Нестрашно

— Скользи! — то ли голос ему приснился, то ли прозвучал наяву. Грейнджер медленно вошла в комнату. Так же медленно приподняла пальцами юбку, демонстрируя свои идиотские трусы в сердечко, и слегка отодвинула ткань, обнажая сливочно-белую кожу лобка. Такого поворота событий Малфой никак не ожидал и даже подумал, что неслабо так девочку разжалобил его побитый вид. Добрая, сердобольная душа пожалела его после драки. Вытирала кровь, а были бы слезки, смахнула и их. Возможно, сейчас Гермиона решила, что оргазм — это лучший способ унять боль в челюсти? Впрочем, Драко даже не возражал. Вид у Зазнайки казался максимально возбуждённым: гриффиндорский галстук съехал набок, волнистые волосы рассыпались каскадом по плечам, а влажные губы маняще приоткрылись. Ему даже захотелось втолкнуть палец в её рот. Просто чтобы посмотреть, как она будет выглядеть с втянутыми щеками, когда он заставит её облизать свой крепкий, налитый член от самого основания до крупной головки. Но Грейнджер застыла в трёх шагах от него и продолжала слишком медленно спускать свои бабушкинские трусы. Малфой нетерпеливо положил руку поверх пижамных штанов и погладил сам себя. Да он быстрее состарится, чем дождётся представления. Гермиона провела кончиком языка по нижней губе, обильно смочив её слюной, и где-то на краю сознания промелькнул образ зубастого Цербера, пасть которого истекает пеной. Огромные карие глаза сверкнули в полумраке хищным жёлтым блеском. Казалось, она способна не только вылизать его с головы до ног, но даже с удовольствием сожрать. Сожрать? Почему бы и нет. Малфой осмотрел стройные ноги в гольфах, мерзкое бельё старомодного фасона и понял — рискнёт. Засунет член в пасть ко льву. Эта девочка буквально напрашивалась, чтобы её кто-то уложил под себя, растянул и заставил бы тонко, пронзительно стонать при каждом движении. Такая милая и невинная, с этим беленьким платочком, которым она утром стирала кровь с его лица. Драко с удовольствием посмотрел бы, как расплывётся на простыне алое пятно, когда он впервые толкнется в неё. Вот только Гермиона никак не подходила. Наоборот, будто игрушка, у которой кончился завод, застыла в одной позе и даже моргать перестала, отчего Малфою стало окончательно ясно, что такими темпами эта и за сто лет не разденется. — Не останавливайся, — прошептал он, чувствуя, как лёгкое любопытно оседает тяжёлым осадком в яйцах. Грейнджер ломано дёрнулась и наконец спустила по ногам безразмерную тряпку. Широким, угловатым жестом руки швырнула свои трусики в его сторону. Драко ловко поймал, поднёс к носу. Ткань была ещё тёплой и пахла ландышем. Или персиком. Нет, персик он видел сейчас перед своими глазами. Такая гладкая, розовая, аккуратная. Почти как он любил. Почти, потому что вид портила противная надпись «тут был Уизли» чёрными чернилами прямо на белой-белой коже. Малфой протёр глаза, и буквы тут же исчезли. Нет, тупой Рональд-Макдональд не трогал чистую, невинную девочку. А он будет. Драко протянул руку, но поймал лишь воздух. Грейнджер отскочила в сторону, как игривая лань, и исчезла. Просто растворилась в полумраке. Малфой обвёл мутным взглядом свою пустую комнату. Ни следа, ни запаха не осталось. Будто просто привиделась. Он сел на кровати, прогоняя наваждение. Сон исчез, твёрдый член, упирающийся в мягкую ткань пижамных штанов, остался, как и распирающая боль в яйцах, от которой хотелось тоскливо скулить подобно бездомной собаке. — Спи давай, — проворчал своей бесхозной части тела. Но этот продолжал бодро топорщиться так, что можно было бы поставить поднос и использовать его вместо прикроватного столика. Воспалённые мышцы ныли от напряжения, а липкий пот противно намочил футболку, и та пристала к спине. Драко на секунду задумался, когда он последний раз был с девушкой. По всем подсчетам, прошло уже месяца три, если не больше. Надо же было докатиться до Грейнджер в фантазиях. Видимо, эта сердобольная со своими пальцами и своим платочком крепко въелась в подкорку мозга. Драко терпеть не мог, когда в его голову сверлом вкручивались непонятные эмоции. Он привык анализировать и раскладывать всё по составляющим. Приснилась Грейнджер? Малфой представил, что стоит внутри