Не богиня, а стихийное бедствие

Геракл вошёл так, словно заранее проиграл в голове каждую возможную реакцию комнаты — и всё равно выбрал худший сценарий: прийти. В руках у него была папка. Не просто папка. Это был предмет, который несли с тем выражением лица, с каким обычно переносят либо государственную тайну, либо очень плохие новости, либо чужую идею, которую уже поздно останавливать. Толщина у неё была вызывающе лишней. Такая, что сам воздух вокруг неё становился официальнее. Селин заметила её первой — как хищник, который сначала чувствует не движение, а вероятность катастрофы. Она сидела на спинке стула, балансируя с ленивой точностью человека, который доверяет гравитации ровно настолько, чтобы ей же и не подчиняться. Взгляд у неё зацепился за папку сразу, и только потом — за Геракла. И снова за папку, уже с личной обидой. — Нет, — сказала она спокойно. Это было не вопросом и не реакцией. Это было предварительное решение суда. Геракл даже не замедлил шаг. — Ты её ещё не открыла. — Мне и не нужно. У тебя в руках ощущается документальная форма бедствия. Он выдохнул так, как выдыхают люди, которые давно смирились с тем, что их работа — это бесконечное «почему именно я», и подошёл ближе. Шива, развалившийся на подоконнике, перестал лениво перекатывать яблоко между пальцами. Его внимание включилось мгновенно — почти радостно, как у человека, который услышал далёкий звук взрыва и решил подойти ближе, чтобы уточнить, красиво ли получилось. Будда на диване даже не шевельнулся. Он лежал так, будто диван не мебель, а продолжение его философской практики по игнорированию мира. — Она права, — лениво произнёс он, не открывая глаз. — Это выглядит как ответственность, которая сама попросила дополнительный переплёт, чтобы не стыдно было умирать. Селин кивнула, будто он только что подтвердил её научную гипотезу. — Вот. Видишь? Даже просветлённые согласны. — Я не соглашался, — уточнил Будда мягко. — Я просто диагностировал. — Это почти любовь с твоей стороны, — невозмутимо отозвалась она. Он приоткрыл один глаз. — Осторожнее. Ещё немного — и ты начнёшь меня понимать. — Ужас, — искренне сказала Селин. Геракл положил папку на стол. Стол издал тихий, но очень выразительный звук, будто впервые за свою жизнь осознал, что его судьба — это не держать чашки, а принимать на себя последствия чужих решений. Селин тут же спрыгнула вниз и подошла ближе. Не как человек, который собирается читать. А как человек, который собирается вскрывать неизвестный объект без инструкции. Пальцы легли на обложку. Папка открылась. И внутри оказалось хуже, чем снаружи — что само по себе уже требовало отдельного таланта. Сначала она листала быстро, почти игриво. Слишком быстро для чего-то, что называлось «церемония», и слишком уверенно для того, кто вообще не планировал соглашаться с реальностью. Но к середине движение замедлилось. Пальцы стали задерживаться. Взгляд — цепляться. Шива наблюдал за этим с явным удовольствием. — О-о… — протянул он тихо. — Вот сейчас начинается момент, когда мозг встречается с последствиями. Селин не ответила. Она читала дальше. Потом остановилась. Вернулась назад. Ещё раз. И посмотрела на страницу так, будто та лично нарушила все её внутренние договорённости с мирозданием. — Почему… — она подняла взгляд медленно, — здесь есть оглавление? Будда наконец приоткрыл оба глаза. — Потому что кто-то решил, что даже катастрофу можно структурировать. Видимо, это форма оптимизма. Геракл устало потёр переносицу. — Это не катастрофа. Это порядок церемонии. Селин медленно опустила взгляд обратно. — Порядок… Она произнесла это слово так, словно оно было подозрительным