Если бы ты знал.....

За неделю до Рождества Франция окончательно превратилась в рождественскую открытку. С самого утра крупные снежинки медленно опускались на крыши домов, укрывая улицы мягким белым покрывалом. В доме Уилкенсов было тепло, пахло свежесваренным кофе и корицей, а сама Гермиона наслаждалась редким спокойным утром. Дети еще не спустились. Родители завтракали на кухне. А она сидела в гостиной с кружкой кофе и книгой, наслаждаясь тишиной. Поэтому звонок в дверь в такую рань заставил ее удивленно поднять голову. — Кто бы это мог быть? Пробормотала она себе под нос, откладывая книгу. Открыв дверь, Гермиона замерла. На пороге стояла Пэнси. В длинном темном пальто, солнечных очках и с таким видом, словно собиралась захватить Францию до обеда. — Пэнс? Удивленно спросила Гермиона. — Что ты тут делаешь? В субботу? Да еще так рано? Пэнси сняла очки и посмотрела на нее так, словно услышала самый глупый вопрос в мире. — И тебе привет, мамаша. Небрежно ответила она. Затем бесцеремонно прошла мимо Гермионы в дом. Гермиона медленно закрыла дверь. — Нет, серьезно. Она пошла следом за подругой. — Что происходит? — Я за детьми. Спокойно сообщила Пэнси, направляясь в гостиную. — В смысле? Гермиона остановилась посреди комнаты. Пэнси театрально вздохнула. — В прямом смысле за твоими детьми. Она обернулась. — И моими племянниками. — Племянниками? — Да. Я их уже усыновила морально. Гермиона закатила глаза. — Продолжай. — Я везу их в магическую часть города по магазинам. Сказала Пэнси так, будто это было совершенно очевидно. — Я обещала. На лице Гермионы медленно появилось выражение обреченности. Она уже начинала понимать, кто стоит за этой инициативой. — Почему я ничего об этом не знаю? — Потому что дети попросили меня ничего тебе не говорить. — Великолепно. — Я тоже считаю, что они гении. Гермиона прикрыла глаза ладонью. — Пэнси, я не готова. — К чему? — К тому, что мои дети строят заговоры за моей спиной. — Они не строят заговоры. Пэнси немного подумала. — Хотя нет. Строят. Но очень милые. — И вообще у меня планы на сегодня. Пэнси резко остановилась. Медленно повернулась. И подозрительно прищурилась. — Какие планы? Гермиона сразу поняла этот взгляд. — Не такие, как ты думаешь. — То есть именно такие. — Нет. — Значит свидание. — Это не свидание. — Конечно. — Пэнси. — Гермиона. — Я иду с Пьером на какую-то ярмарку или выставку. Честно призналась она. — Если честно, я даже не помню куда именно. — Оааах, даже не интересно. Закатила глаза Пэнси. — Ладно. Пэнси подняла руки. — В любом случае ты не приглашена. Я иду с Лирой и Скорпиусом. Гермиона несколько секунд смотрела на нее. Потом сдалась. — Оу. — Именно. — Ладно. Она тяжело вздохнула. — Только пожалуйста, пусть не объедаются сладостями. В этот момент сверху раздался такой грохот, будто кто-то решил снести второй этаж. После чего по лестнице буквально скатился маленький светловолосый ураган. — ПЭЭЭЭЭНС! Лира с такой скоростью пронеслась через холл, что Гермиона даже не успела ее остановить. Девочка повисла на шее Пэнси. — Мы готовы! — Конечно готовы. Пробормотала Гермиона. — Потому что явно не спали всю ночь. — Неправда! Возмутилась Лира. — Я спала. — Два часа. — Это считается. Следом по лестнице спустился Скорпиус. Как обычно. Спокойно. Неторопливо. С идеально застегнутым пальто. С аккуратно причесанными волосами. И с выражением лица человека, который уже смирился с существованием своей сестры. — Доброе утро. Вежливо произнес он. — Едем. Пэнси посмотрела сначала на Лиру. Потом на Скорпиуса. Потом снова на Лиру. — Иногда мне кажется, что вас перепутали в роддоме. — Мне тоже. Спокойно согласился Скорпиус. — Эй! Возмутилась Лира. Через несколько минут дети уже