своей черепушки, как разъярённый профессор в аудитории, и тыкает в студентов осиновой указкой. Кто из вас виноват в том, что у нашего тела случилась эрекция? Симпатия к людям есть? Нет такой. Может, какой-то части нашей души тайно нравится Грейнджер? Нет. Студенты-эмоции не сознавались и сидели, скромно потупив глазки в парты. Драко выдохнул. Гермиона не нравится, не интересна, и ему, как обычно, на всё и всех плевать. Наверняка, она приснилась только потому, что за всё время после войны оказалась первой, кто проявил к нему сочувствие. Странный поступок. Видимо, это и отложилось в его воспоминаниях как что-то необычное. Или просто как личинка мухи под кожей. А может, прав был Пивз и стоило слегка порукоблудить? Ладонь сама собой поползла вниз по животу, но нерешительно замерла. Слушать советы полтергейста казалось ещё более позорным, чем донашивать вещи за Теодором. Малфой скинул скомкавшееся в ногах одеяло и рухнул на пол, уперевшись локтями в гладкий паркет. Он давно решил для себя, что физические упражнения — единственно допустимый способ сбрасывать напряжение. Просто отжиматься, пока сил совсем не останется. Хотя в нынешнем своём состоянии он мог бы поднять руки и всё равно сохранил бы равновесие. Ему почему-то представилось, как он исполняет трюк на балансировку при помощи члена, а Грейнджер сидит и с энтузиазмом хлопает в ладошки. Чудеса эквилибристики мог бы ей продемонстрировать, не иначе. Раз. Драко напряг руки и заставил своё тело плавно опуститься вниз. Почти дотронулся до самого пола. Почти. Преграда в виде стоячка-старичка всё ещё мешала. Два. Этот бред требовалось прогнать из головы, пока не стал странным помешательством. Он не будет к ней подходить, а лучше начнет её избегать. Три. Вновь напряжение в мышцах. Воображаемая Грейнджер скандировала «Слизерин, вперед!» и Малфой окончательно понял, что уснуть сегодня не получится. Четыре, пять, шесть, семь… Считал в ярости, упираясь почти до самого пола. Идиотские мысли плавно уплыли из головы, оставив одну, самую здравую — может, проверить защитные чары? Кошмар приснился явно неспроста. На счёт восемь Драко бросил бесполезное занятие и подошёл к напольному зеркалу. Привычно сдернул с него ткань и пробежался взглядом по едва заметным знакам у самых краев. Один маленький символ был смазан пальцем, и это не сулило ничего хорошего. Он потёр глаза и снова уставился на край зеркала. Всё осталось неизменным — тоненькая чёрточка зацикленной защиты стёрлась и напоминала рваный пунктир. Видимо, сам же и задел его, когда снимал кулон с рамы… Малфой спешно накинул на себя мантию и выбежал из комнаты. Чернила, которые использовались для заклинания, давно иссохли, и он постоянно откладывал пополнение запасов, ведь это означало залезть в святая всех святых Снейпа — его кладовую ингредиентов. И вот — дооткладывался. Драко пробежал по коридору Слизерина, даже не потрудившись обуться. Тихий, бесшумный, словно тень на стенах. Скользкий и быстрый, как василиск в канализации. Скакал прямо босыми ногами по холодному камню, по памяти подбирая самый короткий маршрут. Мелкие камешки иногда больно впивались в подошву ступней, зато никто не мог услышать стук каблуков его форменных туфель. Никто даже не заметил бы его, потому что Люмос он тоже зажигать не стал. На самом деле, Малфой мог бы пройти весь маршрут с завязанными глазами. Ведь за это лето он изучил замок идеально. Более того, ему казалось, что он его чувствовал не хуже своего собственного тела. Драко привычно скользнул в коридор общего холла и замер, прислушиваясь. Туда идти не стоило, а вот здесь можно свернуть, чтобы срезать путь — всё это он ощущал скорее на уровне интуиции, чем логики. Просто замок говорил с ним: отдалёнными голосами школьников, тишиной пустых пространств и тёмным полумраком помещений. Каждый мельчайший шорох становился подсказкой, а ощущение прохладного сквозняка — направлением. Малфой быстро шёл, гася один канделябр за другим и оставляя за своей спиной ночь. Ему не нужно было, чтобы его заметили. Поэтому никакой магии, никакого шума, никакого света. Лишь темнота и тишина позади. И только у одной проходной развилки он остановился, снова вслушиваясь. И не зря. Здесь