Не богиня, а стихийное бедствие

День на Олимпе был подозрительно спокойным. Не “приятно тихим”. Не “умиротворённым”. А именно подозрительным. Из тех дней, когда Селин начинала смотреть на горизонт так, будто лично ожидала от него предательства. Она сидела на широких мраморных ступенях, лениво болтая ногой в воздухе, и уже минут десять мучительно страдала от отсутствия катастроф. Это было видно всем. Особенно Будде. Он лежал неподалёку, устроившись с таким уровнем комфорта, будто изобрёл отдых лично, и наблюдал за ней поверх полуприкрытых век с ленивым интересом человека, который заранее знает, что скоро случится проблема. Вопрос был только в масштабе. — Ты сейчас выглядишь так, будто собираешься объявить войну мирозданию, — спокойно заметил он. Селин медленно повернула голову. — Мне скучно. — А. Ну тогда мирозданию конец. — Не драматизируй. — Я не драматизирую. Я фиксирую закономерность. Она раздражённо вздохнула и рухнула локтями на колени. — Почему всё такое… нормальное сегодня? — Трагедия, правда? — Очень смешно. — Мне — да. Она прищурилась: — Ты подозрительно довольный. — Я отдыхаю. — Это звучит отвратительно. — Это потому что ты так не умеешь. Селин уже открыла рот, чтобы возмутиться, как вдруг по двору раздались быстрые тяжёлые шаги. Они оба повернули головы одновременно. К ним приближался Геракл. И выглядел он… напряжённым. Не “сейчас будет драка”. Не “случился конец света”. Хуже. Он выглядел человеком, который собирался попросить Селин о помощи и уже заранее сожалел об этом. Будда заметил это сразу. И медленно сел. — О, — тихо протянул он. — Вот теперь интересно. Селин мгновенно оживилась: — Наконец-то! Что случилось? Что ломаем? — Ничего! — слишком быстро ответил Геракл. Она замерла. Подозрительно. — …это уже плохое начало. Будда тихо хмыкнул: — Когда он заранее уточняет, что ничего ломать нельзя, значит всё закончится катастрофой. — Спасибо за поддержку, — мрачно сказал Геракл. — Всегда пожалуйста. Селин уже поднялась на ноги. — Так. Объясняй. Где хаос? Кто виноват? Почему у тебя лицо человека, который сейчас попросит нас вести себя нормально? Геракл на секунду прикрыл глаза. Будто собирался с силами. — В мире людей дети ставят спектакль. Пауза. Селин моргнула. — …и? — Про мои подвиги. Пауза стала длиннее. Будда уже начал улыбаться. Очень медленно. Очень опасно. Потому что прекрасно видел, к чему всё идёт. Селин тоже это поняла. И её глаза буквально загорелись. Геракл заметил это — и моментально напрягся ещё сильнее. — Нет, — сразу сказал он. — Ты ещё даже не объяснил просьбу. — Но я уже вижу выражение твоего лица. — Это моё обычное лицо! — Нет, — одновременно ответили Будда и Геракл. Она возмущённо уставилась на них: — Предатели. Будда лениво потянулся и поднялся на ноги. — Так чего ты хочешь, Геракл? Тот тяжело вздохнул: — Они очень старались. Но… у них всё разваливается. Декорации падают. Никто не может договориться, кто будет гидрой. “Немейский лев” расплакался, потому что ему сказали, что он недостаточно страшный… Селин уже улыбалась. Широко. Слишком широко. Будда заметил это и тихо пробормотал: — О нет. — Что “о нет”? — невинно спросила она. — У тебя сейчас лицо человека, который собирается превратить детский спектакль в военную кампанию. — Неправда. — Ты уже мысленно что-то поджигаешь. — Только атмосферу. Геракл нервно посмотрел между ними. — Я просто хотел попросить… помочь. Пауза. Селин шагнула ближе: — Мы идем. — Селин— — Мы. Идем. Будда тихо рассмеялся: — Ты даже не спросила детали. — А зачем? Там дети, хаос и спектакль. Это буквально идеальная комбинация. — Для тебя — да. Для остальных это стихийное бедствие. Она ткнула его пальцем в грудь: — Ты всё