обсессия.

дождь был мелкий, серый. Чонгук возвращался домой, капюшон мокрый, в наушниках что-то шумное. маршрут один и тот же — метро, два квартала, подъезд. он не смотрел по сторонам. но в тот вечер что-то заставило поднять голову. здание было низкое, из светлого дерева. большие окна, внутри мягкий жёлтый свет. вывеска — «Sillage», белые буквы на дереве. у входа бетонное крыльцо. на крыльце стоял парень. светлые волосы намокли и потемнели на концах. курил, придерживая дверь плечом, смотрел куда-то мимо. белая футболка, несмотря на холод. Чон замер. кто-то сзади обошёл его, чертыхнувшись. гук не заметил. парень повернул голову — медленно, размять шею, — и Чонгук увидел лицо. светлая кожа, острые скулы, янтарные глаза с золотыми точками. секунда. парень затушил сигарету о жестяную банку у двери и ушёл внутрь. звякнул колокольчик. Чон постоял ещё минуту и пошёл домой. дома бросил ключи, прошёл в мастерскую. на мольберте стоял заказ — пейзаж для ресторана, почти готовый. Чон взял кисть и закончил его: прописал тени на воде, добавил блики на листве. он работал быстро и ровно — рука набита годами. вымыл кисти, вытер руки тряпкой, пропахшей скипидаром. потом взял чистый холст. выдавил на палитру охру, кадмий жёлтый, белила. начал писать. скула, изгиб шеи, мокрые светлые волосы. линия губ, разрез глаз. работал пару часов. закончив, повернул холст к стене и пошёл спать.

***

на следующий день гук отвёз пейзаж заказчику. ресторан был в центре — новый, модный, с бетонными стенами и подвесными лампами. управляющий долго рассматривал работу, кивал. сказал: «отлично, как всегда». перевёл оплату. спросил, не возьмётся ли Чон за ещё одну — для второго зала. Чон согласился. он работал с разными клиентами: рестораны, отели, частные лица. иногда — портреты на заказ, но их он не любил. люди позировали плохо, нервничали, просили «сделать покрасивее». пейзажи были честнее. горы не просят убрать второй подбородок. закаты не спорят из-за цены. вечером Чонгук достал вчерашний холст, поставил на мольберт и продолжил писать. через день снова прошёл мимо «Sillage». возвращался из художественного магазина — купил тюбик марса чёрного и льняное масло. магазин работал. парень был внутри — и сегодня, без дождя, Чонгук впервые увидел его волосы сухими. светлые, пушистые, они мягко падали на лоб. он убрал их тыльной стороной ладони — они тут же вернулись обратно. Чон замедлил шаг, но не остановился. вечером гук переписал волосы на портрете. теперь они были не мокрыми — пушистыми, лёгкими. он использовал почти сухую кисть, чтобы добиться этой текстуры. он начал заходить к магазину регулярно, но не в ущерб работе. утром час-два у мольберта: заказ. потом прогулка, маршрут через «Sillage». иногда останавливался на пять минут у сквера. потом домой, обед, снова работа. вечером, когда заказы были сделаны, доставал холст с портретом и писал для себя. Чонгук был профессионалом. он мог написать портрет за два дня и пейзаж за день. краски смешивал на глаз, не заглядывая в таблицы. тональный разбор, композиция, светотень — всё было въевшимся в мышцы навыком. работа позволяла не выходить из дома сутками, что его устраивало. люди утомляли. краски — нет. просто теперь у него появилось… увлечение. так он это называл. никто бы не догадался — заказы выполнялись в срок, клиенты были довольны. а то, что в мастерской у дальней стены росла стопка холстов с одним и тем же лицом — это никого не касалось. гук заметил, что парень левша. заметил нитку на запястье. заметил, что по вторникам тот уходит на полчаса и возвращается с пакетом из булочной. заметил, как он запускает пальцы в волосы, взъерошивая их ещё больше. заметил, как он иногда выходит на крыльцо покурить и просто смотрит в небо. Чон запоминал детали и переносил на холст. в один из таких дней он стоял у сквера, когда парень вышел из подсобки с охапкой розовых лилий. они были свежие, плотные, на длинных стеблях. он поставил их в высокую стеклянную вазу у витрины и начал поправлять — не просто переставлял, а именно поправлял: разворачивал бутоны к свету, убирал нижние листья, чуть подрезал кончики стеблей. движения были медленнее, чем обычно. бережнее. он не смотрел на часы, не отвлекался на дверь. просто стоял и возился с этими лилиями, будто они были особенными. Чонгук запомнил. потом, уже дома, он достал телефон и набрал в заметках: «лилии розовые». больше ничего. просто два слова. просто ещё одна деталь к портрету.