всегда кто-то бродил, и даже сейчас, почти в два часа ночи, в этом коридоре раздались тихие, одинокие шаги. Малфой высунулся из-за угла но, увидев силуэт, злорадно усмехнулся. Финниган брёл с картонным коробками. Великолепный рыцарь Гриффиндора с двумя объёмными баулами в руках. Мальчик-паж, не иначе. Почему Симус вернулся в замок так поздно и где его носило, Малфой не знал, но терпеливо поджидал, затаившись в тёмном углу. Потому что уж чему его и научила нынешняя ситуация, так это терпению. Как ты там меня называл, Симус? Хорьком? Чей плевок остался на моей форме? Палочка Драко была наготове. Пальцы слегка дрожали от напряжения, а подушечки покалывало от сконцентрированной магии. Финниган прошел мимо, ворча себе что-то под нос. Беспечный и глупый, словно новорождённый щенок. Малфой едва шевельнул запястьем, посылая маленькое заклинание. Самое простое и неприметное. Такое, применение которого всегда сможет оправдать — Лёд. Просто прикладывал к губе после того, как меня избили. Короткая, быстрая вспышка мелькнула на самом кончике палочки, и Симус неуклюже заскользил по ступеньке. Пару секунд ему даже удавалось сохранять равновесие, но грузная задница всё же утянула его вниз. Драко увидел, как в воздух взметнулся фейерверк раскрытых коробок, в которых, видимо, лежали какие-то пироги. А следом услышал мягкий звук ударившегося тела. Снова удар-перекат по ступенькам и наконец болезненный стон. Кажется, лепрекон свалился на этаж ниже. Малфой выглянул из-за угла, проверяя результат своего маленького заклинания. Финниган лежал в неестественно поломанной позе. Одна рука смотрела на восток, нога, выгнутая в суставе, на запад. Вокруг валялись ошмётки мясного пирога с фиолетовой фасолью, а сам Симус истекал бордовой кровью. Более тёмной, чем у самого Драко. Его кровь, которую он стирал сегодня с утра перед зеркалом, была алой, чистой. А этот… Малфой сплюнул и пошёл дальше. Не жалко. Финниган слишком долго капал ему на мозги. Мерзкий, ублюдочный лепрекон, возможно, наконец-то научится не совать свой нос куда не надо. Пусть радуется, что жив остался. Драко засунул руки в карманы и уже развернулся, чтобы уйти, как вдруг заметил слабое, призрачное свечение у противоположной стены. За ним явно наблюдали. — Я расскажу всем, что ты это сделал, — абсолютно безэмоционально сообщил Пивз. — А я расскажу всем, что это сделал ты, — парировал Драко и смерил его презрительным взглядом. — Кто поверит клоуну, доставшему всю школу? В глазах полтергейста отразилось то ли отвращение, то ли восхищение. — Что же такое случилось с малышом, который тайком хныкал у Миртл на груди? Драко двинулся прочь и лишь напоследок небрежно пожал плечами. — Просто позови мадам Помфри.

***

Гермиона достала из кармана серебряную ручку и пометила на карте расположение ещё одной таинственной точки. — Мухли точно были здесь. Ты же видишь? — Луна приложила ладонь к отпечатку на зеркале: её пальцы оказались длиннее и тоньше. Они вдвоём стояли в полутёмном коридоре Хогвартса. Грейнджер теребила в руках бумажную карту и постоянно озиралась, проверяя, не идёт ли комендант. Вечер плавно перетёк в ночь и никак не кончался. Всё, что последние полчаса видела Гермиона, — это песок перед глазами, слабоосвещённый коридор и зеркала, которые забыли помыть. Однако она не стала сообщать свою версию реальности, а просто утвердительно кивнула. Луна выглядела бодрой и преисполненной исследовательского энтузиазма. Она, как обычно, витала в своём мистическом мире, полном загадок и необычных тварей. Видимо, три часа беспрерывных поисков ничуть не утомили её. В этот раз они искали Мухливалий толстокожих. Судя по словам Лавгуд, существа хорошо маскировались, быстро бегали, а ещё имели длинный цепкий хвост с ядовитыми шипами, так что со спины к ним не стоило подкрадываться. Грейнджер зябко поежилась и плотнее запахнула свой свитер. Чтобы подкрасться, их сперва требовалось найти. Но как найти то, чего вообще не существует? Спрашивать об этом Лавгуд она, конечно, не стала. Бесполезно. В ответ Луна ограничивалась лишь мутными фразами, из которых абсолютно ничего не было понятно. Солнце давно исчезло за горизонтом, а в сырых коридорах зажглись свечи в