Деготь и перья

      Небо над Топями Отверженных цвело бледным золотом — шесть ангелов возвращались с облета границ. Их крылья рассекали густой, пропахший серой туман, оставляя за собой светящиеся полосы, похожие на незаживающие шрамы.       — Смотрите, — раздался звонкий смех Серафии, и она указала вниз. — Оно ещё живое.       Между коряг, покрытых чёрным мхом, барахталось нечто. Бесёнок — мелкое адское отродье, ростом едва ли по колено взрослому человеку, с пепельной кожей и глазами-угольками. Его перепончатые крылья намокли в трясине, превратившись в бесполезные лохмотья. Рога, кривые и тонкие, были опутаны тиной. Он увяз по пояс и с каждой секундой погружался всё глубже, цепляясь когтистыми лапками за гнилую ветку, которая предательски хрустела.       — Забавно, — хмыкнул Кастиэль, старший в их звене. — Болото сделает за нас работу. Одной тварью меньше.       Ангелы парили кругами, словно чайки над раненым дельфином. Кто-то швырнул вниз камень — не чтобы убить, а просто так, ради жестокой шутки. Камень плюхнулся в жижу рядом с бесёнком, обдав его брызгами. Тот дёрнулся, поднял голову и посмотрел наверх.       Юнона не смеялась.       Она висела в воздухе чуть поодаль, и в её груди разрастался холодный, тяжёлый ком. Бесёнок смотрел не с ненавистью, не с мольбой — просто смотрел. В его глазах, похожих на тлеющие угли, плескалось что-то до отвратительного знакомое. Страх. Простой, животный страх смерти.       — Он же просто утонет, — тихо произнесла Юнона.       — В этом и смысл, сестрица, — фыркнула Серафия. — Адская тварь возвращается в грязь, из которой вылезла. Поэтично.       — Летим, Юнона, — бросил Кастиэль. — Мы здесь закончили.       Но она уже не слышала его. Крылья сложились за спиной, и тело устремилось вниз, пронзая туман. За спиной раздались возмущённые крики, но она не обращала внимания. Болотная топь встретила её зловонным дыханием разложения. Юнона зависла над самой поверхностью, протянула руку к бесёнку.       — Держись за меня, — сказала она.       Тот замер. Угольки глаз мигнули — в них промелькнуло недоверие. Адские твари не привыкли, что ангелы протягивают им руки. Разве что для того, чтобы добить.       — Быстро. Ветка сейчас сломается.       Когтистая лапка, дрожащая и холодная, вцепилась в её запястье. Юнона рванула вверх, выдирая бесёнка из цепких объятий трясины. Болото чавкнуло, нехотя отпуская добычу. Через мгновение она уже держала его на руках, ощущая, как быстро и испуганно колотится его крохотное сердце. Бесёнок пах дымом и мокрой шерстью. Он прижался к ней, спрятал морду в складках её одеяния, и его рога упёрлись ей в плечо.       Когда она поднялась к своим, тишина стояла такая, что звенело в ушах.       — Ты что творишь? — голос Кастиэля прозвучал придушенно.       — Спасаю, — коротко ответила Юнона.       — Это адское отродье. Ты спасла адское отродье.       — Я вижу, кто это.       Серафия подлетела ближе, и её прекрасное лицо исказила гримаса брезгливого недоумения.       — Зачем?       Юнона не ответила. Она и сама не знала зачем. Может быть, потому, что не могла смотреть, как кто-то тонет в грязи, пока другие смеются. Может быть, потому, что однажды уже видела похожий взгляд — в зеркале, когда её, самую младшую и самую нерадивую, ставили в угол за ошибки в небесных гимнах. А может быть, просто потому, что сострадание было вшито в её естество, как свет — в её перья.       — Ты сумасшедшая, — выдохнула Серафия. — Это доложат Совету.       — Докладывай, — сказала Юнона, глядя в глаза Кастиэлю. — Я своё решение приняла.       Бесёнок на её руках затих. Он всё ещё дрожал, но уже не от страха — от холода. Юнона развернулась и полетела к краю Топей, туда, где болото сменялось каменистой пустошью. Позади неё ангельское звено молча смотрело вслед — и в этом молчании уже зрел приговор.