веществом. — Свадьбы. — Да, — подтвердил Геракл. — С разделами. — Да. — С подразделами. — Да. — И приложениями. — Да. Пауза. — Девятью приложениями. На секунду даже Шива замолчал. Потом уважительно присвистнул. — Девять приложений — это уже не свадьба. Это религиозная организация с разрешением на счастье. Будда усмехнулся: — Или бюрократическая попытка приручить судьбу. Селин закрыла папку ровно на сантиметр, как будто проверяла, не можно ли из неё ещё что-то выжать. — Почему я должна идти к алтарю спокойно? Геракл выпрямился. Он сразу узнал этот тон: ещё не спор, но уже подготовка к войне. — Потому что это… свадьба, — осторожно начал он. — Именно, — Селин наклонила голову. — Поэтому. — Что «поэтому»? Она медленно обошла стол, словно идея уже начала двигаться вместе с ней. — Спокойно — это когда тебя не замечают. — Тебя будут замечать в любом случае, — попытался он. — Нет, — она резко остановилась. — Меня должны помнить. Шива оживился: — Мне нравится направление мысли. — Тебя никто не приглашал в голос разума, — спокойно бросил Будда, даже не повернув головы в его сторону. Селин уже разогревалась. — Я появлюсь один раз. Один. И что? Я должна просто идти? — Да, — сказал Геракл. — Нет. — Да. — Геракл, это скучно. Он посмотрел на неё так, будто это слово уже оставило на его душе несколько шрамов. — Это безопасно. Шива поднял палец: — А если небезопасно, но красиво? Геракл посмотрел на него долго. Очень долго. — Нет. Селин уже почти улыбалась. Это был опасный знак. — А если эффектно? — Нет. — А если очень эффектно? — Особенно нет. Она вздохнула трагично, как человек, у которого отняли не план, а смысл существования. — Тогда я появлюсь на драконе. Тишина не наступила. Она упала. Шива нарушил её первым, почти восхищённо: — Вот это уже уровень уважения к мероприятию. Геракл даже не повернулся. — Нет. — Почему у тебя всегда «нет»? — возмутилась Селин. — Потому что у меня есть воображение, и оно меня не радует. Будда медленно сел, наконец проявив интерес. — Я вынужден признать, — сказал он лениво, — идея с драконом звучит как начало легенды. Селин оживилась. — Вот! — Но, — добавил он, — легенды обычно заканчиваются тем, что кто-то пытается объяснить, почему это вообще произошло. — И это плохо? Он чуть наклонил голову, рассматривая её с ленивой нежностью и опасной насмешкой. — Это зависит от того, хочешь ли ты, чтобы твоё появление запомнили как «великолепно» или как «мы всё ещё пытаемся восстановить реальность после этого дня». Шива фыркнул: — Второе тоже звучит как успех. — Для тебя да, — спокойно сказал Будда. Селин скрестила руки. Идея в её голове уже не просто жила — она шевелилась, дышала и отказывалась умирать. — Вы все просто боитесь, что я сделаю красиво. Будда мягко улыбнулся: — Нет, дорогая. Пауза. — Мы боимся, что ты сделаешь красиво слишком убедительно. И это было хуже любого запрета. Селин листала папку уже совсем не так, как в начале. Первые страницы вызывали скорее любопытство. Потом — недоумение. Потом желание спросить у Геракла, зачем для одной свадьбы нужен объём документации, сопоставимый с управлением небольшим государством. Но сейчас ей уже было не смешно. Она сидела на краю стола, поджав под себя одну ногу, и медленно перелистывала очередной раздел. Комната постепенно вернулась к обычной жизни: Шива снова устроился на подоконнике, Будда оккупировал диван с такой уверенностью, словно выиграл его в честном философском споре, а Геракл стоял рядом, наблюдая за происходящим с настороженностью человека, который знает Селин слишком давно. Именно поэтому он первым заметил момент, когда она перестала листать. Страница замерла под её пальцами. Селин нахмурилась.