обсессия.

пятница. дождя не было, но солнце не показывалось. небо висело низкое, серое, как старая простыня. в квартире было сумрачно. Чонгук проснулся поздно — тусклый свет едва пробивался сквозь незашторованное окно. палец, порезанный ночью, саднил — он содрал корочку, и ранка снова открылась. кровь выступила медленно, собираясь в каплю на подушечке. он смотрел на неё, не вытирая. капля скатилась по ладони, упала на простыню. тёмное пятно расползлось по ткани. так будет с каждым, кто встанет между мной и им. встал. простыня скомкана, подушка на полу. на кухне — кофе. две ложки сахара. сливки. он пил, глядя в стену, но стена плыла. день только начался, а он уже чувствовал: сегодня всё будет иначе. воздух был плотнее. звуки — глуше. краски — ярче, почти режущими. он посмотрел на свои руки. они дрожали — не от страха, не от холода. от предвкушения. он сжал их в кулаки. дрожь не унялась. поиск. имя. фамилия. пальцы стучали по клавишам, но он едва чувствовал их. экран ноутбука светился слишком ярко, буквы расползались перед глазами. он перебирал ссылки — соцсеть, статья, судебный архив. адрес. он записал его в заметки, но собственный почерк показался чужим. это я написал? когда? встал. оделся. белая рубашка. светлая куртка. он не думал, почему выбрал белое. просто рука сама потянулась. в рюкзак — запасная одежда: тёмная толстовка, тёмные джинсы. ключи — в левую руку. нож — в карман. вышел.

***

улица встретила его морозом, но он не почувствовал холода. воздух был густым, как вода. он шёл сквозь него, и каждый шаг давался с усилием. гирлянды над головой расплывались в длинные светящиеся полосы. прохожие — тени, скользящие мимо. он не видел лиц. он видел только цель. в обед он зашёл в «Sillage». колокольчик звякнул, но звук донёсся будто сквозь вату. всё как в тумане. всё как во сне наяву. Юнги сегодня в бежевом свитере — почти белый, почти светящийся. пушистые волосы сияли нимбом вокруг головы. гук смотрел на него и думал: ты светишься. ты всегда светишься, но сегодня — ярче. как будто знаешь. как будто чувствуешь. — давно не виделись, — сказал Юнги. губы дрогнули в лёгкой улыбке. — я уж думал, вы перестали заходить. Чонгук замер. давно не виделись. ты заметил моё отсутствие. ты ждал меня. — два дня, — сказал он. — я был занят. — я так и подумал, — светловолосый кивнул. — у вас усталый вид. много работы? — много дел. ты не знаешь, каких дел. ты не знаешь, чем я был занят. ты не знаешь, что сегодня я закончу последнее. Юнги прошёл вдоль ведер с цветами. красные, жёлтые, белые — лепестки сливались в одно яркое пятно. чон моргнул — и комната покачнулась. моргнул ещё — и всё встало на место. флорист достал откуда-то букет — тёмно-красные цветы на длинных стеблях. лепестки бархатные, почти чёрные у сердцевины. чон смотрел на них, не в силах отвести взгляд. они пульсировали. они дышали. — амариллисы, — голос Юнги пробивался сквозь туман. — их ещё называют «кровавыми лилиями». есть легенда: нимфа по имени Амариллис полюбила человека, а он не отвечал ей взаимностью. она пронзила своё сердце золотой стрелой и истекала кровью три дня. на четвёртый из её крови выросли эти цветы. кровь. сердце. три дня. чон смотрел на лепестки, и они расплывались перед глазами, превращаясь в настоящее, живое, текучее. ты даёшь мне кровь. ты даёшь мне знак. — красивая история, — сказал он. — страшная, — поправил Юнги. — она умерла. ради любви, которой не было. — может, любовь была. может, она просто не знала. светловолосый посмотрел на него. долго. внимательно. чон видел его лицо — то чётко, то размыто, как сквозь запотевшее стекло. — вы сегодня странный, — сказал он. — вы какой-то... другой. — день такой. — какой? Чон перевёл взгляд на амариллисы. на их тёмные, кровавые лепестки. на светлый свитер. на руки, которые касались этих цветов. — особенный. ты не знаешь, насколько особенный. ты не знаешь, что сегодня случится. Юнги протянул ему букет. их пальцы соприкоснулись — и светловолосый вдруг задержал взгляд на руке Чона. на большом пальце, где запеклась тёмная корочка. — у вас кровь, — сказал он. чон посмотрел на свою руку. ранка снова открылась — видимо, когда он сжимал ключи. — поранился, — сказал он. — подождите. Юнги достал из-под прилавка бумажную салфетку, протянул. чон взял её. их пальцы соприкоснулись снова. — нужно промыть, — сказал флорист. — а то занесёте инфекцию. ты заботишься обо мне. ты не знаешь, что сегодня я пролью чужую кровь. ты не знаешь, что эта рана — ничто по сравнению с тем, что будет. — спасибо, — сказал чон. — я промою. — заходите ещё. — зайду. гук вышел. на скамейке в сквере развернул букет. амариллисы темнели на фоне серого неба — лепестки казались влажными, как будто по ним только что пробежала кровь. он смотрел на них, и мир вокруг плыл. деревья расплывались. небо дышало. только цветы были чёткими. только они были настоящими. ты дал мне кровь. ты дал мне знак.