витых канделябрах. Бесконечный день никак не кончался. Таинственный золотой кулон оттягивал карман, и никаких идей, где искать его хозяина, не приходило. Может, просто расспрашивать всех подряд? Завтра Гермиона так и поступит. Сегодня весь замок уже спал. Ей самой хотелось просто вернуться в комнату, забраться под одеяло и уснуть. Но вопрос перед их маленькой экспедицией стоял серьёзный — отпечаток ладони на зеркале, который не стирался рукавом. Подышать на стекло и протереть салфеткой тоже не помогло — следы продолжали белеть на поверхности, будто их оставили с внутренней стороны. Младшекурсники пугались, сочиняли сказки про привидений и просили постоянного сопровождения старших, а значит, требовалось найти и обезвредить преступников. Пока старшекурсники совсем не сошли с ума от детских истерик. Гермионе уже казалось, что она грезит на яву. Ей просто хотелось спать. В ушах шумело, а во рту словно намок комок ваты. Интересно, сколько сейчас времени? Наверное, около двух? — А что едят эти мухли? Может, попробуем поймать их на наживку? — без особого энтузиазма предложила она. Найти мистических существ никак не представлялось возможным. Потому что их просто не существует! — Они едят осеннюю стужу и чью-то меланхолию, — проговорила Луна и как-то нервно тряхнула копной светлых волос, которые неизменно прикрывали один её глаз, — поэтому нам надо найти того, кто больше всех в замке грустит. Или приготовить гомяжьевы котлеты. Их все любят. Мухли тоже. Наверняка. Гомяжьевы котлеты. За последние три часа это заявление было чем-то новеньким. — Может, говяжьи? — Гермиона настолько устала от спутанных слов Луны, что не удержалась и всё же поправила. Хотя, скорее всего, впустую. Отражение Лавгуд в заляпанном зеркале лишь снисходительно улыбнулось, будто та услышала несусветную глупость. — Гомяжьевы. Это котлеты из гомяжьей сои. Ты не помнишь, что ли? — она, как слепая, продолжала водить пальцами по стеклу, исследуя поверхность наощупь. — Невилл всё лето занимался выращиванием нового гибрида растений, который на вкус и по консистенции напоминает мясо, и при этом убивать никого не надо. Ах да. Гермиона потёрла переносицу и тоже улыбнулась. Вспомнила. Как такое можно было забыть? В сентябре Невилл и Луна осчастливили всех своим новым открытием, ради которого они не уехали из Хогвартса на каникулы, а остались на всё лето. И даже устроили в честь этого ужин-презентацию: крупа, варёная с котлетами, тоже варёными, всё украшено веточками розмарина, при этом ни одно, ни второе на вкус ничуть не лучше вымоченной в бульоне бумаги. Но ребята так радовались, и все сделали вид, что им понравилось. Гомяжья соя — вот как, оказывается, они назвали своё бумажно-бульонное чудо. Гермиона сдержала смешок, представив, как Нев приходит на встречу к Луне с огромным букетом плодоносной гомядины. И ведь она бы искренне обрадовалась. А вот если бы он срезал для неё розы, то, наоборот, расстроилась бы и на свидание точно не осталась бы. Но Невилл никогда не стал бы убивать растения ради минутной прихоти. Наверное, Лавгуд и Лонгботтом были самыми тихими и миролюбивыми существами во всем замке. Заботиться о растениях, убирать насекомых с дорожек, отказаться от котлет в столовой и потратить несколько месяцев на выращивание полусъедобного гибрида. Созидание, а не разрушение. Эти двое словно были созданы друг для друга, и Гермиона не удержалась от того, чтобы вновь слегка подтолкнуть Луну к этой мысли. Её спор с Симусом всё ещё оставался в силе, и, кто знает, если расшевелить Лавгуд, то, может, и не придётся отдавать свои десять галлеонов. — Тебе же нравится Невилл? — Гермиона решила спросить по-гриффиндорски прямо и без утайки. Луна отвлеклась от заляпанного зеркала и обернулась через плечо. — Нев хороший, очень, — она нервно дрогнула уголками губ, словно её ударило током, — но меня пугает, как он иногда смотрит… Гермиона застыла в недоумении, не понимая, как и чем мог напугать Луну безобидный Лонгботтом. Не убрал майского жука с камня, а раздавил его? Ну нет, он никогда так не поступил бы. Ободрал листья с дерева ради скуки и разорвал их на кусочки? Тоже нет, Лонгботтом скорее в засуху полил бы растение последним глотком