Не богиня, а стихийное бедствие

Олимп оказался слишком живым. Селин поняла это почти сразу, как только ступила на мраморные лестницы вслед за Зевсом. Не громким — нет. Хуже. Живым. Воздух здесь был наполнен чужим присутствием настолько сильно, что ей казалось, будто сами стены смотрят на неё. Огромные залы сияли золотом, белым камнем и солнечным светом, но вместо восхищения это вызывало только странное чувство тревоги. Слишком открыто. Слишком много пространства. Слишком много глаз. Она шла молча, сунув руки в карманы штанов, и старательно делала вид, что ей всё равно. Получалось ужасно. Боги смотрели. Некоторые — прямо. Некоторые — украдкой. Некоторые даже не пытались скрывать любопытство. Селин слышала собственное имя. — Это она? — Та самая девчонка с Ахтохаллена? — Я думал, она старше. — А я думал, страшнее. — Говорят, она ледяные штормы руками создаёт. — Говорят, она полубезумная. — Говорят, ты слишком много болтаешь, — лениво бросила Селин, даже не поворачивая головы. Трое богов моментально замолчали. Зевс рядом негромко хмыкнул. — Могла бы быть и повежливее. — Могли бы и они. — Добро пожаловать на Олимп. Тут все суют нос не в своё дело. — Уже заметила. Она не смотрела на него, но чувствовала — старик улыбается. Это раздражало. Её вообще раздражало всё. Слишком яркое солнце. Слишком чистый воздух. Слишком красивые лица вокруг. Ахтохаллен был честнее. Там не было золота. Не было фальшивых улыбок. Не было чужих взглядов, пытающихся понять, опасна ли ты. Там были только снег, ветер и одиночество. Селин к этому привыкла. А здесь… Она ощущала себя диким зверем, которого зачем-то привели в чужой дворец и теперь наблюдают, укусит он кого-нибудь или нет. — Расслабься, — вдруг сказал Зевс. — Не хочу. — Тогда хотя бы перестань смотреть на всех так, будто выбираешь, кого первого убить. Селин наконец подняла на него взгляд. — Я не выбираю. — А-а. То есть список уже готов. Она фыркнула и отвернулась. Зевс снова усмехнулся. Удивительно, но его это, кажется, забавляло. Они шли дальше через длинные залы Олимпа, и чем больше становилось вокруг богов, тем сильнее Селин хотелось исчезнуть. Она не умела быть среди людей. Не после Ахтохаллена. Там разговоры были бесполезны. Там выживали иначе. Когда слишком долго живёшь в одиночестве, начинаешь забывать, как вообще правильно разговаривать. Как смотреть. Как реагировать. Как подпускать кого-то близко. Она уже почти физически ощущала, как внутри всё сжимается от напряжения, когда Зевса внезапно перехватили какие-то советники. — На минуту, — бросил он ей. Селин кивнула. И исчезла сразу же, как только он отвернулся. Буквально. Через пару секунд её уже не было среди колонн. Она шла быстро, почти бесшумно, сворачивая куда глаза глядят, лишь бы подальше от толпы, шума и взглядов. И только спустя время нашла место, где наконец смогла нормально вдохнуть. Сады Олимпа. Тихие. Пустые. Наполненные запахом яблонь и теплого ветра. Посреди сада росло огромное дерево с широкими ветвями. Старое. Спокойное. — Ну хоть ты не пялишься, — пробормотала Селин дереву. Дерево мудро промолчало. — Уже нравишься мне больше остальных. Через минуту она уже сидела высоко на толстой ветке, свесив одну ногу вниз. В руках оказалось яблоко, сорванное почти машинально. Селин лениво куснула его и прикрыла глаза. Наконец-то тихо. Ветер мягко шевелил листья. Где-то далеко шумел Олимп, но здесь звук становился приглушенным, почти неважным. «И что я вообще тут забыла?..» Она мрачно уставилась на золотой горизонт. «Хотя красиво.» Еще кусочек яблока. «Жаль будет разрушать.» Пауза. «Но если станет