Не богиня, а стихийное бедствие

Афродита смотрела на Селин так, как смотрят не на человека — а на незавершённую идею красоты, у которой наконец-то появился шанс стать чем-то опасно совершенным. И это, судя по выражению её лица, её одновременно радовало и раздражало. — Ты правда всю жизнь ходишь так? — мягко уточнила Афродита, обходя Селин по кругу. — Как будто тебя воспитывали волки с очень сомнительным вкусом? Селин чуть смутилась, но пожала плечами: — Зато удобно. — Удобно — это когда ты не путаешься в собственных штанах и не выглядишь как человек, который собирается убежать от цивилизации в любой момент. — Иногда это план. Где-то сбоку тихо усмехнулся Будда. Он сидел, откинувшись назад, так расслабленно, будто происходящее его не просто развлекало — а было личным подарком судьбы. Взгляд у него был ленивый, но слишком внимательный, как у человека, который уже заранее знает, чем всё закончится… и наслаждается каждым промежуточным шагом. — Мне нравится её стиль, — лениво заметил он. — В нём есть честность. Почти первобытная. Очень… природная. Селин посмотрела на него с лёгким недоумением. — Это сейчас комплимент или оскорбление? — Это наблюдение, — спокойно ответил он. И после паузы добавил чуть тише: — И немного восхищение. Афродита резко повернулась к нему: — О, ты всё-таки умеешь нормально говорить. — Я умею многое, — мягко ответил Будда. — Просто не всегда считаю нужным. Селин отвела взгляд, чувствуя, как странно теплеет внутри от его спокойного тона. И тут Афродита хлопнула в ладоши. — Всё. Хватит этой… эстетической трагедии. Платья сюда. Когда Селин вышла спустя несколько минут, в комнате изменилось всё. Даже воздух стал вести себя тише. Она сама это почувствовала сразу — и это её слегка смутило. Кремово-золотая ткань мягко обнимала силуэт, открытое плечо делало её образ неожиданно хрупким, а украшения на коже тихо поблёскивали при каждом движении. Она выглядела так, будто её случайно вытащили из другого мира — более спокойного, более мягкого… и совершенно не её. Не говоря о том, что платье было очень коротким и полностью обнажали ее стройные ножки. Селин неловко поправила ткань на бедре. — Мне… странно. — Тебе красиво, — спокойно сказала Афродита, и в этом голосе не было ни капли сомнения. — Я не уверена, что это одно и то же. — Поверь мне, — улыбнулась Афродита. — Сегодня это синонимы. Селин перевела взгляд на Будду. И пожалела об этом сразу. Потому что он молчал. Совсем. Это было хуже любой шутки. Он смотрел на неё так, будто впервые увидел не привычный хаос, а что-то, что выбило у него почву из-под ног. Спокойный, неподвижный взгляд… и в нём было слишком много внимания. Слишком много тишины. Селин чуть сжала пальцы: — Почему ты так смотришь? Будда моргнул медленно, будто возвращаясь из мыслей. — Я пытаюсь понять, — спокойно сказал он. — Что именно? Он чуть наклонил голову. — Насколько это вообще законно. Селин нахмурилась: — Это просто платье. — Нет, — мягко возразил он. — Это очень опасная иллюзия «просто платья». Афродита довольно усмехнулась, наблюдая за ними как за спектаклем. — Мне нравится его реакция, — довольно заметила она. — Меня она пугает, — тихо пробормотала Селин, но без привычной резкости. Скорее смущённо. Будда медленно поднялся. И вот тогда воздух между ними изменился. Он подошёл ближе — не резко, не напористо. Просто так, будто у него не было ни одной причины держаться на расстоянии. И, возможно, не было. — Ты сейчас выглядишь так, — лениво сказал он, — что у меня появляется очень плохая привычка думать лишнее. Селин подняла взгляд: — Лишнее — это что? Он чуть улыбнулся. — Лишнее — это то, что в приличном обществе не обсуждают вслух. Пауза. И уже тише: — Особенно когда ты так смотришь. Селин почувствовала, как слабо сжалось дыхание. — Я просто стою. — Вот именно, — кивнул он. — И это уже проблема. Он скользнул взглядом по ней медленно, не скрываясь, но и не торопясь — как будто изучал не платье, а то, что оно с ним делает. И это было гораздо хуже. Потому что в его взгляде было не просто восхищение. Там было что-то… слишком живое. Слишком честное. И слишком невыраженное словами. Он тихо выдохнул: — Афродита сегодня явно решила испортить мне день. — Я улучшила тебе день, — довольно ответила Афродита. — Ты разрушила мою способность думать рационально. — Это одно и то