***

прошёл месяц. иногда Чон искал магазин в интернете. адрес, часы работы. пара отзывов. на городском форуме кто-то написал: «„Sillage“ на 14-й линии, там парень работает, кажется француз». Чонгук перечитал это три раза. француз? он стал присматриваться. и правда — что-то было. не в речи, не в одежде — в жестах. в том, как парень держал сигарету: между указательным и средним. в том, как пожимал плечами — с лёгким поворотом головы. он не говорил по-французски, но что-то в нём было оттуда. Чон начал писать его движения. поворот головы, жест с сигаретой, манеру убирать волосы с лица. делал наброски по памяти после работы, а на следующий день сверял. поправлял. он сказал себе: надо зайти. просто купить цветы. он сдал заказ утром — пейзаж для второго зала ресторана, — день был свободен. и зашёл.

***

колокольчик звякнул. внутри пахло землёй и зеленью. парень стоял за прилавком — без фартука, в светлом свитере, пушистые волосы падали на лоб. он поднял голову, и гук увидел его вблизи. теперь можно было разглядеть детали: мелкую родинку под левым глазом. — здравствуйте, — сказал парень. голос был ниже, чем Чонгук ожидал. спокойный. — здравствуйте, — ответил Чон. парень кивнул и вернулся к работе — перебирал стебли, что-то подрезал. не навязывался, не ходил по пятам. гук прошёлся вдоль ведер с цветами, разглядывая. эвкалипт, папоротник, что-то белое, похожее на кружево. он сам не заметил, как замер у витрины. там стояли розовые лилии в высокой стеклянной вазе. парень подошёл — просто поправить вазу, — и заметил взгляд Чонгука. — нравятся? — красивые, — сказал гук. — это для одного заказа, — сказал парень. — но могу собрать похожий букет. вам для любимого человека? для мамы? может, коллеге? — для себя, — сказал Чон. парень кивнул, не удивившись. — тогда что-то прохладное. эвкалипт? или ветки туи — они пахнут лесом. а эвкалипт — он холодный. холодно и чисто. как будто легче дышать. — эвкалипт. парень собрал букет — несколько веток, переложил зеленью, завернул в крафтовую бумагу. протянул. их пальцы соприкоснулись — на секунду. тёплые, сухие. — спасибо, — сказал парень и улыбнулся одними уголками губ.

***

через несколько дней Чон зашёл снова. просто стоял у полки с сухоцветами, когда дверь открылась и вошла пожилая женщина — маленькая, сухонькая, в светлом плаще. — бабушка, — сказал парень, и голос его потеплел. Чонгук задержался у полки. делал вид, что рассматривает композицию. слушал. — мне букет для внучки, — сказала бабушка. — у неё завтра день рождения. помнишь, я тебе рассказывала? Хэджи. ты ещё собирал для неё букет в прошлом году, ей тогда пять исполнилось. она сказала — лучший подарок. — помню, конечно. герберы? — да, оранжевые. она у меня озорная, под стать цветам. говорит, герберы — единственные, кто на неё похож. парень улыбнулся — не дежурно, а тепло, — и пошёл собирать букет. бабушка стояла у прилавка и рассказывала про внучку: что та пошла в первый класс, что смешит всех на уроках, что держит ту смешную собаку — мелкую, лохматую, вечно путается в поводке. парень слушал, кивал, вставлял короткие фразы. гук просто стоял у полки. не записывал, не анализировал. просто слушал. просто смотрел на парня, на то, как он слушает бабушку, как теплеет его голос, как бережно он собирает оранжевые герберы. этого было достаточно. бабушка ушла с букетом. парень проводил её взглядом, заметил Чонгука, но ничего не сказал — просто вернулся к работе. Чон постоял ещё немного и тихо вышел. колокольчик звякнул. через минуту парень обернулся. у полки с сухоцветами никого не было. наверное, передумал. он пожал плечами и вернулся к цветам. Чонгук сидел на скамейке в сквере. он был там. он видел, как парень слушал бабушку. видел, как теплел его голос. этого было достаточно. пока достаточно.

***

через несколько дней гук зашёл снова. выбирал цветы. дверь открылась, вошел мужчина. — Юнги, — сказал он с порога, — мне как обычно. Чон замер. он вышел, не купив ничего. шёл домой и повторял одно и то же имя — как мантру, как заклинание. дома, перед тем как сесть за работу, Чонгук подошёл к холсту. взял мастихин, окунул в белила и вывел в углу, мелкими буквами: «свет». теперь у портрета было название. он сел за заказ — серия натюрмортов для частного клиента, — и отработал шесть часов без перерыва. качественно, чисто, без правок. как всегда. просто теперь у него была цель.