скучно — вариантов у них немного.» Она тихо фыркнула себе под нос. И только потом заметила, что под деревом кто-то лежит. Селин резко замерла. На траве, прямо под ветвями, развалился какой-то бог. Максимально расслабленно. Руки за головой. Одна нога согнута. Глаза закрыты так спокойно, будто у него вообще нет проблем в жизни. Светлые волосы поблескивали на солнце, а выражение лица выглядело настолько безмятежным, что Селин автоматически нахмурилась. Подозрительно. Никто на Олимпе не должен выглядеть настолько довольным жизнью. «Странный.» Она осторожно наклонилась чуть ниже, пытаясь рассмотреть его. Может, спит? Может, мёртв? Может, просто идиот. Ветка под ней предательски хрустнула. Селин замерла. Бог внизу лениво приоткрыл один глаз. И именно в этот момент ветка сломалась окончательно. — Да ты издеваешься— Мир перевернулся. Листья ударили по лицу. Яблоко куда-то улетело. Селин рухнула вниз с коротким: — АЙ! И приземлилась прямо на него. Точно сверху. На секунду всё застыло. Она ошарашенно моргнула, понимая две ужасные вещи одновременно: первая — она сидит на незнакомом боге. Вторая — этот бог вообще не выглядит недовольным. Наоборот. Он смотрел на неё с таким ленивым интересом, будто Вселенная только что лично вручила ему подарок. А потом вдруг рассмеялся. Спокойно. Тихо. С явным удовольствием. — М-м… — протянул он, даже не пытаясь её скинуть. — Неожиданно. Но жаловаться не буду. Селин вспыхнула и резко отскочила в сторону. — Я НЕ СПЕЦИАЛЬНО! — Какая трагедия, — невозмутимо вздохнул бог, всё ещё лежа на траве. — А я уже почти поверил, что судьба решила наградить меня за хорошее поведение. Он приподнялся на локтях и внимательно её осмотрел. Слишком внимательно. — Хотя знаешь… если на меня и должны падать девушки с деревьев, то хотя бы красивые. У судьбы определённо есть вкус. Селин уставилась на него так, будто он заговорил на неизвестном языке. Комплименты выбили её из колеи моментально. Она вообще не понимала, что на такое отвечать. На Ахтохаллене никто не разбрасывался фразами вроде «красивая». Там максимум могли сказать: «Ты сегодня не выглядишь как смерть.» И это считалось заботой. Бог явно заметил её растерянность. И улыбнулся шире. Не зло. Скорее… с интересом. — О-о, — протянул он. — Ты не умеешь принимать комплименты. Это даже милее, чем я думал. — Я не… — Селин запнулась. — Ты странный. — Спасибо. Я старался. Она подозрительно сощурилась. — Это был не комплимент. — А я всё равно принял его как комплимент. Он наконец сел нормально и потянулся так лениво, будто падение девушки с дерева было для него обычным вторником. Селин всё ещё стояла напряжённая, готовая в любой момент сбежать. И он это видел. Очень хорошо видел. — Ты меня боишься, — вдруг спокойно сказал он. — Не боюсь. — Боишься. — Нет. — Тогда почему выглядишь так, будто сейчас либо убежишь, либо устроишь стихийное бедствие? Селин замолчала. Потому что он попал прямо в цель. Бог поднялся на ноги. Никакого давления. Никакой угрозы. Но в нём ощущалось что-то очень странное. Абсолютное спокойствие. Не показное. Не натянутое. Настоящее. Будто его невозможно выбить из равновесия вообще ничем. — Я раньше тебя здесь не видел, — сказал он. — Значит, новенькая. Селин молчала. — И судя по твоему лицу, ты ещё ни с кем нормально не разговаривала. Она нервно сжала пальцы. Снова попадание. Да кто он вообще такой? Будто читает её. Словно все эмоции у неё написаны прямо на лбу. Он слегка наклонил голову, продолжая её рассматривать. Но не как остальные. Не как опасность. Не как слух. Не как оружие. Как человека. И это почему-то пугало