Сердце феникса.

1. Запах увядания и тихий пульс бабушки Время в Форксе не шло — оно сочилось сквозь пальцы, как холодная дождевая вода. С каждым днем комната моей бабушки Мэри всё больше отдалялась от живого мира. Травы Билли Квилета продолжали творить маленькие чудеса, облегчая её страдания, но они не могли остановить то, что было неизбежно. Болезнь пожирала её изнутри, медленно, клетка за клеткой. Я проводила у её постели долгие часы. Я научилась угадывать её состояние по тончайшим деталям: по тому, как дергалось её веко во сне, как менялся ритм её дыхания, становясь то поверхностным и частым, то пугающе редким. Её кожа стала похожа на пергамент, сквозь который просвечивали синие ниточки вен. — Несса, девочка моя, — прошептала она однажды вечером, когда за окном выл ветер, срывая последние листья с кленов. Её голос был едва слышным шелестом. — Ты стала такой сильной. Я вижу это. Твои глаза… в них больше нет той потерянности, что была, когда ты приехала. Я сжала её ледяные пальцы. В горле мгновенно встал ком, но я заставила себя улыбнуться — той мягкой, теплой улыбкой, которую берегла только для неё. — Я просто взрослею, бабуль. Приходится. — Нет, дело не в этом, — она слабо покачала головой на подушке. — В тебе горит огонь. Настоящий. Тот, который согревает, а не сжигает. Этот мальчик… Квилет. Он делится с тобой своей силой, правда? Я замерла. Сердце пропустило удар. Я никогда не говорила бабушке о том, что происходит между мной и Джейкобом, о том странном жаре, который перетекал из его ладоней в мои. Но она видела всё. — Он просто…помогает мне, — тихо ответила я, опуская глаза. — Держись за него, Несса, — бабушка закрыла глаза, и по её лицу разлилось глубокое умиротворение. — В этом мире слишком много холода. Настоящее тепло — это редкий дар. Не упусти его из-за своей гордости. Когда она уснула, я еще долго сидела в темноте, слушая её прерывистый вдох и выдох. Внутри меня что-то болезненно сжималось. Я понимала, что её уход — это вопрос недель, может быть, месяцев. И осознание этого больше не вызывало у меня дикого, удушающего приступа паники. Почему? Потому что глубоко внутри я знала: когда этот день настанет, когда мой мир окончательно рухнет в темноту, в этой темноте будут гореть два ярких, медных солнца. Джейкоб Блэк не даст мне утонуть. И это знание медленно, но верно меняло меня. Я больше не просто искала его тепла, чтобы спастись. Я начинала нуждаться в нем самом. В его голосе, в его дурацкой волчьей ухмылке, в том, как он хмурился, когда переживал за меня. Это была уже не просто физиология. Это были чувства. И они пугали меня гораздо сильнее, чем любая паническая атака. 2. Бессильный яд Бэллы Когда Бэлла поняла, что теряет контроль над ситуацией, она сделала то, что делают все отчаявшиеся манипуляторы — попыталась нанести ответный удар. В понедельник в школе атмосфера была наэлектризована. Джессика Стэнли встретила меня у шкафчиков с таким видом, будто у неё в кармане лежала государственная тайна. — Несса, ты не поверишь, что эта святоша Бэлла пытается о тебе рассказать! — зашептала она, оглядываясь по сторонам. — Она вчера звонила мне. И Анжеле. И даже Лорану из параллельного! — И что же вещает наша великомученица? — я лениво захлопнула дверцу шкафчика и повернулась к Джесс, скрестив руки на груди. На моем лице играла скучающая, высокомерная улыбка. — Она говорит, что у тебя серьезные психические отклонения. Что ты сидишь на тяжелых психотропных препаратах, из-за которых у тебя случаются вспышки агрессии. И что ты… цитирую: «спишь с половиной резервации Ла-Пуш, чтобы они снабжали тебя какими-то местными наркотиками». Она сказала, что Джейкоб Блэк — твой дилер! Представляешь? Я не удержалась и громко, искренне расхохоталась на весь коридор. Этот смех был настолько естественным, что проходящие мимо ученики невольно улыбнулись в ответ. — Боже