Сердце феникса.

1. Тень которую зовут Несса Эванс. Я - Несса Эванс. Если вы думаете, что жизнь в семнадцать лет должна состоять из выбора платьев на выпускной, глупых тестов в модных журналах «Какая ты звезда!?», мечтаний об первом серьезном лете. Мои планы на лето перед выпускным классом в старшей школе были невероятно грандиозными. Я мечтала об: тусовках, постоянных прогулках по вечерам с подругами, мчаться на машине ночью, где только я, ветер в лицо и свобода. Я невероятно ошибалась, как и вы. Моя жизнь закончилась на том моменте, когда в трубке раздался голос матери, захлебывающейся в собственных слезах. Рак. Четвертая стадия. Бабушка. Единственное, что она смогла промолвить в трубку. Мир не рухнул с грохотом. Он просто тихо выключил свет. И с этого момента в моей жизни наступила полная темнота… А знаете, что самое паршивое во всём этом? Врачи. Эти люди в белых халатах с их идеально отрепетированным выражением «сочувствия» на лице. Они говорили про «Паллиативную помощь», про «Качество жизни», про то, что шансы на ремиссию ничтожно малы. Но в моей голове эта вся вода прозвучала одним предложением: «Эй, Эванс. Приготовься смотреть, как самый дорогой тебе человек превращается в тень прямо у тебя в руках». Я бросила всё. Университет? Мне плевать. Друзей, которые обещали мне «быть всегда рядом», но испарились через неделю, когда мои разговоры стали состоять только из медицинских терминов? К черту их! Я собрала всю свою жизнь в два потрепанных чемодана и коробку с книгами. Теперь моя единственная задача - не давать ей упасть в этот липкий, черный колодец отчаяния. Я должна быть сильной. Я должна улыбаться, даже когда мне хочется сорвать кожу с лица от бессилия. Я - Несса Эванс, и да. Я профессиональный лжец, который говорит бабушке: «Всё будет хорошо, время лечит», зная, что это самая очевидная ложь в истории человечества. 2. Форкс: Гнилая колыбель из тумана. Я ненавижу Форкс. Ненавидел его десять лет назад, когда уезжала, и ненавижу сейчас еще сильнее. Этот город - как старая влажная губка, которая высасывает из тебя все цвета. Когда автобус пересек черту округа Клэллам, небо окончательно превратилось в грязную серую простыню. Здесь даже воздух пахнет тленом, мокрой хвоей и чьими-то несбывшимися надеждами. Я приехала в середине учебного года. Самое паршивое время для «новенькой». Хотя какая я новенькая? Я просто призрак, вернувшийся на старое пепелище. Дом бабушки встретил меня звенящей, болезненной тишиной. Раньше здесь пахло пирогами и лавандой, теперь - спиртом, стерильными бинтами и какой-то сладковатой, пугающей тяжестью. Бабушка Мэри спала, когда я вошла. Она выглядела такой маленькой... такой прозрачной. Я стояла в дверях, сжимая ручку чемодана до белых костяшек, и впервые за долгое время почувствовала, как по горлу ползет паника. Мне хотелось развернуться и бежать. Бежать до тех пор, пока легкие не взорвутся от кислорода, лишь бы не видеть эту капельницу и эти впавшие щеки. Но я осталась. Школа в Форксе стала моим личным кругом ада. Я не смогла найти друзей. Да и как их найти, когда внутри тебя - выжженная пустыня? Я видела, как они смотрят на меня. Эти подростки с их мелкими проблемами: кто на кого посмотрел, кто с кем расстался... Господи, какие же они идиоты. В столовой я садилась за самый дальний стол, прячась за растрепанным томом классики. Я чувствовала на себе их взгляды — это была либо приторная, тошнотворная жалость, либо любопытство, как к диковинному зверьку. — Эй, Несса, верно? Нам так жаль насчет твоей семьи... - начала какая-то блондинка с идеальной укладкой в первый же день. — Оставь своё «жаль» себе, - огрызнулась я, даже не поднимая глаз. - Оно мне не поможет оплатить счета из аптеки. Больше ко мне не подходили. Я стала «той странной стервой Эванс». И мне это нравилось. Изоляция была моим щитом. Если я никого не подпущу, мне не придется объяснять, почему по ночам я просыпаюсь от собственного крика, потому что мне приснилось, что я забыла дать бабушке обезболивающее. Психологические проблемы? О, у меня их целый букет. Панические атаки стали моими единственными верными подругами. Они приходят внезапно, сжимая горло стальными пальцами, обычно в туалетных кабинках школы или ночью, когда туман за окном становится слишком густым. 