Заботясь о монстре

В кабинете пахнет бумагой, землей и пылью, хотя окна распахнуты и сквозь них внутрь волнами поступает прохладный вечерний воздух. Запах затхлый, почти могильный. Но девочке он приходится по вкусу. Она осторожно закрывает за собой дверь до тихого щелчка и садится на стул. Напротив, за массивным деревянным столом сидит мужчина лет тридцати. — Дэниэл Диккенс, — он встаёт и огибает стол, чтобы пожать девочке руку. — Рэйчел Гарднер, — а сама не может отвести взгляд от его улыбки. Ненастоящая и пугающая. Даже безумная, хотя мужчина старательно пытается выглядеть дружелюбно. Он психолог, он должен быть дружелюбным. — Да, да, да, знаю, — тараторит доктор и опирается на край стола. — И очень рад знакомству. У тебя невероятно красивые глаза. — Спасибо, — руки сами сжимаются в кулаки. Обычно люди говорят другое. И было бы гораздо проще, будет этот мужчина, как и все. Предсказуемым, обычным взрослым. — Как день прошел? Освоилась здесь? Понимаю, после потери родителей тяжело смириться с горем, но ты… Слишком спокойна. — Все нормально, — Рэйчел прикрывает глаза и делает несколько глубоких вдохов. Сердцебиение приходит в норму, как и мысли. Больше нет переживаний. Ну поговорит она с этим Диккенсом? И что? Вряд-ли хоть что-то поменяется. А если нет изменений, то и переживать не о чем. Да и сейчас все мысли заняты Айзеком. Тот отказывается покидать голову девочки, все смеясь над ее глупостью и слабостью. — Разве? — мужчина непонимающе склоняет голову на бок. — Тебя не беспокоит, что где-то разгуливает убийца твоих родителей. — Рядом с нами огромное множество преступников, но разве это мешает жить дальше? — не признаваться же, что это она собственноручно отняла их жизни. Не поймут. — Не мешает. Ты хочешь ему отомстить? — он складывает руки на груди и принимается внимательно смотреть за чужим выражением лица. Но на девочке будто маска надета — эмоции не меняются. Нечто внутри Диккенса начинает тихо смеяться и потирать руки в ожидании добычи. Ведь не глаза так красивы в своей безжизненности. — Не знаю, — Рэйчел смотрит в одну точку, на темное пятно на столе, чуть выше колена доктора. «Похоже за запекшуюся кровь, ” — первое, что приходит ей на ум. Но девочка быстро отбрасывает эту догадку. Они не в мясной лавке, чтобы здесь кого-то безжалостно кромсали. Это просто кабинет психолога. «Просто пролил что-то жирное.» — Почему? Разве в тебе не должна закипать ненависть? Он ведь отнял у тебя самое дорогое — семью, — он прослеживает за взглядом девочки и недовольно цокает, что остается без внимания со стороны Гарднер. Даже не замечает, как обзор на пятно перекрывает чужая нога. — Разве? — А что, по-твоему может быть важнее? — Не знаю. — Рэйчел, послушай, я не враг тебе. Ты можешь рассказать мне, что происходит в душе. Я ведь здесь, чтобы помочь, — он вновь натягивает улыбку, но быстро прекращает, видя, что девочка даже и не думает смотреть на него. — Ты ведь понимаешь, почему мы сейчас разговариваем? — Нет. Мне не нужна ваша помощь. — Всем детям нужна помощь, — доктор хмурится, рассматривая кукольное лицо. — особенно тем, кто попал в беду. — Я не попадала в беду. — Но ты ведь по крыла родителей. Из-за чего и оказалась здесь. Послушай, никто тебя не осудит, если ты скажешь плохо об этом доме. Все дети здесь ненавидят хотя бы часть его. И я всегда буду на твоей стороне, Рэйчел. — Мне не нужна помощь. — Ты уверена? — улыбка сходит с лица, и в этот же миг под глазами появляются пропасти синяков. — Да, доктор, — возможно, нужно сказать, что не в нем проблема, что это дело только самой Рэйчел, но девочке не хочется его успокаивать. Не хочется опять видеть эту улыбку. Мужчина не вызывает доверия или сочувствия. — Хорошо. Чтож, нам все равно нужно будет видеться по графику, так что до следующей встречи у тебя есть время придумать, о чем мы будем разговаривать. Или что будем делать, — он подмигивает. Девочка лишь кивает. — Тогда можешь идти. — До свидания. Стул неприятно скрипит, когда его отодвигают. Мужчина морщится от этого звука, а когда Гарднер закрывает за собой дверь, облегченно выдыхает. Находиться с ней в одном помещении тяжело, ведь ее глаза так сильно напоминают мать. Так сложно держать себя в руках и не наброситься, не повалить и не начать издеваться. Чтобы ужас навсегда остался в глазах, которые доктор потом заберёт себе. Может быть, даже наденет на какую-нибудь встречу. — Успокойся, Дэни, ещё рано, — успокаивает он себя. Руки дрожат от возбуждения. И оно не любовное, не пилотское. Его невозможно заметить обычному человеку. Понять можно лишь по безумному блеску во взгляде. Мужчина отбрасывает ручку, все равно не может сегодня заполнить документы, и падает на колени. Больно. Но эта боль отрезвляет. Заставляет глубоко дышать и уносит пелену возбуждения. Нельзя сейчас выдавать себя. Слишком рано. Дэниел находит в ящике стола складной нож. Его лезвие сверкает, отражая свет лампы. Мужчина задирает рубашку и медленно проходится по бледной коже заточенной стороной. Капли крови неторопливо стекают, списываются в ткань брюк, в комнату заполняет их тошнотворный запах. Вот теперь становится по-настоящему хорошо.

***

Пустой коридор нагоняет тоску. Рэйчел неохотно переставляет ноги, смотрит в окна с решетками, поставленными якобы для безопасности. Просто не хотят, чтобы кто-то сбегал. Девочка останавливается. По ту сторону стекла видно крыло медицинского отделения. Кажется, будто можно протянуть руку и прикоснуться к шершавой поверхности стены. Она мотает головой, отгоняя странные мысли о перебинтованном парне. За сегодня достаточно помогла ему, хотя могла ничего не делать. Гарднер выходит во двор и садится под раскидистым кленом. Здесь спокойно, потому что никого нет. В окнах видны силуэты детей, в некоторых — взрослых. Они все заняты делом. Или делают вид, что заняты. Девочка не замечает, как глаза закрываются, и она засыпает. Не мешает этому ни жара, сменившая за несколько часов на прохладу, ни толпы мошкары, что будто бы не замечают ее. Но не удается укрыться от глаз психолога, который так не вовремя выглянул в окно.