Прочитала строку. Потом ещё раз. И ещё. Будда лениво приоткрыл один глаз. Не потому что увидел текст. Потому что увидел её лицо. А это обычно было куда информативнее. — О нет, — протянул он. — Что "о нет"? — сразу насторожился Геракл. — У неё появилось выражение лица человека, который нашёл новый повод спорить с реальностью. — Я не спорю с реальностью. — Конечно нет, — согласился Будда. — Обычно ты сразу переходишь к попытке её переделать. Селин даже не посмотрела на него. Она продолжала смотреть в папку. — Клятвы.- произнесла она потусторонним голосом. Тишина наступила почти мгновенно. Шива, который уже открыл рот для очередного комментария, неожиданно закрыл его обратно. Геракл напрягся. Будда окончательно сел ровнее. Селин подняла взгляд от страницы. И сообщила абсолютно спокойным голосом: — Я это испорчу. — Нет, — мгновенно ответил Геракл. — Да. — Нет. — Геракл. Она закрыла папку и посмотрела на него с той серьёзностью, которая появлялась у неё редко и потому всегда выглядела подозрительно. — Ты не понимаешь масштаб проблемы. — Понимаю. — Нет. — Селин... — Геракл. Они несколько секунд смотрели друг на друга. Шива оживлённо переводил взгляд между ними. — Мне нравится этот этап переговоров. — Тебя никто не спрашивал, — одновременно сказали Селин и Геракл. — Вот видите? — довольно заявил Шива. — Сразу видно, что вы брат и сестра. — Уйди, — устало попросил Геракл. Селин снова открыла папку. Постучала пальцем по странице. — Даже если я скажу всё правильно... Она замолчала. Потом хмыкнула. — Нет. Особенно если скажу всё правильно. Будда внимательно наблюдал за ней. — Продолжай. Селин подняла на него взгляд. — Это будет звучать как угроза. Наступила пауза. Короткая. Потом Шива моргнул. — Очень конкретная формулировка. — Потому что она точная. — Насколько точная? Селин задумалась. — Настолько, что если я скажу: "Я буду рядом с тобой вечность"... это прозвучит не романтично. — А как? — заинтересовался Шива. — Как официальное уведомление. Шива согнулся пополам от смеха. — Нет, подожди. Подожди. Это прекрасно. Селин уже начала размахивать руками, пытаясь объяснить проблему. — Ты не понимаешь! Я серьёзно! Даже если я улыбаюсь, все что я говорю выглядит так, как будто я произношу приговор! Будда неожиданно кивнул. — Она права. Селин та ещё мастерица красного словца. Геракл повернулся к нему. — Ты должен её успокоить. — Я её успокаиваю. — Ты её поддерживаешь! — Это разные вещи? — Да! Будда посмотрел на него с искренним любопытством. — Интересная теория. Потом перевёл взгляд на Селин. — У тебя действительно есть такая особенность. — Спасибо. — Это не комплимент. — Всё равно спасибо. Он усмехнулся. — Ты можешь сказать человеку: "Не переживай". — И? — И он начнёт переживать сильнее. Шива поднял руку. — Подтверждаю. — Нет, — одновременно сказали Селин и Будда. — Почему мне постоянно запрещают участвовать? — Потому что ты превращаешь любой разговор в эксперимент, — объяснил Будда. — И ни разу не пожалел. — Все остальные пожалели. Шива гордо кивнул. — Но это уже детали. Селин снова посмотрела на страницу. На этот раз дольше. Улыбка исчезла. — Я всё испорчу. Голос прозвучал тише.