направлялись к машине. Гермиона стояла на крыльце, наблюдая за этой процессией. Лира что-то громко рассказывала Пэнси. Скорпиус спокойно шел следом. Именно шел. Не бежал. Не прыгал. Не размахивал руками. Просто шел. Как маленький взрослый. Пэнси вдруг остановилась возле Гермионы и тихо наклонилась к ее уху. — У меня иногда мурашки по коже от того, насколько он похож на него. Гермиона сразу поняла о ком речь. Ей даже не нужно было спрашивать. — Пэнси... — Нет, серьезно. Пэнси передернула плечами. — Этот взгляд. Эта манера разговаривать. Эта привычка смотреть на людей так, будто он уже просчитал весь разговор на три шага вперед. Она кивнула в сторону Скорпиуса. — Бррр. Гермиона невольно улыбнулась. Потому что и сама замечала это каждый день. И каждый день старалась об этом не думать. — Езжай уже. Сказала она. Пэнси усмехнулась. — До вечера, мамаша. — Пока. Машина плавно выехала со двора. Лира уже через минуту подпевала какой-то рождественской песне по радио. Пэнси подпевала вместе с ней. Причем фальшивили они одинаково вдохновенно. Скорпиус сидел возле окна и молча смотрел на проплывающие мимо улицы. Но мысли его были очень далеко. Всю неделю после разговора с матерью он думал только об одном. О человеке, который не знал о его существовании. О человеке, которого мама до сих пор не смогла забыть. О человеке, которого никто не называл по имени. И сегодня Скорпиус собирался получить хотя бы одну зацепку. Потому что планы у него действительно были. И, к счастью для него, ни Пэнси, ни Лира пока даже не подозревали, что стали частью очень тщательно продуманного расследования. До магической части Парижа они добирались почти сорок минут. Сначала машина ехала по обычным улицам города, где спешили прохожие, работали рождественские ярмарки и мерцали гирлянды, натянутые между домами. Французы уже вовсю готовились к праздникам, поэтому весь город выглядел так, будто его украсили специально для рождественской открытки. Лира не замолкала ни на секунду. Она рассказывала Пэнси про школьный спектакль. Потом про новую книгу. Потом про соседского кота. Потом снова про спектакль. Причем перескакивала между темами с такой скоростью, что уследить за ходом ее мыслей было совершенно невозможно. Пэнси каким-то чудом умудрялась поддерживать разговор. Скорпиус давно перестал слушать. Он смотрел в окно. Думал. Планировал. Анализировал. Именно поэтому он первым заметил момент, когда обычная улица закончилась. Пэнси свернула в неприметный переулок между двумя старыми зданиями. Машина проехала вперед. Стена впереди дрогнула. Пошла серебристыми волнами. И пропустила их внутрь. Лира радостно захлопала в ладоши. Хотя бывала здесь уже десятки раз. Каждый раз она реагировала одинаково. Будто впервые увидела магию. За стеной начинался совсем другой мир. Узкие мощеные улочки извивались между старинными зданиями. Витрины магазинов переливались чарами. Над крышами кружили зачарованные снежинки, которые никогда не таяли. Из открытых дверей кафе доносились запахи горячего шоколада и выпечки. Где-то играла музыка. По улице важно шествовала женщина с фиолетовой совой на плече. Мимо проехала метла с привязанными к ней пакетами покупок. А в витрине одного магазина танцевали заколдованные манекены в рождественских нарядах. — ПЭЭЭЭНС! Воскликнула Лира. — Тут даже красивее чем в прошлом году! — Потому что в прошлом году ты большую часть времени просидела в магазине сладостей. Ответил Скорпиус. — Потому что там было интересно. — Именно. Пэнси только усмехнулась. Они медленно пошли по улице. Лира то и дело дергала ее за руку, показывая очередную витрину. То магазин волшебных игрушек. То лавку с животными. То кондитерскую. Скорпиус шел немного позади. Как