать: "Ты такой хорошенький с кудряшками. Оставь их, пожалуйста. Иначе мне придется спрятать все плойки в доме". И он правда не врет. У Чана вообще от природы кудрявые волосы, только, кто-то когда-то ляпнул ему — совершенную неправду, на минуточку! — что кудри ему совсем не к лицу. Поэтому, лет с одиннадцати, он выпрямляет волосы. Вообще, когда Чан попал в его руки, Сынмин был едва не в ужасе от его самооценки. Это, если прям на чистоту, были явные развалины. Поэтому он с самого начала совмещает приятное с полезным — пытается поднять чужую самооценку, наслаждаясь чановым ярким смущением. И, конечно же, когда как-то раз Чан остался у него с ночёвкой и забыл взять с собой фен, а у Сынмина не было таких аппаратов, поэтому что не слишком длинная прическа позволяет, он вышел из душа с мокрыми волосами и... И вот тут вселенная схлопнулась. Ким не помнит точно, но, вроде, как и обычно, сидел с открытым ртом и пялился на завившиеся от влаги пряди, пока Чан не сник, снова накрутив себя. Но чуть позже, когда Сынмин немного пришел в себя от шока и так восторженно перебирал его кудряшки, раз тридцать переспросив: "Почему ты не говорил мне, что на самом деле такой кудрявый? Ты же буквально самое милое создание на планете!", Чан оттаял. Он пытался скрыть это, но Сынмин, как самый лучший парень на планете, легко заметил, что тот готов расплакаться. Он лишь мягко улыбнулся, зная, что если скажет об этом вслух, то чужих слез не избежать и вообще Чан потом будет долго думать об этом, поэтому звонко, как Сынмин любит, чмокнул его в нос. Кстати, про нос. Это самый большой комплекс Чана. Во всех смыслах. И Ким, на самом деле, и не догадывался об этом, пока в первый раз не коснулся губами кончика его носа. Чан тогда резко помрачнел и, явно, на автомате, спросил, не противно ли ему так делать. Почему Сынмин решил именно так? Да потому, что тот тут же замолчал, спрятав взгляд где-то внизу, а его шея моментально покрылась красными пятнами — так происходит каждый раз, когда он испытывает стыд. Ким тогда смотрел на него долго, пытаясь обработать эту информацию и понять, что вообще происходит. Не получилось, пришлось спрашивать, что не так, напрямую, и когда Сынмин услышал тихое-тихое "у меня очень большой нос", то выпал. Он даже переспросил, правильно ли услышал, на что получил совсем маленький, какой-то обреченный кивок. "Я всегда считал его милым. Разве это не так?" — первое же, что, не задумываясь, выдал Ким. В этот раз, правда, без слез не обошлось. Это так странно. Почему в этом мире все внезапно решили, что мужской пол не нуждается в комплиментах? Что им не нужна похвала или одобрение? Чан не сильно вдавался в подробности о своих отношениях с той девушкой, но Сынмин пару раз видел их вместе и ему особенно запомнилось то, с какой преданностью старший осыпал ее вниманием и комплиментами, в то время, как она даже не рассмотрела в нем зажатого и такого не уверенного в себе, маленького мальчика. Ким считает, что в отношениях со своим полом, есть огромные плюсы — вы, в силу похожих проблем, связанных с ожиданиями общества, лучше понимаете друг друга. И да, Чан тоже делает ему комплименты. Он часто говорит ему, что Сынмин хорошо выглядит, или, как сегодня утром, что он очень красивый, когда сонный. Младший принимает все это, но все же пытается всегда давать Чану двойную порцию своей любви. Ким знает, что он в этом нуждается. Раз уж, так все пошло, то он не может не упомянуть то, насколько пухлые и мягкие чужие губы. И глаза. Его глаза невероятные. Миндальной формы, светло-карие, они так легко меняют свой цвет на золотистый, стоит только показаться солнцу. Чан вообще как одно большое солнце. Ох, большое, это да. Как Сынмин знает, старший ходит в спортзал с пятнадцати и продолжает это делать до сих пор. И боги. Ким все еще не может отучиться капать слюной при виде его мышц. Эти руки, эта грудь, пресс... Про массивную спину, с четко выделенными мышцами и бедра, он вообще молчит, это выше его сил. Как бы странно это не было, но он часто ловит себя на мысли, что очень хочется присосаться к любой части шикарного тела и не отпускать его, примерно, ближайшую бесконечность. И чертова чанова самооценка заставляет его выть. Чан считает себя слишком громоздким. Твою ж... Сынмин не материться, правда. (ААААААААААААА!!!) Все хорошо. Помнится, в погоне доказать ему, что все в порядке, он совершенно нормальный, что на него не только он капает слюной, но и все мимо проходящие девушки, что Сынмин считает его безумно привлекательным и готов любить любым, он, немного, ну... Подмял его под себя. Если вы понимаете, о чем он. Так как до этого Чан, в отличие от Сынмина (да, он как-то, еще до того, как они начали встречаться, имел