равно пойдёшь со мной. — Конечно пойду. — Потому что любишь меня? — Потому что кто-то должен следить, чтобы ты случайно не создала настоящую гидру. Селин задумалась. — …без гарантий. Геракл побледнел. Будда закрыл глаза рукой. — Видишь? Именно поэтому я иду. — Ты драматизируешь. — А ты однажды превратила “маленький спецэффект” в локальный апокалипсис. — Но красивый. — Да, к сожалению, красивый. Селин победно улыбнулась и резко развернулась: — Всё, решено. Идём спасать искусство. — Почему это прозвучало как угроза? — пробормотал Геракл. — Потому что она уже вдохновилась, — спокойно ответил Будда. И почему-то именно это напугало Геракла окончательно. Мир людей встретил их шумом. Не торжественным.Не величественным. Живым. Тем самым шумом, в котором одновременно кто-то смеётся, кто-то спорит, кто-то уже падает с декорации, а кто-то очень серьёзно объясняет, почему картонный меч “исторически точный”. Двор небольшой школы был залит тёплым вечерним солнцем. По траве валялись куски ткани, деревянные палки, раскрашенный картон и чья-то героически забытая сандалия. На дереве криво висела огромная тканевая вывеска с неровной надписью: “ПОДВИГИ ВЕЛИКОГО ГЕРАКЛА” Слово “великого” было перечёркнуто и подписано сверху: “ОЧЕНЬ ВЕЛИКОГО”. Селин остановилась прямо посреди двора и несколько секунд молча смотрела на это. Потом медленно повернулась к Гераклу: — Всё. Я уже люблю это место. Будда тихо хмыкнул у неё за спиной: — Конечно любишь. Тут уровень хаоса почти родной тебе. — Неправда. У меня организованный хаос. В этот момент мимо них пробежал ребёнок с криком: — ГИДРА ПОТЕРЯЛА ГОЛОВУ!!! Будда поднял палец: — Аргументы закончились быстро. Геракл тяжело вздохнул. Но было поздно. Дети уже заметили его. И двор буквально взорвался. — ОН ПРИШЁЛ!!! — ЭТО НАСТОЯЩИЙ ГЕРАКЛ?! — Я ЖЕ ГОВОРИЛ!!! — А ПОЧЕМУ ОН ТАКОЙ ОГРОМНЫЙ?! Последний вопрос явно принадлежал ребёнку, который теперь смотрел на Геракла так, будто перед ним материализовалась ходячая гора. Геракл мгновенно смутился. Что при его размерах выглядело почти абсурдно мило. — Эм… здравствуйте, — осторожно сказал он, поднимая руку. Дети заорали ещё громче. Селин наблюдала за этим с широкой улыбкой. И Будда заметил эту улыбку сразу. Он чуть наклонился к ней: — Вот теперь у тебя лицо человека, который готов усыновить весь этот хаос. — Я просто счастлива. — Это и пугает. Один из мальчишек уже тянул Геракла за руку: — Смотрите! Мы сделали льва! И гидру! И пещеру! Только пещера падает… Позади них пещера действительно рухнула. Очень драматично. Селин оживилась мгновенно: — О, у неё уже есть характер. — Селин, — предупреждающе произнёс Будда. — Я ничего не делаю. — Ты смотришь на разрушение с вдохновением. — Это художественное восхищение. Будда посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты сейчас буквально флиртуешь с катастрофой. Она повернулась к нему с абсолютно серьёзным лицом: — А ты ревнуешь? Будда замолчал на секунду. Потом лениво улыбнулся: — Конечно. У меня конкуренция с обрушившимися декорациями. Селин рассмеялась. И вот именно этот смех окончательно уничтожил остатки его спокойствия. Потому что она смеялась сейчас по-настоящему. Без колкостей. Без защиты. Просто живая. И Будда ненавидел, насколько сильно любил это видеть. — Так! — громко объявил какой-то мальчик в простыне, изображавшей плащ. — Все по местам! Мы начинаем репетицию! Начался хаос. Причём мгновенно. “Немейский лев” потерял хвост. Кто-то сел на “магический артефакт”. Две “головы гидры” начали драться между собой, потому что обе хотели умереть драматичнее. Селин стояла посреди этого бедствия с выражением человека, который нашёл своё призвание. Репетиция разваливалась на