***

дом встретил его тишиной. современная высотка, стеклянные двери, консьерж за стойкой. гук прошёл мимо — консьерж пил чай, уткнувшись в телефон, и даже не поднял головы. человек в светлой куртке, с букетом амариллисов в руке — кто на такого обратит внимание? просто гость. просто тень. лифт. седьмой этаж. в коридоре было тихо, только где-то далеко играла музыка. квартира тринадцать. Чон усмехнулся про себя. тринадцать. хороший номер. он позвонил. за дверью — шаги. щёлкнул замок. дверь приоткрылась — мужчина выглянул в щель. чон увидел его лицо — то самое. — кто? — доставка. вы заказывали цветы. — я ничего не заказывал. — заказывали. амариллисы. «кровавые лилии». мужчина замер. что-то в голосе Чона заставило его замешкаться. он приоткрыл дверь шире. и в эту секунду гук ударил — плечом, не ножом. дверь распахнулась. мужчина отлетел к стене, ударился затылком, сполз на пол. чон вошёл. закрыл дверь. достал нож. всё как в тумане. стены плыли. пол качался под ногами. только нож был чётким. только мужчина на полу был настоящим. — ты знаешь легенду об амариллисах? — спросил гук. голос звучал будто со стороны. мужчина смотрел на него. в глазах — животный, липкий страх. — она пронзила своё сердце. три дня истекала кровью. на четвёртый из её крови выросли цветы. — ты сумасшедший, — прошептал мужчина. — это он тебя послал? Юнги? Чон шагнул вперёд. мужчина попятился, выставив руки. — слушай, я не знаю, что он тебе наговорил. он всегда был странным. ты думаешь, он невинная жертва? спроси у него про пожар. спроси у него про Лион. гук замер. пожар. Лион. — какой пожар? — он не рассказал? — мужчина усмехнулся дрожащими губами. — его семья сгорела. родители, брат. все. ему тогда было семнадцать. он вышел из дома за минуту до пожара. случайно, конечно. так все сказали. но я знаю его. он не случайный человек. спроси у него. спроси, почему он уехал из Франции. спроси, кого он оставил в том доме. слова впечатывались в мозг, как клеймо. пожар. семья. Лион. туман перед глазами сгустился. мир сузился до одной точки — до лица этого человека, которое сейчас говорило такие вещи о нём. о Юнги. — ты всё сказал? — спросил чон. — да. всё. — хорошо. он ударил. в шею. кровь хлынула на стену. мужчина захрипел, упал на колени. гук бил снова и снова — в грудь, в живот, в плечи. он не считал удары. туман стал красным. всё стало красным. кровь на стенах, на полу, на его руках, на белой куртке — тёмные пятна расползались по ткани, въедаясь в неё. мужчина дёргался, затихал. чон не останавливался. когда тело перестало двигаться, он выпрямился. дышал тяжело. в ушах звенело. перед глазами всё ещё плыло. он смотрел на мёртвое лицо и думал: ты говорил о нём. ты знал его тайны. теперь ты не знаешь ничего. и вдруг — легенда. нимфа пронзила своё сердце. из крови выросли цветы. Чон наклонился. перевернул тело. приставил нож к груди — туда, где сердце. и ударил.

***

потом была тишина. он стоял посреди комнаты и не узнавал её. всё было красным. всё было чужим. он посмотрел на свои руки — они дрожали. куртка промокла насквозь. он стянул её. рубашка под ней — в алых брызгах. он стянул и её. достал из рюкзака тёмную толстовку, тёмные джинсы. переоделся медленно, не глядя на тело. испачканную одежду сложил в пакет, убрал в рюкзак. цветы. амариллисы рассыпались по полу. он подобрал несколько — тех, что не запачкались, — и положил в рюкзак. остальные оставил там, на ковре, пропитанные кровью. почти чёрные. вышел из квартиры. не через лифт — через пожарную лестницу. здесь не было камер, не было консьержа. только бетонные ступени, уходящие вниз, в темноту. он спускался, и каждый шаг отдавался эхом. мир всё ещё плыл. стены дышали. воздух был густым, как вода. на улице было тихо. фонари горели через один. он шёл домой, не оборачиваясь. рюкзак оттягивал плечо — тяжёлый от одежды, от цветов, от того, что он сделал. надо вымыть. надо всё вымыть.

***

дома бросил рюкзак на пол. достал пакет с одеждой. в ванной включил воду и смотрел, как она краснеет, розовеет, становится прозрачной. куртка отстирывалась плохо. он тёр её руками, пока кожа не покраснела. потом бросил. сел на пол. закрыл глаза. на столе, в вазе, стояли амариллисы — те, что он забрал. их лепестки казались ещё темнее в полумраке комнаты. насыщенные, густые, как запёкшаяся кровь. он открыл глаза. посмотрел на цветы. и замер. по лепесткам что-то текло. медленно, тягуче. тёмная капля сорвалась с бутона и упала на стол. за ней — вторая. Чон вскочил. подошёл ближе. сердце колотилось. этого не может быть. я забрал чистые. я проверил. он протянул руку, коснулся лепестка. пальцы остались сухими. ничего не текло. просто игра теней. просто усталость. просто туман, который ещё не рассеялся. он отдёрнул руку. попятился. сел на пол, прислонившись спиной к стене. смотрел на цветы издалека. они стояли неподвижно. обычные амариллисы. ничего больше. он закрыл глаза. в голове крутилось: пожар. семья. Лион. спроси у него. он спросит. но не сейчас. сейчас нужно было вымыть руки. он открыл глаза. цветы стояли на месте. он смотрел на них ещё долго. они не двигались. но он знал — теперь он всегда будет видеть, как по ним течёт кровь.