пару связей с рандомными парнями в клубе и совсем этим не гордится. Это чисто из-за отчаянья, потому что Чан все еще играл роль не заинтересованности в нем, а Ким едва не сходил с ума, потому что был уже по уши влюблен), ни разу до этого не встречался с парнем, то и опыта у него не было никакого. А в силу своего не лучшего взгляда на себя со стороны и какой-то природной застенчивости, он, ой, как смутился, стоило только Сынмину опрокинуть его на кровать и четко дать понять, что даже если сегодня он не готов, то в будущем, когда Чан действительно созреет для этого шага, то он обязательно его трахнет. Как-то так. Ждать пришлось долго, но это того стоило. Сынмин до сих пор помнит его первый раз. Почему-то, даже намного лучше, чем свой. Да, у них и сейчас безумно шикарный секс, но тот раз... Это что-то особенное. Что-то, с чего началась новая ветвь их отношений. Ветвь, наполненная новым, ранее плохо изученным, доверием и трепетным чувством, которое уже без зазрения совести можно было назвать "любовь". Чан правда тогда, как и всегда, как и все последующие разы, был прекрасен. Он мило смущался, пытался спрятать горящее лицо и заглушить такие тихие, но красивые, немного высокие стоны, за большими ладонями, и все порывался свести широко разведённые колени, тихо всхлипывая от такого заинтересованного в нем взгляда, что голодно облизывал каждый изгиб его сильного тела. Чан все не мог расслабиться, из-за чего нервничал еще сильнее, но Сынмин не торопился, в тот день излюбовав губами каждый сантиметр его белоснежной кожи. Они не делят позиции и обязанности. Они все делают вместе. Уборка, готовка, решение каких-нибудь проблем — все вместе. В постели все то же самое — им не особо важно, кто из них будет сверху, а кто снизу, главное, чтобы каждый получил удовольствие. Сейчас ситуация уже лучше, но все еще далека до идеала. Чан все еще краснеет ушами от его комплиментов, но уже не пытается отвертеться или перевести все стрелки на него. Все еще избегает зеркал, но уже намного спокойнее делает какое-нибудь милое селфи и без каких-либо проблем отправляет Сынмину посреди рабочего дня. Все еще часто носит большие худи, чтобы прикрыть "громоздкие" плечи, немного жалея, что занимался настолько усердно, но дома все чаще ходит без футболки. И то, чем больше всего гордится Ким — Чан больше не пользуется плойкой. За два года отношений это просто огромный результат. Сынмин ласково улыбается, наблюдая за тем, как Чан едва заметно, сонно морщит нос, когда на самый кончик садится какая-то маленькая букашка. Он коротко смахивает животинку с его лица и, не сумев сдержаться, все же невесомо чмокает старшего в лоб, мысленно умоляя всех богов, чтобы тот не проснулся. К счастью, Чан лишь тихо фыркает от щекотки и чуть ёрзает на его коленях, в конечном итоге, утыкаясь тем же носом ему в живот. Ким тихо усмехается, сразу же касаясь пальцами чуть мокрых от пота волос на его затылке — все же, сегодня жарко, — и нежно гладит, умиляясь с такого милого и любимого старшего. Возможно, Сынмин снова повторяется, но Чан безумно красив. Последние сорок минут Сынмин просто сидит и бездумно любуется, потеряв счет времени. Кажется, уже скоро девять — благо, сейчас лето и на улице все ещё светло и тепло, — но он совсем потерял счет времени, рассматривая чужое личико. Он готов делать это часами, восхищаясь каждой чертой этого красивого лица, каждой красиво закрученной кудрашкой в его волосах... На глаза невольно наворачиваются слезы. Ну почему? Почему Чан, что так красив и талантлив, что работает не покладая рук, пытаясь стать лучше и является примером для многих людей, так не любит себя? Почему говорит такие плохие слова о самом себе, а у Сынмина сердце разрывается, ведь он видит его совсем иначе, нежели Чан. И это сильно расстраивает. Если бы он мог поменяться местами со старшим, если бы только мог сделать так, чтобы он посмотрел на себя его глазами, он бы точно понял, что не прав. Эти чертовы комплексы, чертовы ублюдки, что когда-то сказали ему что-то плохое... Сынмин мог бы подумать, что считает Чана очень красивым и привлекательным потому, что влюблен в него, но те толпы девушек, что томно вздыхают, стоит ему только пройти мимо и каждую неделю признаются ему в чувствах, убедили его в обратном. Чан правда прекрасен. Жаль только, он сам этого не видит. Ким поднимает их руки, что все еще соединены в некрепкий замок, и мягко касается губами тыльной стороны чужой ладони. "Я сделаю все, чтобы ты был счастлив и наконец полюбил себя", — обещает мысленно, закрепляя это обещание новым поцелуем. Сынмин всегда сдерживает обещания. И, даже если до этого и до сих пор ему ужасно не везёт, Ким счастлив, что единственной его удачей в жизни был Чан.