глазах. И это было восхитительно. Селин стояла рядом с Буддой, скрестив руки на груди, и уже минут пять молча наблюдала за тем, как маленькая человеческая цивилизация героически пыталась поставить спектакль про подвиги Геракла, не уничтожив друг друга в процессе. Получалось пока второе. Один ребёнок бегал по двору с криком: — КТО ВИДЕЛ МОЮ ГОЛОВУ ГИДРЫ?! Другой, завернувшись в львиную шкуру из старого пледа, трагично лежал на траве. — Я больше не хочу быть львом… — Почему?! — МЕНЯ БЬЮТ ПАЛКОЙ УЖЕ ДЕСЯТЬ МИНУТ! — ЭТО ПО СЮЖЕТУ! — НО МНЕ БОЛЬНО ПО СЮЖЕТУ!!! Селин резко закрыла лицо ладонью. Плечи начали дрожать. Будда медленно повернул к ней голову. — Всё, — обречённо сказал он. — Началось. Она пыталась держаться. Правда пыталась. Даже губу закусила. Но в этот момент “Геракл” очень грозно поднял деревянный меч, размахнулся… …и случайно выбил себе сандалию. Повисла секунда мёртвой тишины. Потом ребёнок абсолютно трагическим голосом произнёс: — Герои тоже страдают… И Селин сломалась. Она согнулась пополам от смеха так резко, что чуть не свалилась со ступеньки декорации. Будда уже откровенно ржал рядом. Причём не над детьми. Над ней. Потому что её смех был заразительнее любой болезни. Она хватала воздух ртом, пыталась что-то сказать, но только тыкала пальцем в босого “Геракла”, пока тот героически искал сандалию с видом павшего воина. — Я… не могу… — выдавила Селин сквозь смех. — Они… они слишком прекрасны… — Нет, — сквозь смешок ответил Будда. — Прекрасна сейчас ты, морковка. У тебя лицо человека, который только что нашёл своё предназначение в жизни. Селин резко выпрямилась. Замерла. Посмотрела на детей. Потом очень медленно перевела взгляд на Будду. И абсолютно серьёзно сказала: — А ведь ты прав. Будда перестал смеяться первым. Потому что слишком хорошо знал этот тон. — О нет. — О ДА. Она резко хлопнула в ладоши так громко, что дети подпрыгнули. — ДЕТИ!!! Весь двор мгновенно затих. Даже “гидра”, которая до этого дралась сама с собой. Селин величественно раскинула руки, как человек, пришедший спасти мировой театр. — Сейчас тётя покажет вам… Драматическая пауза. Она подняла палец вверх. — НАСТОЯЩЕЕ ИСКУССТВО. Геракл побледнел. Реально. На глазах. — Селин… — осторожно начал он. Будда рядом уже задыхался от смеха. Он буквально согнулся, уткнувшись лбом ей в плечо. — “Настоящее искусство”… — повторил он сквозь смех. — Всё… всё… мы потеряли её… Селин возмущённо толкнула его локтем: — Не мешай гению. — Я не мешаю! — Будда поднял руки. — Я любуюсь катастрофой! — Это творческий процесс! — Это уголовное дело в процессе формирования! Дети уже смотрели на неё как на пророка. И это было худшее, что могло случиться. Селин начала ходить перед ними с видом режиссёра, которому доверили слишком большой бюджет и слишком мало контроля. — Во-первых! — она резко указала на мальчика с деревянным мечом. — Ты герой! Почему ты стоишь так, будто пришёл просить скидку на картошку?! Ребёнок растерянно моргнул. — Я… — СПИНА! Он мгновенно выпрямился. — ГРУДЬ ВПЕРЁД! Он выпятил грудь так сильно, что чуть не упал назад. — Уже лучше! Теперь лицо! — Какое? Селин драматично схватилась за сердце. — Ты только что победил чудовище! Ты красивый! Ты легендарный! Женщины плачут! Мужчины завидуют! Боги нервничают! Будда тихо пробормотал: — Особенно боги… Она проигнорировала его. — А сейчас ты выглядишь так, будто потерял курицу на рынке! Дети захохотали. “Геракл” тоже. Но уже намного увереннее. Селин резко развернулась к “гидре”. — Теперь ты! Мальчик с картонными головами вздрогнул так сильно, что одна голова отвалилась окончательно. — ОТЛИЧНО! — немедленно сказала Селин. — ДРАМА! — Она оторвалась… — И это символизм! Будда