Заметки

Меншиков с детства знает правила. Чтобы не выглядеть странно, чтобы ничего не напутать и в нужный момент правильно выглядеть. Он заучивал их, прибавляя по одному из наблюдений за людьми, из слов родителей, из книг. Получались своеобразные заметки. Вот например: большинство мужчин выше женщин. У них шире плечи, больше руки, резче черты лица. Почему-то вспоминается это, когда Петр целует его, держа мозолистыми пальцами за подбородок. Когда мышцы плеч и шеи, по которым разрешено было провести, напрягаются под рубахой. Без неё, рубахи этой, он Петра уже видел, — думается отрешенно, пока сознание путается от горячей ладони, оглаживающей поясницу, — он знает про шрамик над ключицей от отскочившей щепки. Там же, где у него от пули. Еще пример: голос у мужчин ниже и глубже. Чаще звучит грубо, чаще отдает приказы. А если тихий, цепляет какую-то особенную ниточку внутри. Они размыкают губы, и Петр зарывается пальцами в медово-русые кудри, отрастающие прямо на глазах. Гладит затылок, притягивает голову Меншикова к себе и смыкает их лбы. Тот глаза опускает, чтобы неловко не было. Кожей ловит задумчиво-ласковое: «Приятно тебе, Алексашка. Дорого это мне.» Дергается внутри ниточка. Словно кто-то скрипичную струну задел, только вместо звука — сладкое тепло, от которого дышать трудно, в животе трепет и слабеют руки. Петр целует его снова. Заметка третья, гворить и читать о теме которой было не принято, но Меншиков с годами узнал сам: когда мужчине особенно приятно, между бедер становится тяжело, а когда женщине — влажно. И жарко. Жарко — в любом случае. Он напрягает ноги, приподнимается и придвигается к Петру. Вплотную. Июльская ночь, душно, он тоже только в рубахе, и Петр выдергивает её из-за пояса и прижимает Сашку к себе. За поясницу, кожа к коже. Утыкается в плечо. И замирает так. Не хочет спешить. Дышит тяжело, — Меншиков чувствует вздымающуюся грудь и сам выдыхает, опуская голову Пете на плечо. Успокаивает сердце. — Нравится, Сашка? — спрашивают на ухо тихо и размеренно, — Нравится, родной мой? Петр касается губами кожи у него под ухом, и Меньшиков чувствует себя драгоценностью. Сокровищем. Мурашки пробегают по спине, и всякие мысли оставляют голову. Только одна остается: люблю. — Да. Он закрывает глаза, чтобы острее стали чувства, и сжимает коленями чужие бедра. Всё внутри подбирается, желание вспыхивает и дрожью расползается по рукам. Становится томительно жарко, и Меншиков притирается ещё, ещё ближе, резко выдыхает одновременно с Петром. Мужчины сильнее. Петр вдруг, в одно движение, переворачивает их и прижимает его к кровати. Меншиков, едва дыша, помогает снять с себя рубашку. Сбрасывает штаны, пока Петр раздевается сам. Всё смазывается. Он помнит только трогательное «Сашка…». И осторожное прикосновение к нему, совсем обнаженному. Петр разводит его бедра, гладит горячими руками по внутренней стороне, по внешней, а когда касается россыпи светлых волосков, удивляется: — И правда девица… Меньшиков догадливо сцепляет ноги у него за спиной и лукаво прищуривает глаза: — А думал, не сумею? Ты ведь попросил, минхерц. Петр склоняется к нему — и целует. И наконец: он сам волен выбирать, каким правилам следовать. Едва войдя в него, Петр замирает, словно пытаясь осмыслить немыслимое. Он целует Сашке виски, скулы, шею, хотя тому просто нужно больше. Нужно хоть что-нибудь. И когда Петр, наконец, толкается в него до предела и начинает двигаться, Меншиков резко вздыхает, дергает головой, путая кудрявые локоны, и вцепляется пальцами в плечи. Хорошо. Хорошо. Хорошо. Он беспорядочно шепчет имя. Он чередует его с «минхерц». Мышцы на бедрах и животе сводит всё сильнее, пока это не становится невыносимо. Сквозь их дыхание — общее, шумное — пробиваются его сдавленные стоны. И всё это быстрее, быстрее- Пока вдруг не заканчивается. Петр прижимается к нему, вздрагивает… Вспышка — и блаженство. Сквозняк холодит разгоряченное тело, в голове шумит кровь, мир кружится. Волнами накрывает такая эйфорическая слабость, что Меншиков думает: в этот раз его не сможет поднять никто. Даже он сам. Даже царский приказ. Благо, не собираются ему ничего приказывать.