же. Селин нервно усмехнулась: — Вы оба странные. — Нет, — спокойно сказал Будда. — Это ты сейчас опасно красивая. Она замерла. — Не говори так. — Почему? Он наклонился чуть ближе, голос стал мягче, ленивее — почти насмешливо нежный: — Потому что я начинаю понимать, насколько сильно мне придётся контролировать себя, чтобы вести себя прилично? Селин растерянно моргнула: — Ты же всегда ведёшь себя прилично… Будда усмехнулся — коротко, тихо. — Да. Но сейчас это уже усилие. И, чуть тише, почти как шутка, которая звучит слишком честно: — Очень большое усилие. Селин отвела взгляд, смутившись: — Ты преувеличиваешь. — Я никогда не преувеличиваю, когда речь идёт о вещах, которые могут меня отвлечь. Пауза. Он добавил, чуть лениво, с той самой улыбкой: — А ты сейчас выглядишь как самая опасная форма отвлечения. Афродита тихо рассмеялась: — О, он уже окончательно проиграл. Селин резко повернулась: — Он не проиграл! — Пока нет, — спокойно согласился Будда. И сделал шаг ближе. Слишком спокойно. Слишком уверенно. — Но, честно говоря, я не уверен, что вообще собираюсь выигрывать в этот раз. Селин тихо выдохнула: — Ты опять говоришь странные вещи. — Нет, — мягко сказал он. — Я просто честен в пределах допустимого. Он посмотрел на неё дольше обычного. И добавил тише: — А ты сейчас очень сильно выходишь за пределы моего «допустимого». Селин почувствовала, как сердце пропускает удар — и тут же разозлилась на саму себя за это. — Я же просто надела платье… Будда чуть наклонил голову, и в его голосе появилось что-то почти ленивое, почти игривое — но с очень опасной глубиной: — Именно это и проблема. Пауза. И уже совсем тихо: — Потому что я очень стараюсь не думать о том, как оно будет выглядеть не только в свете этого зала. Селин застыла. Афродита довольно прикрыла рот рукой: — О, вот теперь мне действительно нравится всё происходящее. Селин, краснея, пробормотала: — Вы оба невозможны… Будда тихо усмехнулся: — Нет. Невозможна сейчас ты. И, чуть мягче, почти шёпотом: — И это самая большая проблема моего спокойствия за очень долгое время. Каблуки оказались тем самым элементом цивилизации, который Селин ненавидела ещё до того, как попробовала его на практике. Она стояла перед зеркалом, уже в том самом кремово-золотом платье, которое Афродита явно считала личной победой над хаосом вселенной, и с подозрением смотрела на тонкие изящные туфли, будто те могли внезапно ожить и укусить. — Это обязательно? — тихо уточнила она, не отрывая взгляда от обуви. — Абсолютно, — с мягкой, почти ласковой категоричностью ответила Афродита. — Это завершает образ. — Образ кого? Жертвы модного преступления? — Образ богини, которая умеет не только бегать по лесу, но и входить в зал так, чтобы у мужчин забывался собственный язык. — Я и так могу заставить мужчин забывать язык, — пробормотала Селин. — Обычно случайно. И с последствиями. Где-то сбоку тихо хмыкнул Будда. Он не вмешивался сразу. Он вообще редко вмешивался, когда происходило что-то, что можно было спокойно наблюдать и запоминать на будущее. Сейчас он стоял у стены, лениво прислонившись плечом, и смотрел на неё так, будто пытался решить внутреннюю задачу, в которой уже заранее знал неправильный ответ. — Ты сейчас выглядишь так, будто собираешься объявить войну обуви, — заметил он спокойно. — Я просто пытаюсь понять, почему люди решили, что баланс на этих штуках — это нормально. — Люди много чего решили, — задумчиво ответил он. — Например, что мне можно сохранять спокойствие в твоём присутствии. Афродита довольно улыбнулась, явно наслаждаясь происходящим. — Попробуй пройтись, — сказала она, чуть приподняв подбородок. — Один шаг. Всего один. Селин посмотрела на неё с подозрением. Потом на каблуки. Потом снова на Афродиту. — Если я умру, вы будете виноваты. — Если ты умрёшь, — мягко отозвалась богиня любви, — это будет самая эстетичная трагедия за последние века. — Очень успокаивает. Будда медленно оттолкнулся от стены. — Я могу поймать тебя, — сказал он лениво, почти невинно. Селин повернулась к нему: — Это не то, что должно звучать так уверенно. — Почему? Я неплохо ловлю вещи. — Я не вещь. Он чуть наклонил голову, и в его взгляде мелькнуло что-то слишком тёплое, слишком внимательное. — Я и не говорил, что ты вещь. Пауза. — Некоторые вещи просто… падают ко мне сами. Афродита тихо