закрыл глаза рукой. — Она сейчас реально убедит детей, что случайная поломка — это высокий театр… — ЭТО И ЕСТЬ ВЫСОКИЙ ТЕАТР! — возмутилась Селин. Потом снова повернулась к “гидре”: — Так. Ты умираешь недостаточно красиво. — А как красиво?.. Селин медленно вдохнула. И внезапно рухнула на колени прямо посреди двора с такой трагичностью, будто лично переживала финал мира. Она схватилась за воображаемую рану, подняла взгляд к небу и прохрипела: — ГЕРАКЛ… ТЫ ПОБЕДИЛ МЕНЯ… Драматическая пауза. Она медленно вытянула руку вперёд. — НО МОЙ АДВОКАТ СЧИТАЕТ, ЧТО ЭТО БЫЛО НЕЧЕСТНО… Двор взорвался смехом. Будда просто сполз по ближайшему столбу. Он уже буквально не мог нормально дышать. — Всё… — прохрипел он сквозь смех. — Всё… женюсь на театре… Селин ткнула в него пальцем прямо с земли: — НЕ ПЕРЕБИВАЙ ИСКУССТВО! — Я ПЫТАЮСЬ ВЫЖИТЬ! Она вскочила обратно на ноги и продолжила носиться между детьми. — Так! Если умираете — делайте это с уважением к себе! Не падайте как мешок картошки! Вы злодеи! У вас есть гордость! — А если меня ударили в живот?.. — Тогда умирай красиво животом! — Как?! Селин мгновенно согнулась, драматично застонала и упала в объятия ближайшего дерева: — АХ… ПРОЩАЙТЕ… Я БЫЛ СЛИШКОМ МОЛОД… СЛИШКОМ КРАСИВ… — Ты сейчас описала себя? — лениво уточнил Будда. Она даже не задумалась: — Конечно. Будда снова рассмеялся. Но потом замолчал. Потому что поймал себя на том, что уже несколько минут просто смотрит на неё не отрываясь. На то, как она смеётся. Как машет руками. Как абсолютно искренне радуется каждой мелочи. Как дети вокруг неё начинают сиять так же ярко, как она сама. И это било по нему сильнее любого флирта. Потому что Будда любил её не только за хаос. А за то, что рядом с ней всё становилось живым. Через десять минут двор уже не был двором. Это была полноценная зона театрального военного конфликта под руководством Селин. Она носилась между детьми с видом безумного гения, которого нельзя останавливать из соображений общественной безопасности. Рыжие волосы растрепались, глаза горели таким вдохновением, будто ей только что доверили снимать величайшую драму всех времён, а дети смотрели на неё с тем священным восторгом, с которым обычно смотрят либо на легенду… либо на очень харизматичную катастрофу. Будда стоял чуть в стороне рядом с Гераклом и уже даже не пытался скрывать смех. Он просто наблюдал. И откровенно наслаждался. Потому что Селин в роли режиссёра была чем-то между стихийным бедствием, театральным критиком и гиперактивным божеством хаоса. — ТАК! — командовала она, хлопая в ладоши. — Сейчас будет сцена с гидрой! А значит, нам нужны три вещи! Она подняла палец. — Драма! Второй. — Страдания! Третий. — И максимально красивые проблемы! — А если я не умею страдать красиво? — обеспокоенно спросил мальчик-гидра. Селин резко повернулась к нему так, будто ждала этого вопроса всю жизнь. — Отлично. Смотри внимательно. Она отошла на шаг, схватилась за воображаемую рану и с такой трагической болью начала падать на колени, будто её только что предали все близкие одновременно. — ГЕРАКЛ… — прохрипела она, вытягивая руку вперёд. — ТЫ ОТРЕЗАЛ МОЮ ТРЕТЬЮ ГОЛОВУ… НО НЕ МОЮ ЖАЖДУ МЕСТИ… И рухнула в траву. Очень красиво. Очень драматично. С абсолютно лишним, но великолепным перекатом. Дети ахнули. Будда медленно вытер выступившие от смеха слёзы. — Она сейчас реально обучает детей театрально умирать… — Это полезный навык! — возмутилась Селин, даже не поднимаясь с земли. — Вдруг пригодится! — Это самая тревожная фраза, которую я слышал за последние сто лет. Селин вскочила обратно на ноги и ткнула пальцем в “гидру”: — Давай! Покажи мне внутреннюю боль многоголового существа! Мальчик