воды. Предположения вроде «накричал» или «ударил» казались совсем абсурдным. — Он тебя обидел? — наконец спросила Гермиона, вглядываясь в лицо подруги. Новая прическа ей шла, вот только выглядела Луна нервной и бледной. Она повела плечом, тряхнув своими смешными серёжками из цветных комочков глины, и оглянулась, видимо, тоже проверяя, не идёт ли Филч. Коридор был абсолютно пуст, тёмен, и лишь огоньки свечей в канделябрах дрожали от сквозняка, отчего поверхность зеркал словно мерцала. — Невилл специально для меня выращивает сейчас новый гибрид тыквы-Цеппелина с редиской. Чтобы салат было удобнее нарезать, — блики от пламени свечей странно плясали на коже Луны, оставляя в тени половину лица, будто у неё не было одного глаза. — Просто когда мы с ним остаемся вдвоём, у меня возникает ощущение, что взгляд у него пустой, будто бы мёртвый… Гермиона тоже нервно улыбнулась, вспоминая свои собственные надумки-видения. — Послушай, мы все прошли через ужасные события, на всех нас это отразилось. Может, дашь ему шанс? Я знаю, что ты ему точно нравишься. Лавгуд отпорхнула к соседнему зеркалу, как согнанная ветром бабочка, и погладила объёмную деревянную раму, словно живое существо. Так всегда. Судя по всему, разговор был окончен. Гермионе показалось, что она вовсе не получит ответа, но через несколько секунд молчания Лавгуд все же прошептала: — Мне просто страшно, когда он на меня смотрит, — она вновь окинула взглядом окружающее пространство, убеждаясь, что их точно никто не слышит, и добавила: — В прошлый раз Блейз Забини наступил в теплице на рассаду, и у Нева был такой взгляд, будто бы вот-вот проклянёт того на месте. Произнесла так, словно рассказывала самый страшный в мире секрет. Гермиона тихо хмыкнула от абсурдности подозрений. — Это же наш старина Нев, он и мухи не обидит. Лавгуд пожала плечами и принялась тереть тряпкой стеклянную поверхность, где белел ещё один несмываемый отпечаток. Грейнджер постояла немного, рассматривая молчаливую спину подруги, вздохнула и отметила галочкой новую точку на карте. Они так делали у каждого зеркала, и, кажется, это было уже пятнадцатым по счёту. Подойти, попытаться стереть, понять, что не получается, пометить на карте и двигаться дальше. У этих мухлей был очевидный путь, который, судя по всему, вёл в подземелья Слизерина. Гермиона могла бы поспорить, что следующее заляпанное стекло они найдут, если свернут у развилки направо. Она задумчиво постучала прохладным металлическим кончиком ручки по губам, задумавшись, что бы всё это могло значить. Утопленник, странный золотой кулон, эти следы на стеклах — что вообще происходит в замке? Может, прав был Малфой, говоря об убийце? Но почему же тогда отпечатки не оттираются с зеркал? Сбой магической составляющей? Тревога липкой пленкой облепила нервы. Возникло ощущение, что это всё лишь маленькая видимая часть от огромной рыбы удильщика, и стоит приблизиться, как на горле моментально сомкнутся острые челюсти. Грейнджер запустила руку в карман свитера и нащупала кулон. Кому он принадлежал? Её рассеянный взгляд скользнул от нижней части рамы к отпечатку ладони и внезапно зацепился за белое пятно в темноте коридора. Там, в нескольких ярдах позади неё, стояла невысокая, истощённая девушка в помятой школьной форме. Светлый силуэт ярко выделялся на фоне черноты ночного коридора. Гермионе понадобилась пара секунд, чтобы понять, что это Патил. Странно бледная с синими губами и всё с такими же спутанными волосами, как и утром, будто бы совсем не расчесывалась. — Ты почему не спишь? — Грейнджер обернулась. Коридор выглядел абсолютно пустым и беспросветным. Тусклые огоньки канделябров лишь дрожали и не рассеивали окружающий мрак, но было ясно, что никого, кроме них с Лавгуд, здесь нет. Как Патил могла так быстро и, главное, бесшумно убежать? — Луна, там, кажется, Парвати бродит, — неуверенно проговорила Гермиона и дёрнула подругу за рубашку. Но та не подняла головы, лишь повела плечом, полностью поглощённая исследованием зеркала. — Вряд ли. Когда я позвала её с нами, то она сказала, что пойдёт спать. Точно. Сейчас уже поздно, и Парвати наверняка должна уже видеть сны. Если она выпила своё зелье и вообще смогла заснуть. — А