Не богиня, а стихийное бедствие

Селин решила, что с неё хватит полубожественных сложностей, странных разговоров с существами, которые не знают, что такое очередь в магазине, и вечного ощущения, что мир вокруг — это либо шутка, либо ловушка. Ей внезапно понадобилось что-то максимально простое. Почти оскорбительно простое. Настолько простое, что даже гордость не должна была пострадать. Она решила готовить. И не просто “попробовать”. Не “ради интереса”. А по-настоящему. Как человек, у которого есть будущее, кухонная утварь и минимальный уровень доверия к овощам. Кухня встретила её молчанием, как будто заранее знала: сейчас начнётся. Селин вошла туда с кулинарной книгой в руках так осторожно, словно держала древний текст, который может либо научить её жизни, либо отменить её психику в один шаг. Она положила книгу на стол слишком аккуратно, будто боялась, что если сделать это неправильно — рецепт исчезнет или начнёт мстить. Будда сидел рядом за столом, лениво опираясь локтем о поверхность, с чашкой в руках. Его взгляд был спокойным, тёплым и чуть насмешливым — взгляд человека, который уже видел достаточно “новых начал”, чтобы не верить ни в одно из них. Он даже не сразу поднял голову. Селин выдохнула, как перед прыжком. — Я буду готовить, — объявила она с таким видом, будто только что подписала декларацию о независимости от хаоса. Будда медленно поднял взгляд. — Это звучит как начало маленькой бытовой катастрофы с самоуверенным характером. Селин тут же вскинулась. — Это звучит как нормальная взрослая жизнь. Он сделал глоток чая, не торопясь, и посмотрел на неё поверх чашки. — Нормальная взрослая жизнь обычно не требует моральной подготовки окружающих. — У тебя просто травма от кухни, — буркнула она. — Нет, — спокойно ответил он. — У меня просто хорошая память. Селин проигнорировала это с демонстративным упрямством и раскрыла книгу. — Рис с овощами, — пробормотала она, будто читала заклинание. — Пятнадцать минут. Она подняла глаза. — Это же ничего сложного. Будда посмотрел на неё долго. Очень долго. Настолько долго, что даже Шива, появившийся в дверях кухни, успел почувствовать важность момента. — У тебя нет пятнадцати минут, которые не превратятся в сюжет, — наконец сказал Будда. Селин махнула рукой. — Отлично. Значит, у меня ускоренная версия жизни. — Это не ускорение, — лениво уточнил он. — Это режим “побочные эффекты включены”. Шива радостно шагнул внутрь, почти вбежал, как будто услышал сигнал начала представления. — ОНА СЕГОДНЯ СОЗДАЁТ БЫТОВОЙ РИТУАЛ?! — восторженно спросил он. — Это просто еда, — сказала Селин, уже начиная раздражаться от их реакции. — В ЭТОМ ДОМЕ НЕТ “ПРОСТО ЕДА”, — уверенно заявил Шива. Будда тихо добавил: — Особенно, когда она готовит. Селин закатила глаза, но уже стояла у плиты. И всё пошло не так не резко, а плавно — как обычно у неё: сначала уверенность, потом скорость, потом полное ощущение, что она контролирует ситуацию, и только потом реальность начинает тихо смеяться за спиной. Она схватила нож. — Ладно… сначала режем… — сказала она себе. Нож выглядел так, будто не был уверен, кто из них двоих сейчас главный. Лук попал под первый удар. И сразу же повёл себя так, будто его оскорбили на личном уровне. Селин моргнула. — Почему он такой агрессивный? Будда даже не повернулся полностью, только слегка склонил голову. — Он не агрессивный. Он просто реагирует на твоё присутствие как на угрозу. — Я просто режу его! — Он не согласен с формулировкой. Шива наклонился ближе, почти заглядывая в процесс. — Я фиксирую эмоциональную реакцию овоща на стрессовую ситуацию! — Не называй это фиксацией, — устало сказал Будда. Селин резко взмахнула ножом, будто спорила уже не с луком, а с самой идеей сопротивления. — Он начал первым. Будда тихо усмехнулся. — Он лук. Он буквально не умеет начинать. — Это не оправдание. Через несколько минут кухня уже жила своей отдельной жизнью. Селин двигалась слишком резко для человека, который “просто готовит”. — Соль