немедленно рухнул на колени: — ГЕРАКЛ… Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ… — БОЛЬШЕ ЭМОЦИЙ! — НЕНАВИЖУ ТЕБЯ И ТВОЮ СЕМЬЮ!!! — ВОТ! ВОТ ЭТО УЖЕ ТЕАТР! Дети заорали от восторга. Даже Геракл уже смеялся в голос, наблюдая за тем, как его подвиги превращаются в эмоционально нестабильную драму. Но хуже всего было то, что… это действительно работало. Дети становились смелее. Громче. Ярче. Они больше не стеснялись. Они играли так, будто от их выступления зависела судьба мира. И Селин сияла вместе с ними. — Так! — Она резко развернулась к “Гераклу”. — Теперь битва! Но запомни главное правило героя! — Какое?! Селин подняла палец вверх: — Никогда не бей монстра без красивой фразы перед этим! — Почему?! Она посмотрела на него так, будто объясняла очевидное. — Потому что тогда победа выглядит дорого. Будда за спиной уже почти сползал по стене от смеха. — “Выглядит дорого”… — повторил он. — О боги, я обожаю тебя… Селин мгновенно ткнула в него пальцем: — НЕ ФЛИРТУЙ ВО ВРЕМЯ ИСКУССТВА! — Я не могу, ты слишком горячая как режиссёр. Она закатила глаза, но предательская улыбка всё равно появилась. И Будда это заметил. Конечно заметил. Он вообще замечал каждую её реакцию быстрее, чем собственные мысли. Тем временем “Геракл” уже поднял деревянный меч. Очень серьёзно. Очень героически. — ЧУДОВИЩЕ! — крикнул он. — Я ОСТАНОВЛЮ ТЕБЯ! — Хорошо! — сразу крикнула Селин. — Но добавь больше самоуверенности! Ты сейчас звучишь как человек, который просит вернуть долг! Мальчик глубоко вдохнул. Расправил плечи. И заорал уже гораздо увереннее: — ЧУДОВИЩЕ! Я СОКРУШУ ТЕБЯ! — ВОТ! — восторженно завопила Селин. — ВОТ ЭТО УЖЕ МУЖЧИНА С ПРОБЛЕМАМИ! Будда согнулся пополам. Геракл закрыл лицо рукой. А дети вообще начали аплодировать. Селин была абсолютно счастлива. И именно поэтому всё стало ещё хуже. Потому что её понесло. — Нет-нет-нет! — Она подлетела к “гидре”. — Ты не можешь просто стоять! Ты древнее чудовище! Ты должен двигаться так, будто у тебя проблемы с психикой и позвоночником одновременно! — Как это?.. Селин немедленно начала изображать гидру. Это выглядело настолько нелепо и одновременно впечатляюще, что дети заорали от смеха. Она шипела. Извивалась. Махала руками как безумный дракон. И при этом ещё комментировала: — Вот! Видите?! У чудовища должна быть энергия человека, который не спал трое суток и только что увидел бывшего! Будда уже просто держался за Геракла, потому что нормально стоять от смеха не получалось. — Я сейчас умру… — Нет, — сквозь смех сказал Геракл. — Это гидра сейчас умрёт. И тут Селин внезапно остановилась. Медленно улыбнулась. Очень опасно. Будда сразу насторожился: — О нет. Она щёлкнула пальцами. И в ту же секунду вокруг картонной гидры вспыхнули зелёные огни. Небольшие. Безопасные. Но невероятно эффектные. Дети ахнули так громко, что кто-то уронил меч. — СПЕЦЭФФЕКТЫ! — восторженно закричала Селин. Будда уставился на неё: — Ты добавила пиротехнику в детский спектакль?! — Это атмосфера! Она снова щёлкнула пальцами. Ветер поднял плащи. Трава заколыхалась. Над “гидрой” пронеслось низкое рычание, созданное её магией. И дети мгновенно вошли в раж. Теперь это уже была не репетиция. Это была настоящая битва. "Геракл” бросился вперёд с криком. “Гидра” извивалась и шипела. Дети орали от восторга. А Селин бегала вокруг них как абсолютно сумасшедший режиссёр блокбастера. — БОЛЬШЕ ДРАМЫ! Вспышка огня. — ГИДРА, ТЫ ДРЕВНЕЕ ЗЛО, А НЕ УСТАВШИЙ БУХГАЛТЕР! Порыв ветра. — ГЕРАКЛ, ЕСЛИ ТЫ ПОБЕЖДАЕШЬ ЧУДОВИЩЕ, ВЫГЛЯДИ ТАК, БУДТО ЭТО БЫЛО СЕКСУАЛЬНО ОПАСНО! Будда согнулся пополам окончательно. — Всё… — прохрипел он. — Всё… я больше не могу… После гидры дети смотрели на Селин уже не как на