сильнее всего. — Ты выглядишь несчастной, — тихо сказал он. Селин вздрогнула. — Испуганной. Потерянной. И очень одинокой. Она резко отвела взгляд. Слишком точно. Это раздражало почти до злости. — Перестань меня читать, — буркнула она. — Ты меня не знаешь. — А мне уже интересно. — Это твои проблемы. — О, нет. Теперь — наши. Селин недоверчиво посмотрела на него. Он улыбнулся так беззаботно, будто говорил о погоде. — Расслабься. Я не собираюсь тебя кусать. Пауза. Он лениво окинул её взглядом. — Хотя искушение определённо есть. — ЧТО?! Она отшатнулась так резко, что чуть снова не запнулась. И он расхохотался. По-настоящему. Тепло. Живо. Совершенно бессовестно наслаждаясь её реакцией. — Вот, — довольно сказал он. — Теперь ты хотя бы выглядишь живой. Селин смотрела на него абсолютно растерянно. Он был невозможным. Не давил. Не угрожал. Не пытался показать силу. Но при этом каким-то образом занимал всё пространство вокруг. И рядом с ним почему-то становилось легче дышать. Это настораживало. Очень. — Знаешь, — протянул он, сунув руки в карманы, — ты правда интересная. — Это звучит как начало катастрофы. — Для кого? — Для Олимпа. Он снова рассмеялся. И этот смех оказался удивительно тёплым. Потом вдруг сделал шаг ближе. Совсем немного. Но сердце Селин почему-то всё равно дёрнулось. — И ещё кое-что, — сказал он уже тише. — Ты невероятно красивая. Она уставилась на него так, будто у него выросла вторая голова. Он невозмутимо пожал плечами. — Ну а что? Я просветлённый, а не слепой. У Селин дрогнули губы. Совсем чуть-чуть. Но он заметил мгновенно. Конечно заметил. Его улыбка стала почти победной. — О, так ты умеешь улыбаться. Опасная способность. — Это была не улыбка. — Ага. И ты не боишься меня. Я понял. Она тихо фыркнула. Первый раз за весь день — искренне. И Будда вдруг посмотрел на неё совсем иначе. Мягче. Будто эта маленькая реакция действительно его обрадовала. — Я Будда, — сказал он наконец. — А ты? Селин помедлила. Почему-то имя вдруг показалось чем-то слишком личным. Будда заметил её напряжение почти сразу. — Эй, — неожиданно спокойно сказал он. — Вдох. Она машинально подчинилась. — Выдох. Селин медленно выдохнула. — Видишь? Мир не рухнул. Я не страшный. Она подозрительно посмотрела на него. — Ты… странный. — Мне это уже начинает нравиться. Почему? — Не знаю. Пытаюсь понять. — Получается? — Нет. — Отлично. Значит, я всё ещё интересный. Она закатила глаза. И почему-то это снова заставило его улыбнуться. — Так как тебя зовут, катастрофа с дерева? Селин закусила губу. Потом всё-таки тихо сказала: — Селин. Будда повторил имя медленно, будто пробуя на вкус. — Красивое. Она тут же напряглась снова. — Не начинай. — Даже не думал останавливаться. — Это угроза? — Это обещание. Селин уставилась на него ещё пару секунд. И внезапно поняла, что начинает привыкать к его присутствию. К его голосу. К его взгляду. К тому, как легко рядом с ним становится дышать. Осознание напугало её мгновенно. Очень плохая идея. Очень. Она резко отступила назад. — Мне нужно идти. — Конечно, — слишком спокойно согласился Будда. Это почему-то насторожило её ещё сильнее. А потом он вдруг лениво улыбнулся: — Всё равно ты теперь вернёшься. Селин сощурилась. — С чего ты взял? — Интуиция. — Самоуверенность. — Просветление. Она фыркнула и развернулась. А потом почти сбежала. Будда проводил её взглядом, всё ещё улыбаясь. И только когда Селин окончательно скрылась среди деревьев, тихо пробормотал: — И вот моё просветление внезапно покатилось к чертям... И почему мне это понравилось? Селин скрылась среди деревьев так быстро, будто за