прыснула. — О, он сегодня особенно вдохновлён. — Я просто честен, — спокойно добавил Будда. — Это редкое состояние, цените. Селин вздохнула, будто уже проиграла спор, которого ещё не начинала, и осторожно поставила ногу на каблук. Мир сразу стал другим. Непривычно высоким. Ненадёжным. Слишком честным в своих намерениях уронить её при первой же возможности. — Я уже ненавижу это, — тихо сказала она. — Ты ещё даже не идёшь, — мягко заметила Афродита. — Это угроза будущего. Она сделала первый шаг. И почти сразу поняла, что её отношения с гравитацией только что официально ухудшились. Второй шаг оказался хуже. Она слегка качнулась. Очень слегка. Но этого оказалось достаточно. — Я сейчас нормально… — начала она, и это была её последняя ошибка. Потому что каблук предательски скользнул. Мир на секунду стал слишком быстрым. Платье вздрогнуло. Воздух исчез. И Селин начала падать. Не красиво. Не драматично. А абсолютно честно и без предупреждения. — Я же говорил, — лениво сказал Будда. И в следующую секунду он уже был рядом. Легко. Слишком быстро для человека, который только что выглядел как наблюдатель чужого несчастья. Его рука уверенно легла ей на талию, вторая подхватила за спину — и падение просто… исчезло. Селин оказалась прижатой к нему так близко, что на мгновение забыла, зачем вообще пыталась ходить. Только сердце почему-то вспомнило за неё. — Ты… — начала она, но голос предательски не нашёл продолжения. — Я, — спокойно подтвердил он. И не отпустил сразу. Это было важно. Он не отпустил сразу. Будто позволил моменту немного задержаться, чуть дольше нормы приличия. Афродита довольно выдохнула где-то сбоку: — Вот это уже выглядит как искусство. Селин наконец моргнула. — Я просто упала. — Нет, — мягко сказал Будда. — Ты совершила попытку взаимодействия с опасной обувью. Я предотвратил катастрофу. — Это звучит слишком героически для того, что ты просто меня поймал. Он чуть наклонился ближе. И голос стал тише. — Я мог бы сказать, что это случайность. Пауза. — Но тогда я бы соврал. Селин замерла. Она чувствовала его руки. Слишком уверенные. Слишком спокойные. И почему-то это раздражало меньше, чем должно было. — Ты всегда так разговариваешь? — тихо спросила она. — Как? — Так, будто всё, что ты говоришь, звучит… двусмысленно. Будда слегка улыбнулся. — Нет. Пауза. — Только когда ты рядом. Афродита уже не скрывала удовольствия. — О, он даже не пытается себя спасти. Селин резко посмотрела на него: — Ты сейчас снова флиртуешь? — Я оцениваю последствия, — спокойно ответил он. — Какие ещё последствия? Он посмотрел на неё внимательно. Медленно. Как будто выбирал слова, но в итоге выбрал честность, замаскированную под шутку: — Очень простые. Пауза. — Если ты будешь падать в таком виде чаще, мне придётся перестать быть спокойным. Селин моргнула. — Это угроза? — Это предупреждение. — О чём? Он чуть сильнее сжал ладонь на её талии — почти незаметно, но достаточно, чтобы она это почувствовала. — О том, что я могу привыкнуть тебя ловить. И это прозвучало так легко, что могло бы сойти за шутку. Если бы в его голосе не было чего-то слишком внимательного. Слишком настоящего. Селин вдруг поняла, что всё ещё стоит у него в руках. И что никто не торопится это менять. Она быстро отстранилась сама — аккуратно, чуть смущённо, поправляя платье. — Каблуки я не ношу, — тихо сказала она. — Это мудрое решение, — кивнул он. — И всё? — Я не буду спорить с законами физики. Пауза. — Но мне грустно. Селин подозрительно посмотрела на него. — Тебе? — Очень. — Почему? Будда посмотрел на неё так, будто ответ был очевиден, но он всё равно решил его озвучить самым опасным способом — спокойно: — Потому что у меня были… интересные сценарии для продолжения твоего падения. Селин застыла. — Что?! Он чуть улыбнулся. — Шутка. Пауза. И мягче: — Почти. Афродита тихо рассмеялась, прикрыв рот рукой. — Я оставлю вас, — довольно сказала она. — Мне нравится, как вы сами разрушаете мою работу. И ушла. Оставив их вдвоём. В комнате, где воздух вдруг стал заметно теснее. Селин стояла, всё ещё слегка краснея, и смотрела на Будду так, будто пыталась понять, где заканчиваются шутки и начинается он сам. А он, как всегда, не помогал. Просто смотрел в ответ. И выглядел абсолютно спокойным. Хотя внутри, если бы Селин могла это увидеть, там давно уже было совсем не спокойно.