мой, Бэлла превзошла саму себя, — отсмеявшись, сказала я. — Знаешь, Джесс, если бы я не знала её лично, я бы даже восхитилась её фантазией. Наркотики из Ла-Пуш? Серьезно? Травы, которые отец Джейкоба передает для моей умирающей от рака бабушки — это теперь наркотики? Я специально произнесла это достаточно громко, чтобы половина коридора услышала. Люди вокруг начали перешептываться, косясь на Бэллу, которая как раз в этот момент входила в холл вместе с Эдвардом. — И насчет моей психики, — продолжила я, глядя прямо в глаза Бэлле через толпу. — Да, у меня бывают панические атаки. И я этого не скрываю. Моя бабушка угасает на моих глазах, и мне тяжело. Но я хотя бы не прыгаю со скал ради привлечения внимания парня, который меня бросил. И я не пытаюсь очернить свою кузину, которая просто пытается выжить. По коридору пронесся гул одобрения. Джессика сочувственно положила руку мне на плечо. — Мы знаем, Несса. Бэлла совсем с катушек съехала от своей любви. Она выглядит как безумная. Бэлла услышала это. Я видела, как она побледнела — хотя казалось, что бледнеть уже некуда. Её губы задрожали, она сделала шаг назад, ища поддержки у Эдварда. Но Эдвард… Эдвард даже не посмотрел на неё. Он стоял рядом, холодный, безупречный, как мраморная статуя, и в его золотистых глазах читалось глубокое, ледяное раздражение. Он ненавидел быть частью этой дешевой школьной драмы. Он ненавидел, когда на его идеальную семью обращали слишком много ненужного внимания. Бэлла попыталась взять его за руку, но он мягко, но очень отчетливо отстранился, делая вид, что поправляет куртку. Это была первая, едва заметная трещина в их идеальном фасаде. И я заметила её. О, я заметила её и мысленно зааплодировала. 3. Трещина в мраморе и представление в холле Сомнения — это самый страшный яд. Стоит только одной капле попасть в душу, и она начинает медленно разъедать всё изнутри. Бэлла начала сомневаться в Эдварде. Она видела, как он отдалился после своего возвращения. Он больше не смотрел на неё с тем прежним, обожающим восторгом. Он был холодным. Контролирующим. Он запрещал ей видеться с Джейкобом, запрещал ездить в Ла-Пуш, мотивируя это «безопасностью», но Бэлла подсознательно чувствовала, что дело в другом. Она потеряла ту безоговорочную преданность, которую дарил ей Джейкоб. И теперь, глядя на Эдварда, она видела лишь лед, который не мог её согреть. Развязка наступила в четверг, перед самым обедом. Холл школы был забит учениками. Я стояла у окна, разговаривая с Анжелой о предстоящем тесте по литературе, когда двери школы с грохотом распахнулись. Ввалилась Бэлла. Она была без куртки, мокрая от дождя, её волосы прилипли к лицу. За ней шел Эдвард — его шаги были неестественно плавными, а лицо выражало крайнюю степень ледяного терпения. — Эдвард, подожди! Поговори со мной! — кричала Бэлла на весь холл, не обращая внимания на сотни уставленных на них глаз. — Почему ты молчишь? Почему ты смотришь на меня так, будто я пустое место? — Бэлла, успокойся. Мы поговорим дома, — его голос был тихим, ровным, но в нем звенела сталь. Он попытался взять её за локоть, чтобы увести, но Бэлла резко вырвалась. — Нет! Не дома! Ты постоянно уходишь от разговора! — её голос сорвался на истерический крик. Она выглядела жалко — растрепанная, мокрая, с размазанной тушью. — Ты изменился. Ты вернулся, но ты не со мной! Ты запрещаешь мне общаться с Джейком, потому что ревнуешь? Или потому что сам понимаешь, что он… он настоящий? Он был рядом, когда ты меня бросил! А ты просто стоишь здесь как кусок льда! Весь холл замер. Никто не шевелился. Это было шоу года. Эдвард замер. Его глаза на мгновение потемнели, став почти черными от едва сдерживаемого гнева. Его идеальная маска человечности на секунду соскользнула, обнажая что-то хищное, опасное. — Ты сама сделала свой выбор, Бэлла, — тихо, но так, что услышали все, произнес