ней гнались все бедствия мира сразу. Будда проводил её взглядом, не двигаясь с места. На губах всё ещё играла лёгкая улыбка. Та самая. Опасная. Он медленно поднял с травы её надкусанное яблоко, покрутил в пальцах и тихо усмехнулся себе под нос: — Какая проблемная птичка… — Никогда не думал, что тебя может привлечь женский пол настолько, что ты решишь флиртовать. Будда даже не обернулся. — Подслушивать нехорошо, Гермес. Гермес вышел из-за дерева, скрестив руки на груди. На его лице читалось то самое выражение человека, который только что стал свидетелем начала катастрофы. — А падение девушек с деревьев на буддийских богов — хорошо? — Если девушка красивая, то очень даже. Гермес тяжело вздохнул. — Ты даже не знаешь, кто она. Будда наконец посмотрел на него. Спокойно. Лениво. Но взгляд при этом был слишком внимательным. — А должен? — Желательно. — Почему? — Потому что это Селин. Будда усмехнулся. — Да, имя я уже выяснил. Мне нравится. — Будда. — Что? — Не делай вид, что не понимаешь. Он тихо рассмеялся и снова лёг на траву, закинув руки за голову. Абсолютно расслабленный. Будто разговор шёл не о потенциальной катастрофе Олимпа, а о погоде. Гермес смотрел на него несколько секунд, а потом медленно спросил: — Что ты задумал? Будда прикрыл глаза. Улыбка стала шире. — Лучше тебе не знать мои мысли. Особенно касающиеся этой рыжей птички. — Вот это меня и пугает. — Тебя пугает вообще всё, что связано со мной. — Потому что обычно после твоего «мне интересно» начинается хаос. — Неправда. — Правда. Будда лениво пожал плечами. — Ну ладно, иногда. Гермес подошёл ближе и бросил взгляд туда, куда убежала Селин. — Эта рыжая птичка была напугана до смерти. Улыбка Будды чуть дрогнула. Стала тише. — И я её понимаю. Гермес вопросительно приподнял бровь. Будда смотрел в небо сквозь золотые листья и говорил неожиданно спокойно: — Как она ещё должна себя чувствовать, когда её буквально выдернули за душу из места, которое было её домом, притащили сюда, выбросили к богам и сказали: «Ну всё. Теперь сама разбирайся». Гермес молчал. — Вы все смотрите на неё как на угрозу, — продолжил Будда. — Как на что-то опасное. Будто она уже обязана соответствовать вашим страхам. — Она действительно опасна. — Конечно опасна. И что? Будда повернул голову к Гермесу. В глазах всё ещё была привычная лёгкость. Но под ней появилось что-то другое. Что-то серьёзное. — Знаешь, что я увидел? — тихо спросил он. — Девушку, которая так привыкла быть одной, что теперь боится даже нормального разговора. Гермес слегка нахмурился. — А ты, значит, хочешь это исправить? Будда тихо усмехнулся. — Ну… — протянул он лениво. — Я был бы не против познакомиться с ней поближе. Потом прикрыл глаза и добавил уже тише: — В ней живёт огромная сила. Такая, что Олимп нервничает от одного её присутствия. Вы даже не знаете о том, что она сама понятия не имеет на что способна. Но кто бы мог подумать, что у неё при этом настолько ранимая душа. После этих слов Гермес посмотрел на него уже совсем иначе. Очень внимательно. Слишком внимательно. Потому что он знал Будду давно. Слишком давно. И сейчас в его голосе не было обычной игры. Ни привычного поверхностного флирта. Ни скуки. Ни развлечения. Это было настоящее. Осознание пришло внезапно. И от него Гермесу захотелось сесть прямо на месте. — Подожди… — медленно произнёс он. — Ты влюбился? Будда открыл один глаз. Пауза. А потом совершенно спокойно ответил: — Да. Гермес уставился на него так, будто ему сейчас сообщили о конце света. — Не может быть. Будда тихо рассмеялся. — Я тоже так думал примерно десять минут назад.