3. Встреча с кузиной Бэллой: Лед под кожей Бэлла Свон. Моя «правильная» кузина. Мы не виделись вечность, но Чарли - мой дядя - настоял, чтобы она зашла «поддержать» меня. Она пришла в один из тех вечеров, когда дождь барабанил по крыше так сильно, что казалось, дом вот-вот рухнет. Она сидела на моей кухне и выглядела… неестественно. Бледная, тихая, с какими-то застывшими чертами лица. Раньше она была просто неуклюжей, а теперь в ней появилось что-то пугающее. Что-то холодное. — Тебе нужно больше отдыхать, Несса, - сказала она своим тихим, монотонным голосом. — Ты выглядишь так, будто не спала неделю. — А как я должна выглядеть, Бэлла? Как модель с новой обложки модного журнала? — я нервно помешивала чай, который давно остыл. — У меня в соседней комнате человек умирает, если ты не заметила. — Я заметила. Просто…не дай этому поглотить тебя. Здесь, в Форксе, легко потеряться в темноте. Она говорила загадками, и это бесило меня до дрожи. Она постоянно смотрела на окно, как будто ждала кого-то. Своего этого…Каллена. О них шептались в школе. Красивые, богатые и чертовски странные. — Знаешь, - я подалась вперед, впиваясь взглядом в её глаза. — Иногда мне кажется, что ты вообще ничего не чувствуешь. Ты как будто из воска. Бэлла вздрогнула, и на мгновение в её глазах промелькнула тень чего-то человеческого. Боли? Сожаления? — Я чувствую слишком много, - прошептала она. — Просто мой мир…он другой. Она ушла, оставив после себя запах холодного камня и тревогу. В ту ночь я впервые подумала, что Своны - это не семья, а какой-то магнит для чертовщины. И я, со своей умирающей бабушкой и расшатанной психикой, идеально вписывалась в этот поломанный пейзаж. 4. Ла-Пуш: Жар, который я ненавижу Через пару недель я сорвалась. Бабушке было плохо весь день, она металась в бреду, звала кого-то, кого давно нет в живых. Когда медсестра наконец приехала и вколола ей морфин, я просто выбежала из дома. Я не могла там дышать. Я села в старый пикап бабушки и погнала в сторону резервации. Ла-Пуш. Единственное место, где, по словам Бэллы, можно «почувствовать себя живой». Бред. Я стояла на Первом пляже. Океан был яростным, черным, он выл, разбиваясь о скалы. Ветер хлестал меня по лицу, запутывая волосы, но мне было мало. Я хотела почувствовать хоть что-то, кроме этой ноющей дыры в груди. Я зашла в лес, подальше от берега, туда, где папоротники были выше человеческого роста. — Какого черта ты здесь бродишь одна? — Громкий, хриплый голос заставил меня подпрыгнуть. Я обернулась. Из тени деревьев вышел парень. Высокий. Нет, огромный. Из одежды на нем были только старые джинсовые шорты, и это в такую-то погоду! Его кожа была цвета красного дерева, а от его тела буквально исходил пар. Джейкоб Блэк. Тот самый мальчишка, с которым мы когда-то строили замки из песка. Но передо мной стоял зверь. — Это общественное место, Блэк, - я постаралась, чтобы мой голос не дрожал, хотя внутри всё сжалось от странного предчувствия. — Граница резервации - там, — он махнул рукой назад. Его глаза... они были живыми. Слишком живыми. В них горел огонь, от которого мне захотелось зажмуриться. Он подошел ближе. От него веяло таким жаром, что я невольно сделала шаг назад. Это было похоже на физический удар. — Ты... — я запнулась, чувствуя, как внутри закипает иррациональная ярость. — Почему ты такой горячий? Тебе что, радиацию вкололи? Джейкоб усмехнулся. Эта его самоуверенная, волчья ухмылка... я возненавидела её в ту же секунду. — Это называется «здоровье», Несса. Тебе бы не помешало узнать, что это такое. Ты бледная, как поганка. Моя рука сама взлетела для пощечины, но он перехватил моё запястье. Его ладонь была как расплавленный металл. Это было больно. Это было... слишком. — Не смей, — прошипела я, пытаясь вырваться. — Не смей говорить мне о здоровье. Ты ничего не знаешь. Ты просто тупой