он. — Если тебе так нужен твой пес — возвращайся к нему. Но не устраивай здесь эти сцены. Это выглядит дешево. Бэлла словно получила пощечину. Она обвела холл безумным взглядом и вдруг наткнулась на меня. Я стояла у окна, спокойно наблюдая за этой сценой. На моих губах играла едва заметная, торжествующая улыбка адекватного человека, который оказался прав. — Это всё ты! — Бэлла бросилась ко мне, расталкивая учеников. — Ты всё разрушила! Ты настроила школу против меня! Ты залезла в голову к Джейкобу! Ты завидуешь мне, Несса! Ты злая, больная психопатка! Она замахнулась, чтобы ударить меня, но я даже не шелохнулась. Мне не нужно было защищаться. В следующую секунду между нами выросла огромная фигура. Джейкоб Блэк перехватил руку Бэллы в воздухе. Он появился словно из ниоткуда — Квилеты всегда оказывались там, где это было нужно. Он был мокрым, в своей вечной футболке, и от него исходил такой мощный, осязаемый жар, что Бэлла невольно отшатнулась. — Не смей её трогать, Бэлла, — низкий, рокочущий голос Джейкоба заставил замолчать даже тех, кто шептался в самом конце коридора. В этом голосе было столько угрозы, что Бэлла побледнела еще сильнее. — Джейк… — прошептала она, её глаза наполнились слезами ревности и боли. — Ты защищаешь её? После всего, что мы… — Я защищаю Нессу, — твердо отрезал он, отпуская её руку так, словно прикоснулся к чему-то грязному. — И если ты еще раз подойдешь к ней или попытаешься распустить свои грязные слухи — у тебя будут проблемы со мной. И с Чарли тоже. Уходи, Бэлла. К своему…хозяину. Джейкоб даже не посмотрел на Эдварда, который стоял чуть поодаль, напряженный как струна. Два хищника обменялись короткими, полными ненависти взглядами, но драки не произошло — Эдвард просто развернулся и быстро вышел из школы. Бэлла, разрыдавшись, бросилась за ним. Холл начал медленно оживать, наполняясь шумом голосов. А я стояла, глядя на широкую спину Джейкоба, который загораживал меня от всего мира. И в этот момент внутри моего сердца окончательно растаял последний кусочек льда. 4. Настоящий огонь Нессы — Ты как? — спросил Джейкоб, когда мы вышли на задний двор школы, подальше от любопытных глаз. Дождь мгновенно обрушился на нас, но рядом с ним мне было тепло. Я посмотрела на него — на его мокрые темные волосы, на капли воды, стекающие по медной коже его шеи, на его встревоженные, темные глаза. И вдруг поняла, что больше не чувствую к нему ненависти. Ни капли. Вся моя злость, моя ревность, мое желание использовать его назло Бэлле — всё это испарилось, оставив после себя чистую, звенящую нежность. — Я в порядке, Джейк, — тихо сказала я. Мой голос больше не был колючим. Он был мягким. — Спасибо, что заступился. Джейкоб удивленно моргнул. Он привык к тому, что я постоянно огрызаюсь, колюсь и держу дистанцию. Моя внезапная мягкость застала его врасплох. — Я всегда буду заступаться за тебя, Несса, — тихо сказал он, делая шаг ближе. — Ты же знаешь. Я сделала то, чего никогда не позволяла себе раньше. Я сделала шаг навстречу и уткнулась лбом в его теплую, мокрую грудь. Его руки мгновенно обняли меня, прижимая к себе так крепко, словно он боялся, что я исчезну. От него пахло лесом, дождем и тем самым диким, животным теплом, которое раньше меня пугало. Но теперь это тепло было моим домом. Моим спасением. — Я боюсь, Джейк, — прошептала я, зажмурив глаза. — Бабушка... ей осталось недолго. Я чувствую это. — Я знаю, маленькая, — он нежно поцеловал меня в макушку, и его объятия стали еще крепче. — Я знаю. Но я здесь. Я никуда не уйду. Ты не останешься одна. Слышишь меня? Никогда. Я кивнула, вжимаясь в его тепло. Мое сердце феникса билось в одном ритме с его мощным, горячим сердцем. Я больше не сгорала от боли. Я возрождалась — медленно, мучительно, но рядом с ним я наконец-то чувствовала себя по-настоящему живой. И это было прекраснее любой магии.