Темно красная куртка

Третья

— Когда-нибудь будет последняя записка. Хёнджин вернулся домой позже обычного. Мама уже спала. В квартире было тихо. Слишком тихо. Он снял обувь, бросил рюкзак возле двери и медленно прошёл в свою комнату. За окном барабанил дождь. Тот самый дождь, который обычно успокаивал. Но сегодня даже он не помогал. Хёнджин сел на край кровати и несколько минут просто смотрел в пол. День был плохим. Один из тех дней, после которых внутри остаётся только усталость. Не злость. Не грусть. Именно усталость. Будто кто-то выключил все эмоции и оставил только пустоту. Он тяжело выдохнул. Потом поднялся. Подошёл к письменному столу. Выдвинул нижний ящик. Самый дальний. Самый глубокий. Тот, который никогда не открывал при других людях. Внутри лежали листы бумаги. Много листов. Сложенные аккуратной стопкой. Слишком аккуратной. Будто это были важные документы. Хотя на самом деле это были письма. Десятки писем. Некоторые смятые. Некоторые написанные карандашом. Некоторые ручкой. Самое старое появилось ещё два года назад. Хёнджин тогда был младше. И думал, что станет легче. Но легче почему-то не становилось. Он достал верхний лист. Почерк был неровным. Словно писал человек с дрожащими руками. Хёнджин помнил тот день. После него он впервые оказался у психолога. После него мама впервые заплакала из-за него. После него он впервые понял, насколько сильно устал. Он быстро пробежался глазами по строчкам. Потом перевернул лист. Не дочитывая. Он и так знал каждое слово. Следующее письмо было написано через несколько месяцев. Потом ещё одно. И ещё. Иногда он писал их ночью. Иногда после школы. Иногда после особенно тяжёлых дней. Он никогда никому их не показывал. Даже психологу. Даже маме. Даже самому себе старался не перечитывать. Но выбросить не мог. Словно эти листы хранили все моменты, когда ему было особенно плохо. Все мысли, которые он боялся произнести вслух. Все чувства, которые прятал от окружающих. Хёнджин перебирал страницы одну за другой. И вдруг заметил новый лист. Чистый. Совершенно чистый. Он лежал сверху. Наверное, потому что несколько дней назад Хёнджин собирался написать ещё одно письмо. Но не смог. Тогда ему помешало сообщение от Феликса. Какое-то глупое сообщение. Что-то про голубя, который украл чей-то сэндвич. Совершенно бессмысленное. Совершенно идиотское. Но почему-то после него писать уже не хотелось. Хёнджин долго смотрел на чистый лист. Потом перевёл взгляд на стопку старых писем. На мгновение ему показалось, что он смотрит на чужую жизнь. На чужую боль. На чужого человека. Хотя все эти слова принадлежали ему. Он осторожно положил лист обратно. Закрыл ящик. Но рука так и осталась лежать на ручке. Потому что впервые за долгое время появилась странная мысль. Раньше каждое новое письмо казалось неизбежным. Будто однажды обязательно появится последнее. Но теперь… Теперь существовал Феликс. Его бесконечные разговоры. Его дурацкие шутки. Его привычка приходить без приглашения. Его смех на крыше. Его голос рядом. Всё это ничего не исправляло. Не убирало боль. Не делало мир идеальным. Но почему-то между старыми письмами и сегодняшним днём появилась небольшая дистанция. Совсем маленькая. Почти незаметная. Как луч света под дверью тёмной комнаты. Хёнджин закрыл ящик до конца. И впервые за много месяцев не открыл новый лист бумаги.