качок из резервации, который думает, что мир вращается вокруг него! Я ненавидела его. Ненавидела за то, что он стоял здесь, такой мощный, такой непобедимый, пока мой мир разваливался на части. Я ненавидела его за то, что от его прикосновения мои панические атаки на мгновение затихли, сменившись чем-то другим. Чем-то пугающим. — Я знаю больше, чем ты думаешь, Эванс, - его голос стал тише, глубже. Он не отпускал мою руку. — Я вижу твой страх. Он воняет хуже, чем этот гнилой лес. — Пошел ты! - я с силой дернула руку и, на удивление, он отпустил. Я развернулась и бросилась бежать назад к машине, спотыкаясь о корни и глотая слезы. Гнев сжигал меня изнутри. Я любила его, того маленького Джейка, который делился со мной конфетами. И я ненавидела его нынешнего - этого монстра, который заставил меня почувствовать себя маленькой и беззащитной. Я запрыгнула в машину, захлопнула дверь и вцепилась в руль. Мои руки дрожали. В зеркале я видела, как он стоит на опушке - неподвижный, огромный, золотой в лучах заходящего солнца. Мое сердце феникса сделало первый, болезненный удар. Оно ненавидело его. Оно жаждало его. И оно знало, что этот чертов Форкс больше никогда не будет прежним. — Ну и ладно, - прошептала я в пустоту салона. — Сгорим вместе, Блэк. Продолжаем. Текст становится еще мрачнее, глубже вгрызаясь в психологию Нессы и её странную, болезненную связь с Джейкобом. 5. Ожоги на запястьях и запах формалина Я ворвалась в дом, захлопнув дверь так сильно, что старые портреты в коридоре испуганно звякнули. Дыхание со свистом вырывалось из груди, а перед глазами всё еще стояла та сцена в лесу: огромный парень, пар, поднимающийся от его плеч, и этот невыносимый, первобытный жар. Я посмотрела на своё запястье. Там, где Джейкоб сжал мою руку, остался отчетливый красный след. Но самое пугающее — кожа в этом месте всё еще пульсировала теплом. Это было ненормально. Ни один человек не может быть таким горячим. — Несса? Это ты, деточка? — Голос бабушки из спальни прозвучал совсем слабо, как шелест сухой листвы. Я мгновенно «нацепила» лицо. Стерла слезы, расправила плечи. Я зашла к ней. В комнате горел тусклый ночник, пахло лекарствами и чем-то приторно-сладким — запахом угасания, который я научилась узнавать из тысячи. — Да, бабуль. Я просто... гуляла. Ходила к океану. — Океан - это хорошо, — она протянула мне свою руку. Её пальцы были тонкими, как птичьи лапки, и ледяными. — Там всегда много силы. Ты встретила кого-нибудь? Я замялась. В голове всплыла ухмылка Джейкоба. — Только Джейкоба Блэка. Он… сильно изменился. Стал грубым. Бабушка слабо улыбнулась. — Он не грубый, Несса. Он просто… полон жизни. Это пугает тех, кто привык к тишине. Тебе нужно это тепло, родная. Ты совсем замерзла в своей боли. Я ничего не ответила, лишь крепче сжала её ладонь, пытаясь отдать ей хоть каплю своего тепла, которого, как мне казалось, у меня больше нет. Весь вечер я сидела у её постели, читая вслух какую-то классику, но мысли были далеко. Я ненавидела Джейкоба за то, что даже здесь, в этой комнате, полной смерти, я продолжала чувствовать след его пальцев на своей коже. Он беспардонно вторгся в мой стерильный мир боли и оставил в нем ожог. 6. Школьный вакуум и первый срыв Следующий день в школе был серым пятном. Уроки проплывали мимо, как рыбы в мутном аквариуме. Я сидела на биологии, глядя на микроскоп, и вдруг почувствовала, как стены начали медленно сдвигаться. Это началось. Паническая атака. Воздух стал густым, как клей. Сердце заколотилось о ребра так сильно, что заболела грудина. Я видела, как учитель что-то пишет на доске, слышала смех Майка Ньютона где-то позади, но всё это превратилось в невыносимый белый шум. — Эй, Эванс, тебе плохо? — кто-то коснулся моего плеча. Джессика? Анжела? Мне было плевать. Я вскочила, опрокинув стул. Грохот показался мне взрывом. Не глядя ни на кого, я вылетела из класса. Я бежала по коридору, пока не ввалилась в женский туалет. Спрятавшись в самой дальней кабинке, я сползла по стене на ледяной кафель. Дыши. Просто дыши. Раз…два…три… Ничего