Не драматично. Честно. Именно поэтому Геракл сразу сделал шаг вперёд. Но опоздал. Потому что Шива внезапно замер. А потом его лицо медленно осветилось той самой улыбкой. Той самой. Опасной. Будда увидел её первым. — Нет. — Что "нет"? — Я уже знаю этот взгляд. — Какой взгляд? — Взгляд человека, который собирается совершить преступление против логики. Шива широко улыбнулся. — Я придумал. — Я знаю. - сказал Будда. — Это будет смешно. — Именно поэтому нет. Но было поздно. Шива уже вышел в центр комнаты. С абсолютной уверенностью актёра, которому никто не давал роль, но который всё равно решил сыграть главного героя. — Представьте церемонию! — Нет, — сказала Селин. — Представьте! — Уже представляю, — сообщил Будда. — И мне заранее не нравится статистика выживаемости. Шива проигнорировал обоих. Он выпрямился. Поднял подбородок. Сложил руки с максимально трагическим видом. И заговорил голосом, который должен был изображать Селин: — Уважаемые гости... Селин закрыла лицо ладонью. — Я так не разговариваю. — Тише, я играю искусство. Он сделал драматическую паузу. Потом объявил: — Я передумала выходить замуж за Будду! В комнате повисла тишина. Шива моментально развернулся в другую сторону. Теперь он изображал самого себя. Причём настолько довольного собой, что это уже выглядело оскорбительно. — И тут появляюсь я! — Какая неожиданность, — сухо заметил Будда. — И Селин говорит: "Шива, я осознала истину!" — Уже плохо, — пробормотал Геракл. — "Я хочу выйти замуж за тебя!" Шива прижал ладонь к груди. — А я, как великодушный и невероятно красивый человек... — Вот тут фантастика начинается, — вставил Будда. — ...говорю: "Да!" Он победно вскинул руки. — И мы вместе отправляемся разрушать цивилизации! Селин согнулась пополам от смеха первой. Потом не выдержал даже Геракл. Будда молчал. Это было тревожно. Очень тревожно. Шива заметил это не сразу. А когда заметил, повернулся к нему. — Ну? Будда смотрел на него с таким спокойствием, что даже стены начали нервничать. — Интересно. — Правда? — Очень. — Я знал. — Особенно понравилась часть, где ты думаешь, что успеешь договорить до конца. Селин окончательно расхохоталась. Шива возмущённо ткнул в него пальцем. — Это был романтический сценарий! — Нет. Будда лениво поднялся с дивана. — Это был твой некролог с элементами самовыражения. Шива задумался. — Но идея все ещё хорошая. Смех постепенно стих. Селин снова посмотрела на страницу с клятвами. На этот раз долго. Уже без паники. Без шуток.Просто внимательно. Будда подошёл ближе. Остановился рядом. Бросил взгляд на текст. Потом на неё. — Всё ещё думаешь, что это прозвучит как угроза? — Думаю. — Хорошо. Она удивлённо подняла голову. — Что значит "хорошо"? Будда пожал плечами. — Звучи как угроза. — Это вообще не помогает. — Помогает. Он улыбнулся. Той улыбкой, от которой становилось непонятно, издевается он или говорит серьёзно. Обычно — одновременно. — Селин, я собираюсь прожить с тобой вечность. Меня немного поздно пугать. Она фыркнула. — Ты слишком самоуверенный. — Нет. — Будда. — Милая, — невозмутимо перебил он, — ты однажды устроила международный инцидент из-за того, что тебе не понравилось слово "регламент". После этого твои свадебные клятвы занимают примерно сто восемьдесят шестое место в списке моих страхов. Шива тут же поднял руку. — А первое место? — Идея, которая приходит ей в голову после фразы "а что может пойти не так?" Селин довольно улыбнулась. — Значит, ты всё-таки боишься меня. Будда наклонился ближе. Совсем чуть-чуть. Настолько, что остальные мгновенно поняли: сейчас будет что-то неприятное лично для неё. — Нет. Его голос стал мягче. Тише. Опасно спокойным. — Просто, если ты произнесёшь эти клятвы так, как умеешь только ты... Он скользнул взглядом по странице. Потом снова посмотрел ей в глаза. И улыбнулся. — ...то это будет звучать не как обещание. — А как что? — Как официальное предупреждение всему мирозданию, что ты выбрала меня. Шива застонал. Геракл закрыл лицо рукой. А Селин почувствовала, как начинает краснеть. Что было ужасно. Потому что Будда заметил это сразу. И выглядел человеком, который только что получил подарок.