вдруг она лунатит? С ней в последнее время творится что-то странное, — Грейнджер застыла, настороженно вглядываясь в полумрак и ожидая услышать шаги. Она как никто другой была осведомлена про беспокойный сон соседки. — В гостиной оставались ребята, они бы не отпустили её одну, — равнодушно ответила Луна. Она иногда умела рассуждать очень логично. Вот только Гермиону это не успокоило. Едва слышимые звуки гуляли эхом по натянутым нервам. Где-то капала вода, где-то скрипели створки окна, и казалось даже, что кто-то тихо-тихо зовёт на помощь. Грейнджер краем глаза заметила, как в зеркале вновь мелькнула тёмная копна волос. — Помогите, — прозвучало едва слышно, словно сквозняк ворвался в окно и с шипением погасил пламя свечи. Лавгуд, кажется, ничего не услышала, и Гермиона решила проверить сама. — Ты побудь тут, а я быстро приду. Если Парвати опять лунатит, то её надо вернуть в спальню. Напорется на Филча, и у всех будут проблемы. — Да-да. Я подожду тебя здесь. Луна так и не оторвалась от исследования зеркала, а Грейнджер храбро двинулась на тихий звук. Она не собиралась забредать слишком далеко. Просто проверить пару коридоров и вернуться. Если Парвати действительно лунатит, то вряд ли станет убегать. Скорее всего, она просто уперлась лбом в какую-нибудь стену и теперь спит стоя. Совсем как декор из рыцарских доспехов. Но ни за следующим поворотом, ни через пару ярдов её не обнаружилось. Гермиона прошла ещё несколько шагов, пока не наткнулась на полностью тёмный коридор. Контраст между освещённой территорией и этим местом поражал. Чернота за дверной аркой казалась глухой стеной, сложенной из мрака. Похоже, по дороге, ведущей к подземельям Слизерина, кто-то погасил все настенные канделябры. Или забыл зажечь свечи. Гермиона замерла, раздумывая, стоит ли идти туда. Перспектива бродить в темноте её совсем не привлекала, и она уже хотела было вернуться к Луне, как тихий звук повторился вновь. По коже пробежали мурашки. Просто опять надумывает сама себе. Конечно. Всё ей показалось. Коридор выглядел пустым, и она решила, что это просто ветер гуляет сквозь трещины в толстых каменных стенах. Да, ночной Хогвартс пугал. Красивый, величественный замок из сказок ночью превращался в ожившую иллюстрацию её кошмаров. Жила бы в мире маглов, посмеялась бы над собой, но столкнувшись нос к носу с Волдемортом, Пожирателями смерти, Дементорами и Инферналами, она перестала быть такой беспечной и привыкла полагаться на свою логику. Монстры существуют, а ночной Хогвартс — идеальный дом для боггартов или полтергейстов. Поэтому ей совершенно точно не следует идти через тот коридор. Гермиона повернула назад и даже сделала пару шагов, убеждая себя, что с Парвати всё в порядке, но не прошло и секунды, как совесть сожрала её заживо. Патил могла заблудиться в темноте. А как же честь, дружба и отвага? Гриффиндор она или кто? Грейнджер глубоко вдохнула и зажгла небольшой Люмос на кончике палочки. Маленький синий огонёк. Совсем крохотный, как от карманного фонарика, чтобы не давал яркого отблеска и Филч не смог заметить издалека. Решила для себя, что просто проверит один коридор и быстро вернётся. Снова послышался чей-то тихий стон. Гермиона двинулась во тьму, подсвечивая себе маленьким огоньком дорогу. Шаг, шаг. Ничего. Повернула за угол. Стон стал громче. Темнота замка наползала и окутывала, словно пыталась поглотить её вместе с её крошечным Люмосом. Грейнджер нетвёрдо прошла ещё немного вперёд и внезапно краем глаза уловила какое-то движение на полу. Она резко направила палочку в ту сторону, и тусклое пятно света выхватило из мрака чью-то руку. Одну. Как у мертвеца. Скрюченные окровавленные пальцы шевелились и цеплялись за выступающий напольный камень. А следом снова раздался этот неестественный, пробирающий до мурашек вой: — Гееерм…кхх… Гермиона застыла, не понимая, мерещиться ли ей это или же всё происходит по правде. Во мраке медленно проявились очертания человека. Существо зацепилось за другой камень и выползло на свет ещё больше. На реальность это походило мало. Окровавленное нечто, ползущее по полу с выгнутыми под неестественными углами в разные стороны рукой и ногой. Ей хотелось бы сказать, что это