не помогало. Горло перекрыл невидимый спазм. Я впилась ногтями в собственные ладони, надеясь, что физическая боль отрезвит меня, но внутри только росла черная, всепоглощающая дыра. В такие моменты я ненавидела себя больше всего на свете. Я — Несса Эванс, которая бросила всё, чтобы быть опорой, сидит на полу туалета и задыхается от собственного страха. Жалкая. Никчемная. Сломанная. Я не знаю, сколько я там просидела. Когда я наконец смогла встать, мои ноги дрожали. Я подошла к раковине и плеснула в лицо ледяной водой. В зеркале на меня смотрело чудовище: красные глаза, мертвенно-бледная кожа, спутанные волосы. — Ненавижу, — прошептала я своему отражению. — Ненавижу этот город. Ненавижу эту жизнь. Я вышла из школы, прогуляв оставшиеся уроки. Мне нужно было место, где нет людей. И, вопреки здравому смыслу, мои ноги снова привели меня к пикапу, а руки повернули ключ в сторону Ла-Пуш. Мне нужно было снова почувствовать тот жар. Чтобы разозлиться. Чтобы ненависть вытеснила этот удушающий страх. 7. Визит непрошеного гостя Я не поехала на пляж. Я просто припарковалась у дороги, ведущей к лесу, и сидела в кабине, слушая, как капли дождя долбят по крыше. Я думала о том, что, возможно, Джейкоб прав. Я воняю страхом. Я — ходячий труп, который еще забыл лечь в могилу. Вдруг в окно постучали. Я вздрогнула так, что ударилась головой о потолок. За стеклом стоял он. Снова без куртки, промокший насквозь, но при этом выглядящий так, будто ему жарко. Джейкоб Блэк. Я опустила стекло, чувствуя, как внутри снова закипает привычный гнев. — Ты что, преследуешь меня, Блэк? У тебя нет дел в своей песочнице? Джейкоб не улыбнулся. Он смотрел на меня как-то иначе — без вчерашней насмешки. Его взгляд скользнул по моему лицу, задерживаясь на покрасневших глазах. — Ты выглядишь паршиво, Несса. Хуже, чем вчера. — Спасибо за комплимент, — я попыталась поднять стекло, но его рука легла на край двери. — Выйди. Тебе нужно подышать. — Я дышу! — почти крикнула я. — Нет, ты задыхаешься. Я слышу твой пульс отсюда. Он как у раненого кролика. Я замерла. Откуда он мог слышать мой пульс? — Уходи, Джейк. Оставь меня. У меня нет сил на твои игры. — Это не игры, — он открыл дверь машины. Его присутствие заполнило всё пространство кабины. Тепло хлынуло на меня волной, заставляя оцепенеть. — Мой отец, Билли, просил передать твоей бабушке кое-какие травы. И мазь. Он сказал, это поможет с болями. Он протянул мне небольшой сверток. Я взяла его, и наши пальцы снова соприкоснулись. В этот раз я не отдернула руку сразу. Это было как прикоснуться к живому пламени. Боль в груди начала медленно отступать, сменяясь странным, пугающим спокойствием. — Почему ты такой? — прошептала я, глядя на его широкую ладонь. — Почему ты всегда такой…живой? Это издевательство. Джейкоб вздохнул, и я почувствовала его дыхание на своей щеке. Оно было горячим. — Мир не только из боли состоит, Несса. Даже если ты решила в ней поселиться. Я посмотрела ему в глаза. В них была такая глубина и такая сила, что мне захотелось ударить его. И одновременно — вцепиться в него и никогда не отпускать, чтобы просто согреться. — Я ненавижу тебя, Джейкоб Блэк, — сказала я, и в моем голосе было больше отчаяния, чем злости. — Я знаю, — он едва заметно улыбнулся, и в его глазах вспыхнули искры. — Но ты всё равно приехала сюда. К теплу. Он закрыл дверь моей машины и сделал шаг назад, растворяясь в тумане так же быстро, как и появился. Я осталась сидеть в тишине, сжимая в руках пакет с травами. Мое сердце больше не билось как у кролика. Оно стучало тяжело и мерно. Я ненавидела его. Я ненавидела его за то, что он единственный, кто смог пробить мою броню. Я ненавидела его за то, что он был прав. Я приехала за теплом. И теперь я знала, что это тепло станет моей самой большой зависимостью и самой страшной пыткой. В ту ночь мне не снились кошмары. Мне снился огонь. Огромный костер на берегу океана, и я входила в него, не боясь сгореть. Потому что внутри огня меня ждали чьи-то горячие руки, готовые подхватить меня, когда я окончательно сломаюсь.