всегда спокойный. Как всегда наблюдательный. Он замечал детали, на которые никто не обращал внимания. Вывески. Людей. Названия магазинов. Расположение улиц. Через двадцать минут они остановились возле большого магазина бальных платьев. Вся витрина была заполнена роскошными нарядами. Манекены медленно кружились под действием чар. Ткани переливались всеми цветами радуги. — О Боже. Выдохнула Пэнси. — Мне срочно нужно туда зайти. Прокричала Лира. — Конечно. Вздохнул Скорпиус. — Мы потеряли ее. — ПЭЭЭНС СМОТРИ НА ЭТО ПЛАТЬЕ! Уже кричала Лира. — Да, мы потеряли ее окончательно. Подтвердил мальчик. Пэнси уже направлялась к дверям. — Пойдем. — Мне это не интересно. Спокойно ответил Скорпиус. — Я подожду снаружи. — Никуда не уходи. Моментально сказала Пэнси. — Конечно. — Скорпиус. — Конечно. Подозрительно прищурившись, Пэнси все же ушла внутрь вместе с Лирой. Стоило двери закрыться, как Скорпиус медленно осмотрел улицу. И почти сразу увидел то, что искал. Небольшую газетную лавку на противоположной стороне. Он поправил рюкзак и направился туда. Внутри пахло бумагой, чернилами и пылью. За прилавком сидел пожилой мужчина с густыми усами и маленькими круглыми очками. Увидев мальчика, он удивленно поднял голову. — А у вас есть газеты из Британии? Вежливо спросил Скорпиус. Продавец посмотрел на него. Потом на его возраст. Потом снова на него. — А ты хоть читать умеешь, малыш? Усмехнулся он. Скорпиус вздохнул. Ему уже начинало надоедать, что взрослые постоянно задают этот вопрос. — Во-первых, я не малыш, сэр. Очень серьезно произнес он. — Во-вторых, я умею читать с четырех лет. Так у вас есть газеты? Продавец моргнул. Потом неожиданно рассмеялся. — Есть конечно. Он поднялся со стула. — Есть "Ежедневный пророк". Есть "Ведьмополитен". Есть "Все о квиддиче". Что именно тебя интересует? — Дайте все, что из Британии. Ответил Скорпиус. Продавец удивленно посмотрел на него. Но спорить не стал. Через минуту на прилавке лежали три свежих номера газет. Скорпиус внимательно посмотрел на них. Потом поднял взгляд. — А старые номера у вас есть? Теперь удивление продавца стало еще сильнее. — Есть. А зачем тебе? — Просто интересно. После секундного молчания ответил мальчик. Продавец несколько секунд изучал его лицо. Будто пытался понять, что именно происходит в голове этого ребенка. Затем пожал плечами. — Вообще-то они никому не нужны. Он полез под прилавок. Через минуту на стол легла внушительная стопка старых выпусков. — Держи. Продам тебе с восьмидесятипроцентной скидкой. Скорпиус посмотрел на стопку. Потом на продавца. Потом снова на стопку. И мысленно поздравил себя с удачей. — Спасибо. Спокойно сказал он. Расплатившись, мальчик аккуратно сложил все газеты в рюкзак. После чего вернулся обратно. Как раз вовремя. Пэнси и Лира уже выходили из магазина. Лира выглядела так, будто увидела смысл жизни. — Ты представляешь?! Закричала она, едва заметив брата. — Там было платье с настоящими снежинками! — Представляю. — И они падали прямо с рукавов! — Ужасно. — Это было прекрасно! — Именно это меня и пугает. Пэнси рассмеялась. — Нашел себе развлечение? Она кивнула на рюкзак. — Да. Спокойно ответил Скорпиус. — Купил несколько журналов. — Конечно купил. Вздохнула Пэнси. После чего взяла обоих детей за руки. — Ладно. Теперь идем выбирать подарки. И следующие несколько часов они действительно провели за покупками. Лира выбирала для бабушки украшенную чарами музыкальную шкатулку. Для дедушки — волшебные шахматы. Пэнси без конца спорила с продавцами. Скорпиус молча наблюдал. И ждал вечера. Потому что тяжелый рюкзак за его плечами сейчас интересовал его гораздо больше любых рождественских подарков. Дом давно погрузился в тишину. За окном