где? — спросила она, не отрываясь от процесса. — Там, где обычно совершаются ошибки, — спокойно ответил Будда. — Очень полезная инструкция. Она взяла банку. — Немного. И добавила очевидно не “немного”. Шива тут же вскинул руки. — ЭТО БЫЛО ФИЛОСОФСКОЕ “НЕМНОГО”! Будда даже не моргнул. — Это было эмоциональное “я так чувствую”. Селин перемешивала рис с видом человека, который пытается убедить его стать лучше. — Давай… работай… — пробормотала она. — Просто будь нормальным. Будда тихо хмыкнул. — Он рис. У него нет целей в жизни. — Это его проблема. Когда Селин попыталась перевернуть овощи, часть из них совершила стратегический выход за пределы сковороды. Селин застыла. Посмотрела вниз. — Они сбежали. — Они упали, — поправил Будда. — Это был выбор. — Это была гравитация. Шива радостно подпрыгнул. — ОНИ ВЫБРАЛИ СВОБОДУ! Будда тихо закрыл глаза. — Я официально фиксирую опасный уровень коллективной фантазии. Селин вдруг остановилась. Поставила руки на стол. И чуть тише сказала: — Я справлюсь. Пауза. — Я должна справиться. Будда посмотрел на неё иначе. Не насмешливо. Не лениво. Чуть внимательнее. Но ничего не сказал. Просто не перебил. Когда еда наконец оказалась в тарелке, кухня затихла. Не красиво. А напряжённо. Как перед экзаменом, который ты не готовился сдавать. Селин поставила тарелку перед Буддой так аккуратно, будто передавала ему не еду, а доказательство своей нормальности. Шива замер в углу. — Сейчас будет… момент истины… — прошептал он. Будда посмотрел на тарелку. Потом на Селин. Потом снова на тарелку. И медленно выдохнул. — Селин… Пауза. Он чуть наклонил голову. — Я люблю тебя. Это важно помнить до того, как я это попробую. Селин моргнула. — Это звучит так, будто ты уже сдаёшься. — Я не сдаюсь, — спокойно ответил он. — Я подготавливаю реальность. — Это еда! — Это неизвестность. Шива шепнул: — Он прощается с миром… Будда взял вилку. Медленно. Слишком спокойно. И попробовал. Замер. Долго. Слишком долго. Селин наклонилась вперёд. — Ну?! Он посмотрел в никуда. — Я… существую. — Это не ответ! Он попробовал ещё раз. Потом ещё. С каждым разом его лицо становилось всё более философским, как у человека, который внезапно пересматривает всю свою жизнь, включая выбор кухни и друзей. Селин уже почти не дышала. Шива уже шептал: — Это этап принятия… И вдруг Будда просто продолжил есть. Спокойно. Без драм. Без остановки. Как будто решил не спорить с судьбой. Когда тарелка опустела, он отложил вилку. И посмотрел на неё. Селин замерла. Он медленно моргнул. — Это… вкусно, — сказал он. Пауза. Селин прищурилась. — Ты врёшь. — Я слишком ленив, чтобы придумывать ложь ради твоей кулинарной самооценки, — спокойно ответил он. — И слишком осторожен, чтобы есть то, что меня убивает, с удовольствием. Шива взорвался радостью: — ЭТО НАУЧНОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ УСПЕХА! Селин медленно выдохнула. Потом ещё раз. И вдруг — улыбнулась. Не резко. А так, будто напряжение внутри просто перестало иметь смысл. — Правда?.. — тихо спросила она. Будда чуть наклонился вперёд. И мягко, почти лениво добавил: — Да. Пауза. И уже тише: — И, честно говоря… ты в этом очень живая. Селин замерла. А потом неожиданно рассмеялась. Легко. Без защиты. Как будто впервые за долгое время ей не нужно было ничего доказывать. — Это комплимент? — спросила она. — Это наблюдение, — ответил Будда. И добавил с лёгкой улыбкой: — И, возможно, самое опасное из всех. Шива торжественно поднял руки: — Я ЗАПИСЫВАЮ ЭТО КАК РОЖДЕНИЕ ДОМАШНЕЙ ЛЕГЕНДЫ! Будда посмотрел на Селин. И в его взгляде было то редкое спокойствие, которое он почти никогда не показывал напрямую. — Ты не становишься человеком, — сказал он. — Ты просто перестаёшь притворяться, что им нужно становиться. Селин посмотрела на него. И впервые за вечер не спорила. Просто осталась в этом моменте. А кухня, несмотря на весь хаос, вдруг стала не местом катастрофы. А местом, где почему-то получилось что-то очень похожее на жизнь.