Сердце феникса.

1. Контуры нового порядка Город больше не пытался казаться дружелюбным. Он сбросил маску унылого провинциального захолустья и предстал тем, чем являлся на самом деле — глухой, сырой ареной для чужого векового противостояния. После нападения Виктории в моем доме не осталось ни одного целого зеркала. Я сама разбила последнее в прихожей — просто не хотела видеть в нем свое лицо со шрамом на шее, который бледнел слишком медленно. Каждое утро я заклеивала его широким пластырем телесного цвета, но это было глупой попыткой спрятать очевидное. Все в школе знали, что произошло. Ну, или думали, что знают. Чарли официально объявил, что на меня напала «крупная бродячая собака», но слухи в Форкс жили своей собственной, куда более зловещей жизнью. Лоран, Лорен, Джессика — они смотрели на меня теперь не просто с любопытством, а с суеверным страхом. Я больше не была «странной кузиной Бэллы». Я стала девчонкой, которая выжила после того, от чего обычные люди ложатся в гроб. И я больше не пряталась. Во вторник утром старый пикап Джейкоба с оглушительным ревом затормозил у главного входа в школу. Я вышла из кабины, и Джейк сразу поймал мою руку, переплетая наши пальцы. На нем была расстегнутая куртка, из-под которой виднелась простая футболка, его ладонь была привычно теплой, сухой и надежной. Больше никакого пара, окутывающего его фигуру, никаких дешевых спецэффектов — только спокойная, осязаемая сила. Мы шли по коридору вместе. Наша связь больше не была секретом для резервации или школы. Мы держались друг за друга открыто, игнорируя шепотки за спиной. — Смотри на них, — тихо шепнула Джессика Анжеле у шкафчиков, но замолчала, как только я перевела на нее свой ледяной, прямой взгляд. Я не улыбалась. Мне не хотелось казаться милой. Моя психика, изломанная месяцами депрессии и паники, наконец-то нашла своеобразное равновесие в этой новой, суровой реальности. Я приняла свою злость. Я приняла шрам на шее. И я приняла парня, который шел рядом со мной, готовый разорвать любого за один косой взгляд в мою сторону. Бэлла и Эдвард стояли в конце коридора. Между ними больше не было той звенящей, истеричной дистанции, которая мучила Бэллу последние месяцы. Они разговаривали тихо, Эдвард бережно поправлял капюшон её куртки, а Бэлла смотрела на него с тихой, покорной нежностью. Но когда мы прошли мимо, её взгляд на секунду метнулся к нашим с Джейком соединенным рукам. В этом взгляде больше не было прежней ядовитой ревности. Там была глубокая, выстраданная тоска человека, который осознал цену своих ошибок. Бэлла медленно кивнула мне — это было безмолвное приветствие, признание моей силы. Я ответила ей тем же. Мы больше не были врагами. Мы были выжившими на одной войне. Но настоящая война ждала нас впереди. И она наступила в тот же день. 2. Кровавый вторник. Час охоты Этот день в хрониках Форкса навсегда останется под именем «Кровавый вторник». Местные газеты потом напишут о «беспрецедентном нашествии диких медведей-гризли», но те, кто смывал кровь с листьев папоротника, знали правду. Всё началось в третьем часу дня. Небо над Форксом потемнело так резко, словно кто-то разлил чернила по горизонту. Пошел тяжелый, ледяной дождь вперемешку с градом. Уроки отменили из-за штормового предупреждения, и мы с Джейкобом только успели доехать до моего дома, как его мобильный разразился хриплым, паническим воем. Звонил Сэм. Его голос срывался на рык: — Она здесь, Джейк. На северной границе. Но она не одна. Эта сука привела с собой троих новорожденных вампиров из Сиэтла. Они безумны. Они идут к дому Эвансов. Срочно увози Нессу! Джейкоб отбросил телефон и повернулся ко мне. Его лицо мгновенно осунулось, глаза потемнели, став почти черными от подступающей трансформации. — Несса, в машину. Живо, — его голос вибрировал от сдерживаемого рычания. — Нет, — я упрямо схватила его за куртку. — Я не побегу. Если я уеду, они пойдут за мной. Мой дом — единственное место, где мы можем принять бой. Здесь Каллены близко. Они услышат. — Это слишком опасно! — крикнул он, но в этот момент лес за нашим двором буквально взорвался диким, нечеловеческим визгом. Это был не волчий вой. Это был звук, от которого кровь стыла в жилах — голодный, безумный крик новорожденных вампиров, почуявших человеческую кровь. Мою кровь. Джейк не стал больше спорить. Он вылетел на веранду, на ходу сбрасывая куртку. Его тело выгнулось, послышался сухой хруст ломающихся костей, и через секунду на траве стоял огромный красно-коричневый волк. Его шерсть мгновенно вздыбилась от ярости, а из пасти закапала слюна. Из чащи леса на поляну выскочили трое. Они не были похожи на Калленов с их безупречными манерами. Это были грязные, оборванные подростки с дикими, ярко-красными глазами. На их лицах застыла гримаса вечного, неутолимого голода. За их спинами, на ветке старой ели, сидела Виктория. Её огненные волосы горели на фоне серого неба, а на губах играла торжествующая ухмылка. — Возьмите девчонку! — прошипела она, указывая на меня своим бледным пальцем. — Оторвите ей голову на глазах у её пса! Один из новорожденных — крупный парень в порванной толстовке — прыгнул вперед со скоростью пушечного ядра. Но Джейкоб перехватил его в воздухе. Раздался жуткий хруст — челюсти волка сомкнулись на горле вампира. Из раны брызнула не кровь, а густой, едкий яд, который зашипел на траве. В ту же секунду из тумана с другой стороны поляны выросли новые фигуры. Каллены. Эдвард двигался впереди, его лицо было искажено хищной, бессмертной яростью. За ним шли Эммет и Джаспер. Они не оставили нас одних. Договор был забыт перед лицом общей угрозы. Начался хаос. Это не было красивым сражением из рыцарских романов. Это была грязная, жестокая бойня в мокрой глине под проливным дождем. Джаспер с корнем вырвал молодую березу, используя её как таран против второго новорожденного. Эммет с глухим рычанием ломал кости третьему, а звук этого перелома был похож на треск сухих веток в костре. Я стояла на веранде, сжимая в руках старое охотничье ружье Чарли. Я знала, что обычная дробь не убьет вампира, но если кто-то из них прорвется ко мне — я не сомневаясь выстрелю в эти красные глаза. Виктория поняла, что её план рушится. Она попыталась скрыться, бесшумно скользнув по веткам обратно в глубь леса. Но Эдвард и Джейкоб не собирались отпускать её. Они преследовали её вместе — вечные враги, объединенные одной целью. Волк и вампир. Они загнали её на край обрыва над бушующей рекой. Виктория металась, скалила зубы, её рыжие волосы намокли от дождя, превратившись в грязные пряди. — Тебе не уйти, Виктория, — голос Эдварда разнесся над ущельем, холодный и неотвратимый, как приговор. Она сделала попытку прыгнуть на него, но Джейкоб в мощном броске сбил её с ног, прижимая тяжелыми лапами к мокрой земле. Виктория закричала — пронзительно, как раненая птица. В следующую секунду Эдвард оказался рядом. Его бледные руки сомкнулись на её шее. Один резкий поворот. Сухой, оглушительный треск, похожий на выстрел. Голова Виктории отделилась от тела. Джейкоб мгновенно оттащил её туловище в сторону, а Джаспер, подоспевший с факелом, бросил огонь на остатки рыжего монстра. Пламя вспыхнуло мгновенно, несмотря на дождь, пожирая её бессмертную плоть с жутким, сладковатым треском. Всё было кончено. Дождь смывал темную, ядовитую кровь новорожденных с травы моего двора. Земля была перепахана лапами и когтями. Этот вторник навсегда вошел в историю нашей семьи и резервации как день, когда мы наконец-то вернули себе право спать по ночам. Кровавый вторник Форкса завершился нашей победой. Но цена этой победы была написана на лицах каждого из нас. 3. После бури. Время тепла Три недели спустя Кровавый вторник стал лишь темой для редких, приглушенных разговоров за закрытыми дверями. Жизнь в городе медленно возвращалась в свое унылое русло, но мы с Джейком изменились навсегда. Мы перестали прятаться