помощницу. Нет. Теперь в их глазах она была кем-то между великим режиссёром, магическим существом и абсолютно безумным театральным божеством. И, что хуже всего, Селин это почувствовала. А значит — всё. Теперь её было не остановить. Она стояла посреди двора с видом человека, который только что получил свой первый “Оскар” за лучший хаос в истории искусства. Волосы растрепались, глаза горели, щёки раскраснелись от смеха и беготни, а дети буквально окружили её плотным кольцом. — А ЧТО ДАЛЬШЕ?! — ЛЕВ!!! — БИТВА СО ЛЬВОМ!!! — ПОКАЖИ КАК ПРАВИЛЬНО!!! Будда рядом уже смеялся заранее. Он даже не спрашивал. Просто морально готовился. Селин медленно повернулась к мальчику в львиной “шкуре” — старом жёлтом пледе с пришитыми ушами — и резко прищурилась. Очень профессионально. Очень драматично. — Так, — сказала она, начиная медленно ходить вокруг него. — Во-первых… ты вообще не лев. Мальчик испуганно моргнул. — Но я рычал… — Нет. Ты издал звук человека, который увидел слишком дорогой счёт в таверне. Дети захохотали. Будда уже начал сползать по ближайшему столбу. Селин тем временем продолжала кружить вокруг “льва”, как строгий режиссёр, у которого сорок минут до премьеры и нервный срыв. — Ты должен быть опасным! Величественным! Ты древнее чудовище! Ты кошмар лесов! Ты ужас человечества! Пауза. Она наклонилась ближе. — А сейчас ты выглядишь как кот, которого случайно разбудили. Двор взорвался смехом. Даже “лев” заржал. Селин резко выпрямилась и драматично махнула рукой: — Ладно. Смотри. Сейчас тётя покажет. Будда медленно закрыл лицо ладонью. — Всё. Сейчас начнётся… И Селин… превратилась в льва. Не буквально. Но по энергетике — абсолютно. Она встала на четвереньки, встряхнула волосами так, будто это была грива, и медленно пошла по кругу вокруг детей. Тихо. Хищно. С прищуром человека, который сейчас либо нападёт… либо украдёт вашу еду. Потом резко подняла голову и издала настолько убедительное рычание с помощью магии воздуха, что дети дружно завизжали от восторга. Даже Геракл дёрнулся. Будда уставился на неё с восхищённым ужасом. — Почему это… реально горячо?.. Селин тут же ткнула в него пальцем: — НЕ ОБЪЕКТИВИЗИРУЙ ЛЬВА ВО ВРЕМЯ ИСКУССТВА! — Я пытаюсь, но лев слишком привлекательный! — Будда! — Что? Ты сейчас буквально рычишь на людей, милая. Это очень специфический вид флирта. Она закатила глаза так сильно, будто пыталась увидеть своё прошлое воплощение. Но улыбка всё равно дрогнула. Дети уже смотрели на неё с обожанием. Особенно мальчик-лев. Он стоял с таким лицом, будто только что лично увидел рождение великой актёрской школы. — Я понял! — закричал он. — Нужно быть страшным! — Да! Но красиво страшным! — немедленно подхватила Селин. — Не забывай про харизму! Если ты чудовище — люди должны одновременно бояться тебя и говорить: “Ну… зато эффектный”. Будда рядом уже смеялся так сильно, что начал кашлять. — Это худшее объяснение зла, которое я слышал… — Это ЛУЧШЕЕ объяснение зла! Она снова развернулась к детям: — Так! Теперь Геракл! Мальчик с деревянным мечом моментально вытянулся как солдат. — Помни главное правило героя! — Какое?! Селин подняла палец вверх: — Ты не дерёшься. Ты СОЗДАЁШЬ ДРАМУ. — А разница? Она ахнула так, будто её только что лично оскорбили. — Огромная! Если просто ударить льва — это драка. А вот если перед этим красиво снять плащ, сказать что-то легендарное и выглядеть так, будто сейчас войдёшь в историю — это уже искусство! Дети заворожённо слушали. Будда шёпотом сказал Гераклу: — Она реально нашла своё призвание… — Это пугает, — честно ответил тот. Селин тем временем уже показывала “героическую походку”. Очень серьёзно. Очень уверенно. Она медленно шла вперёд под воображаемый