человек, но голова существа была вся залита кровью, а вместо лица топорщились выпуклые, овальные наросты размером с фасолину каждый. Их было так много, будто вся кожа состояла только из них. Мерзкие, похожие на волдыри, они блестели в синем отблеске Люмоса и, казалось, вот-вот готовились лопнуть и истечь гноем. Существо ползло, кусочки плоти отрывались и падали на пол. Гермиона почувствовала, как кишки в животе скручивает в тугой узел. Она словно парализованная смотрела на то, как медленно из темноты к ней приближается эта тварь. Хотелось закрыть глаза ладонями, но глупо было выпускать монстра из поля зрения, поэтому она стояла, смотрела и молилась об одном: только бы её не вывернуло наизнанку прямо здесь с громким булькающим звуком. Почти с таким же, какой издавало это существо. Оно что-то хрипло зашипело, булькнуло и ещё одним рывком придвинулось ближе. Теперь между ними оставалось не более двух ярдов. И в этот момент Гермиона поняла, что не может. Сдалась. Она пыталась убедить себя, что это просто боггарт выполз из-за угла и воплощает один из её кошмаров. О которых ей хотелось забыть после войны — искорёженные, изуродованные тела друзей и знакомых. Рваная плоть, оторванные пальцы и этот невыносимый металлический запах крови. Те воспоминания у неё нередко путались с настоящим, будто ещё тогда внутри поломался какой-то механизм. Грейнджер всегда отгоняла эти ужасные образы и старалась смотреть лишь вперёд, но сейчас перед глазами опять пробежали все дни, часы, минуты, когда она сидела у постелей раненых и не в силах была им помочь, просто обрабатывала жуткие раны. Они умирали, а она смотрела, стирала гной с их тел и пыталась хоть как-то облегчить их боль. Встретиться в этом коридоре с её ожившим кошмаром лицом к лицу оказалось невыносимо. — Нет! Нет! — крик вырвался сам по себе. Этот боггарт пробрался ей под кожу. Гермиона развернулась на пятках и совсем не по-гриффиндорски позорно побежала прочь. Сердце рвалось в груди, как детонирующая бомба: вот-вот разлетится на кусочки и забрызжет грудную клетку изнутри остатками мышечной ткани. Легкие стягивало от нехватки кислорода, ноги заплетались и казались ватными. Она не знала, сколько времени так бежала. Она не различала дороги. Видела лишь мутное пятно освещённого участка, слышала лишь шум в ушах и собственное рваное дыхание. Задыхаясь, Гермиона выбежала в общий холл. — Смотри куда идёшь! — гневно рявкнул кто-то, будто пархатая собака. Грейнджер не успела затормозить и на всей скорости влетела в чьё-то твёрдое тело. Возможно, действительно стоило смотреть перед собой. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног, и в попытке сохранить равновесие ухватилась за свою помеху. Парень не удержался, взмахнул неловко руками, зацепился за декоративную штору и полетел вниз. Гермиона, потеряв баланс, рухнула на него сверху, а следом их накрыла пыльная бархатная ткань. Будто саваном. — Грейнджер, слезть с меня, — недовольный голос явно принадлежал Малфою. Она забарахталась, пытаясь освободиться от ткани, и неуклюже уткнулась носом ему в грудь. Металлические пуговицы на его рубашке неприятно царапнули кожу. Гермиона глубоко вдохнула запах его тела и парфюма. Что-то хвойное, что-то кислое, теплое и, на удивление, успокаивающее. Малфой пах лесом и летней ночью. — Да слезай ты! — зато ворчал засранец, как столетний дед с заевшей пластинкой. — Сам вылезай! Чего разлёгся? Хотя вылезти из-под неё он вряд ли б смог. У дурацкой шторины, казалось, не было ни конца, ни края. Гермиона и сама хотела сползти с него, но её ноги плотно запутались в ткани. Малфой пыхтел, стараясь откатиться. Она ёрзала сверху, как раздавленный червяк на солнце, и по-идиотски улыбалась. Во всей этой ситуации Гермиона почему-то особенно сильно обрадовалась, что перед ней живой человек и что это именно Малфой. Он умел одним недовольным взглядом приземлить в реальность. Если б она сказала ему, что испугалась боггарта, то он лишь скривил бы губы в издевательской ухмылке и посмотрел бы на неё презрительно, будто она глупая-преглупая магла. А ведь так и есть. Волшебники боятся боггартов не более, чем внезапно спустившегося на паутине паука, и убирают их с дороги