от Чарли и Билли. В один из вечеров Джейкоб просто привез меня в Ла-Пуш, в свой маленький деревянный дом, пахнущий машинным маслом и сушеными травами. Билли встретил нас на крыльце в своей инвалидной коляске. Его старые, мудрые глаза долго всматривались в мое лицо, задерживаясь на шраме под пластырем. — Добро пожаловать домой, Несса, — тихо сказал он, и в его голосе было столько тепла, что у меня впервые за долгое время защипало в носу. — Наш дом всегда открыт для тебя. Мы с Джейком начали встречаться открыто. Мы больше не были издерганными подростками, пытающимися выжить посреди чужой войны. Мы были парой. Мы ходили в кино в Порт-Анджелесе, гуляли по каменистому пляжу Ла-Пуш, и я ловила себя на том, что больше не считаю секунды до следующей панической атаки. Моя психика исцелялась. Не быстро, не за один день, но с каждым разом, когда Джейкоб обнимал меня за плечи, я чувствовала, что уродливые шрамы внутри меня затягиваются новой, прочной кожей. Школа постепенно привыкла к нам. Джессика Стэнли даже попыталась однажды выразить мне соболезнования по поводу бабушки, и я впервые не стала язвить в ответ. Я просто поблагодарила её. Мой феникс больше не нуждался в агрессии, чтобы защищать свою территорию. Он просто жил. 4. Настоящее золото и вечный лед В конце марта Бэлла пришла ко мне сама. Я сидела на веранде своего дома, читая книгу, когда её старый пикап затормозил у ворот. Бэлла вышла из машины медленно, её движения больше не были такими дергаными, как раньше. Она поднялась по ступеням и села на деревянные перила веранды, глядя на меня. — Как ты, Несса? — тихо спросила она. — Я в порядке, Бэлла, — я закрыла книгу, кладя её на колени. — Настоящий порядок. Без транквилизаторов и кошмаров. А ты? Бэлла слабо улыбнулась. В этой улыбке было столько тихой, спокойной грусти. Она протянула мне руку. На её безымянном пальце тускло блестело старинное кольцо в платиновой оправе, усыпанное мелкой бриллиантовой крошкой. Оно выглядело безупречным. И холодным. Очень холодным. — Эдвард позвал меня замуж, — прошептала она. — И я согласилась. Я смотрела на это кольцо, чувствуя, как внутри меня поднимается странная смесь грусти и понимания. Это был её выбор. Её путь в вечную мерзлоту, где не будет старости, болезней и смерти, но где также никогда не будет живого, горячего человеческого дыхания. — Поздравляю, Бэлла, — искренне сказала я, накрывая её ладонь своей. Мои пальцы, согретые недавними объятиями Джейкоба, казались горячими по сравнению с её кожей. — Ты ведь понимаешь, на что идешь? — Да, — она твердо кивнула, и в её глазах впервые появилась взрослая, осознанная решимость. — Я знаю, что это значит. Я откажусь от многого. От Чарли, от возможности иметь детей, от солнца. Но я люблю его, Несса. Так же, как ты любишь Джейка. Просто наша любовь… она разного цвета. Твоя — золотая и теплая, как солнце над Ла-Пуш. А моя — белая, как снег на вершинах гор. Я посмотрела на нее и поняла, что больше не злюсь на нее. Мы обе сделали свой выбор. Бэлла выбрала вечный, безупречный лед. Я выбрала тепло — смертное, сложное, пахнущее хвоей и дождем, но абсолютно живое. — Будь счастлива, Бэлла, — тихо сказала я. — И ты, Несса, — она обняла меня на прощание, быстро, но крепко. Когда она уехала, из леса бесшумно вышел Джейкоб. Он подошел к веранде, его волосы были мокрыми от мелкой измороси, а на щеке красовалась небольшая царапина от веток — след его утренней пробежки со стаей. Он сел рядом со мной на ступени, сразу укутывая мои озябшие пальцы своими огромными ладонями. — О чем вы говорили? — спросил он, утыкаясь носом в мое плечо. — О вечности, Джейк, — улыбнулась я, перебирая его жесткие темные волосы. — О вечности, которая нам не нужна. Потому что у нас есть этот день. И этот дождь. И мы сами. Он тихо рассмеялся, прижимая меня к себе сильнее. И под этим серым, непрекращающимся небом Форкса мне впервые за всю мою жизнь стало по-настоящему, абсолютно тепло.