эпический саундтрек, ветер от её магии красиво развевал волосы и плащ, а дети смотрели так, будто прямо сейчас наблюдали величайшую сцену в истории театра. Потом она резко остановилась. Развернулась. И пафосно указала пальцем вперёд: — ЧУДОВИЩЕ! Ветер внезапно усилился. Трава зашевелилась. Даже ткань декораций драматично взлетела вверх. Будда уже аплодировал. — Нет, серьёзно. Я купил билет на лучшее шоу в своей жизни. Селин самодовольно улыбнулась: — Конечно. Я гениальна. — Ты психически опасна. — Но талантлива. — К сожалению, да. Она снова повернулась к детям: — Итак! Лев выходит! Медленно! Угрожающе! С энергией человека, который знает, что он главный красавчик леса! Мальчик немедленно начал идти. Очень медленно. Очень сурово. Потом случайно наступил себе на хвост и упал. Повисла секунда тишины. Селин трагично схватилась за сердце. Будда застонал от смеха. А потом она абсолютно серьёзно указала на лежащего “льва”: — ГЕНИАЛЬНО. Мальчик моргнул: — Правда?.. — Конечно! Это символизм падения гордыни перед судьбой! Дети ахнули. Будда согнулся пополам. — Она сейчас превратила случайное падение в философию… — НАСТОЯЩЕЕ ИСКУССТВО РОЖДАЕТСЯ В ХАОСЕ! — торжественно объявила Селин. И дети, к ужасу Геракла и восторгу Будды, действительно начали ей верить. Полностью. Безоговорочно. Теперь каждое падение было “драмой”. Каждый забытый текст — “авторской паузой”. Каждый случайный удар палкой — “эмоциональным конфликтом персонажей”. Селин уже руководила битвой как генерал эпического безумия. — БОЛЬШЕ ЭМОЦИЙ! Вспышка огня пробежала по земле. — ЛЕВ, ТЫ НЕ ПРОСТО РЫЧИШЬ! ТЫ ОСУЖДАЕШЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО! Порыв ветра поднял листья вокруг сцены. — ГЕРАКЛ, ЕСЛИ ТЫ КРАСИВО НЕ СНИМЕШЬ ПЛАЩ ПЕРЕД БИТВОЙ, ТО ЗАЧЕМ МЫ ВООБЩЕ СОБРАЛИСЬ?! Будда уже буквально держался за Геракла от смеха. А потом Селин внезапно запрыгнула на декорацию камня и закричала: — СТОП! НЕ ХВАТАЕТ АТМОСФЕРЫ! Она щёлкнула пальцами. И в ту же секунду над сценой вспыхнуло золотистое сияние закатного света, созданное её магией. Ветер красиво закружил листья. Где-то вдали прогремел искусственный гром. Дети восторженно ахнули. А “лев” прошептал: — Это… самое крутое в моей жизни… И Будда, глядя на сияющую Селин среди этого хаоса, только тихо усмехнулся: — Да. Моё тоже, если честно. И внезапно всё… заработало. Не идеально. Не профессионально. Не “правильно” в понимании серьёзного театра. Но живо. Так живо, что у Селин в груди что-то радостно сжалось. Дети больше не стеснялись. Они больше не мялись, не бубнили себе под нос и не забывали, куда идти. Теперь они играли так, будто действительно верили в происходящее. Будто этот картонный двор в мире людей на несколько минут стал настоящей легендой. Селин наконец перестала носиться между ними как безумный режиссёр и отошла чуть в сторону. Скрестила руки на груди. Очень гордо. Очень довольно. Будда сразу заметил это выражение лица. — О нет, — тихо сказал он. — У тебя сейчас вид счастливого творца. — Потому что я гений. — Потому что ты только что создала религию театральной драмы среди детей. — И они приняли истину. Будда тихо рассмеялся. Но ответить не успел. Потому что представление началось. Маленький “Геракл” вышел вперёд медленно. Как учила Селин. Спина ровная. Подбородок поднят. Плащ красиво развивается на ветру — потому что Селин тайком управляла воздухом за его спиной и выглядело это неожиданно эпично. Дети ахнули даже раньше начала сцены. Мальчик остановился посреди “арены” и грозно поднял деревянный меч. Пауза. Драматичная. Очень драматичная. Потом он низким голосом объявил: — ЧУДОВИЩЕ… Я ПРИШЁЛ ЗА ТОБОЙ. Селин резко схватила Будду за руку. — ТЫ ВИДЕЛ?! — зашипела она восторженно. — ЭТО МОЯ ШКОЛА! Будда уже смеялся. — Да-да, великий мастер трагедии, успокойся… — НЕТ, ТЫ ПОСМОТРИ НА НЕГО! У НЕГО ДАЖЕ ВЗГЛЯД ПОЯВИЛСЯ! И правда появился. “Геракл” теперь смотрел вперёд так уверенно, будто реально собирался спасать человечество, а не драться с мальчиком в пледе. А потом появился лев. Точнее — Лев. Потому что ребёнок, которого Селин минут двадцать учила “быть красивой угрозой”, вышел на сцену так, будто только что подписал контракт на главную роль в эпическом фильме. Он двигался медленно. Тяжело. Даже слегка покачивал плечами, как настоящий хищник. И при этом смотрел на “Геракла” с таким презрением, словно тот задолжал ему денег. Будда уставился на него. Потом медленно повернулся к Селин: — Ты реально научила ребёнка харизматично ненавидеть людей. Селин просияла: — Я же говорила, что у меня талант. “Лев” внезапно зарычал. И в ту же секунду Селин незаметно щёлкнула пальцами. По двору прокатился настоящий звериный рык. Глубокий. Мощный. Такой убедительный, что даже Геракл дёрнулся. Дети восторженно завизжали. А “лев” от неожиданности сам испугался собственного рыка… но тут же вспомнил уроки Селин и превратил это в “опасный взгляд”. — ОН ИМПРОВИЗИРУЕТ! — восторженно зашептала Селин. — БУДДА, ОН ИМПРОВИЗИРУЕТ! — Да вижу я, вижу… На “арене” тем временем началась битва. И это было одновременно величественно и абсолютно нелепо. “Геракл” бросился вперёд с героическим криком, красиво размахивая деревянным мечом. “Лев” отпрыгнул в сторону — слишком драматично, явно вдохновившись Селин, — перекатился по траве и снова зарычал. Селин немедленно добавила спецэффектов. Ветер ударил по двору. Пыль красиво закружилась вокруг сцены. Золотистый свет магии лёг на траву так, будто всё происходило на закате в настоящей легенде. — БОЛЬШЕ ЯРОСТИ! — крикнула Селин. “Лев” немедленно начал рычать так старательно, что у него слетел один меховой “ухо”. Повисла секунда тишины. Будда уже начал задыхаться от смеха. Но мальчик внезапно схватил упавшее ухо, медленно поднял его перед собой и трагическим голосом произнёс: — ТЫ ЛИШИЛ МЕНЯ ЧАСТИ МОЕЙ ДУШИ, ГЕРАКЛ… Двор взорвался. Дети катались по траве от смеха. Геракл согнулся пополам. Будда вообще перестал нормально дышать и теперь держался за плечо Селин, потому что ноги его откровенно предавали. А Селин… Селин смотрела на всё это с абсолютно счастливым лицом человека, который только что создал шедевр. — Он… — выдохнула она со слезами смеха на глазах. — Он понял искусство… Будда повернул голову и несколько секунд просто смотрел на неё. На её сияющие глаза. На эту живую улыбку. На то, как она искренне радуется каждому моменту. И в груди у него что-то снова опасно потеплело. Потому что вот такой она была самой настоящей. Не богиней. Не хаосом. Не проблемой. А просто… живой. На сцене тем временем кульминация становилась всё эпичнее. “Геракл” наконец победно запрыгнул на “льва”. Точнее, попытался. Потому что плащ запутался у него в ногах, и оба ребёнка кубарем покатились по траве. Повисла мёртвая тишина. Секунда. Вторая. А потом “лев”, всё ещё лежа на земле, поднял лапу вверх и трагически прохрипел: — ГЕРАКЛ… ТЫ ПОБЕДИЛ МЕНЯ… НО МОЙ ДУХ БУДЕТ ЖИТЬ ВЕЧНО… “Геракл”, не растерявшись, тоже поднял меч вверх: — ПОТОМУ ЧТО Я ОЧЕНЬ ВЕЛИКИЙ! Селин рухнула на колени от смеха. Буквально. Будда уже просто обнимал её за плечи, потому что иначе она бы упала в траву окончательно. И сквозь смех тихо пробормотал ей прямо в волосы: — Всё… ты окончательно испортила этих детей… Селин, задыхаясь от смеха, гордо подняла голову: — Нет… Она вытерла слёзы. И с абсолютно счастливой улыбкой посмотрела на сцену. — Я сделала их легендарными.