заклинанием. — Что ты тут делаешь? — заевшая пластинка Малфоя наконец-то сменила направление. Паникую, как идиотка, захотелось ответить ей. Она приподнялась на локтях, разглядывая Драко сверху. Надо же, уронила Малфоя на лопатки. Он лежал под ней и словно брезговал до неё дотронуться. Его руки застыли в паре дюймов от её плеч, но он даже не сделал попытки скинуть её тело с себя. Драко. Видимо, он пытался прикрыть побитое лицо маскирующим, но разбитая губа всё равно была хорошо видна. Сердце Грейнджер всё ещё колотилось, и она просто пыталась выровнять дыхание. Вдох. Драко приоткрыл губы и тоже выдохнул, и она рефлекторно зачерпнула ртом воздух, вбирая его кислород, словно дым от сигареты. Когда-то Гермиона пробовала курить, но ей абсолютно не понравилось — горькое, першащее ощущение, оставляющее отвратительное послевкусие. Сейчас дыхание Малфоя показалось наоборот чем-то живительным. Будто бы это не она влетела в него, а он вот прямо сейчас пришёл и спас её из лап страшного монстра. Его тёплое тело, живое, стучащее сердце. Боже, она так испугалась. Еловый запах. И ещё, кажется, лимон и тонкий аптечный аромат, будто бы он обворовал фармацевта. Гермиона поморгала, пытаясь вспомнить, что он спрашивал, но просто беспомощно открыла рот. — Грейнджер, слезь с меня! — видимо, заевшая пластинка пошла по второму кругу, и Драко снова заистерил. Он извивался под ней, гневно сверкал своими тёмными, почти чёрными глазами и будто бы даже не моргал. Упавшая на пол палочка с зажжённым Люмосом давала слабый синий свет, и казалось, что они оба в каком-то другом мире. Мир под шторой. Безопасный, тихий и немного пыльный. — Я думала, у тебя глаза серые, — наконец сказала она совсем невпопад. Хотя, конечно, они у него были серые, просто тёмные. И радужка вовсе не цветная, а какая-то графитная, как камни, из которых построен Хогвартс. — Ты башкой ударилась? Малфой, видимо, всё же решил её скинуть с себя. Она почувствовала, как его руки упёрлись в её талию и приподняли слегка, но безуспешно — их ноги были плотно связаны шторой, словно канатом. — Ты только сильнее запутываешься. Не дергайся, — Гермиона наконец нашла дверку к своему рациональному мышлению и сосредоточилась на том, чтобы высвободить хотя бы одну ступню. Пока она возилась, ладонь Драко скользнула по бедрам и замерла у самого края юбки. Она медленно подняла взгляд, скользнув по его подбородку и губам. Кажется, он не брился вечером — короткая светлая щетина едва отливала синевой Люмоса. Его зрачки расширились, поглотив радужку. Так странно. Словно лизнул запретного порошка на зельеварении. Он тяжело сглотнул, будто бы у него в горле совсем пересохло, и прошептал: — Уизли был тут? Гермиона нахмурилась. Он идиот? А ещё ей показалось, или Драко действительно погладил подушечкой пальца голый участок кожи на бедре? — Рон в Лондоне. Она предупредительно стукнула его по груди и зашевелилась активнее, пытаясь выпутать ногу. Ёрзала на его теле, как змея в конвульсиях. Двигала бедрами, извивалась телом и пыталась склониться головой к своим-его ногам. И в какой-то момент абсолютно точно почувствовала, как ей в бедро что-то упирается. Подозрительно твёрдое, и вряд ли палочка. Как часто она сталкивалась с такими неловкостями со стороны Гарри и Рона, когда они втроём жили в палатке… Но ещё ни разу она не сталкивалась с этим в таком тесном контакте. Мальчики стыдливо прикрывались подушками и уползали в лес. Драко же лежал прямо под ней и как-то совсем гаденько улыбался. Она сдвинула брови и посмотрела на него как на пролившего чернила младшекурсника. — У тебя эрекция! — Нет, — слишком довольно выдохнул Малфой. — Как нет, когда я это чувствую? — Не всё всегда так, как тебе кажется, — судя по дрогнувшим уголкам губ, Драко веселился. Гермиона подумала, что они лежат друг на друге и шепчутся в темноте, словно любовники. Позорно. Запретно. Под дурацкой шторой! Внезапно кто-то сдёрнул ткань с них и подсветил их лица фонариком. Оба зажмурились от яркого света. Дышать стало легче, но ровно на одну секунду — перед ними стоял Филч и мерзко ухмылялся. — Так-так. Кто тут у нас? — луч лампы скользнул по их лицам, полностью ослепив. — Надо же. Малфой и Грейнджер. Милуются.