медленно падал снег. Лира спала, раскинувшись поперек кровати так, будто пыталась занять собой всю комнату. Одно одеяло уже лежало на полу, второе каким-то образом оказалось свернуто под подушкой. Скорпиус машинально поправил на сестре плед. Потом вернулся к своей кровати. На покрывале уже лежала небольшая стопка газет и журналов. Он открыл первый номер. Потом второй. Потом третий. Сначала ничего интересного не попадалось. Политика. Квиддич. Реклама. Какие-то светские приемы. Фотографии незнакомых людей. Через час даже Скорпиус начал думать, что его идея была не самой удачной. Он уже собирался закрыть очередной журнал, когда его взгляд зацепился за знакомое лицо. Точнее не за одно. Сначала он увидел Пэнси. Совсем молодую. Гораздо моложе той женщины, которая сегодня возила их по магазинам. Она стояла среди группы подростков и что-то возмущенно говорила, судя по движущейся колдографии. Скорпиус нахмурился. Вернулся назад. Перевернул страницу. И только теперь увидел заголовок. На всю страницу. Крупными серебристыми буквами. "САМЫЙ ЗАВИДНЫЙ ХОЛОСТЯК МАГИЧЕСКОЙ БРИТАНИИ — ДРАКО МАЛФОЙ. ЖИЗНЬ ИЗВЕСТНОГО ПРИНЦА СЛИЗЕРИНА" На обложке был изображен мужчина. Высокий. Светловолосый. С серыми глазами. Он стоял возле какого-то здания и смотрел прямо в объектив. Скорпиус нахмурился сильнее. Лицо показалось знакомым. Очень знакомым. Хотя он был абсолютно уверен, что никогда раньше не видел этого человека. Мальчик перевернул страницу. Потом еще одну. Статья рассказывала о школе. О факультете Слизерин. О друзьях. О карьере. О семье. О бизнесе. Скорпиус читал внимательно. Очень внимательно. Именно так, как читал научные статьи. Он никогда не пропускал детали. Особенно если считал их важными. Поэтому почти сразу остановился на одной фотографии. Трое подростков. Светловолосый парень. Темноволосый парень. Кудрявый парень. И Пэнси. Судя по подписи, это были лучшие друзья еще со школьных времен. — Значит тетя Пэнси училась с ним... Тихо пробормотал Скорпиус. Он продолжил читать. Страница за страницей. Строка за строкой. Пока внезапно не увидел знакомое имя. Сердце почему-то забилось быстрее. "...После скандального расставания со знаменитой Золотой девочкой Британии Гермионой Грейнджер Драко Малфой сыграл свадьбу с наследницей древнего чистокровного рода Асторией Гринграсс..." Скорпиус замер. Потом перечитал предложение еще раз. И еще. Его взгляд медленно опустился ниже. "...До сих пор остается тайной, как закончились отношения одной из самых обсуждаемых пар Британии. После расставания общественность потеряла не только любимую пару, но и одну из самых ярких ведьм своего поколения. Гермиона Грейнджер, герой войны и знаменитая Золотая девочка Британии, вскоре после этого исчезла из поля зрения общества..." Мальчик почувствовал, как внутри что-то неприятно кольнуло. Он продолжил читать. И чем дальше читал, тем больше информации складывалось в единую картину. Гарри Поттер. Рон Уизли. Гермиона Грейнджер. Все трое участвовали в какой-то войне. Они были друзьями. Очень близкими друзьями. Пэнси училась вместе с ними. Этот Драко Малфой тоже участвовал в войне. Когда-то был Пожирателем смерти. Потом помог победить. Потом встречался с его матерью. Целый год. Потом они расстались. А через неделю он женился на другой женщине. Скорпиус медленно закрыл журнал. Некоторое время он просто сидел неподвижно. Глядя на обложку. На мужчину со светлыми волосами. На серые глаза. На знакомые черты лица. Потом поднялся с кровати. Подошел к зеркалу. Несколько секунд смотрел на собственное отражение. На свои волосы. На свои глаза. На форму лица. Потом снова посмотрел на журнал. Снова на зеркало. И обратно на журнал. Он не был маленьким. И уж точно не был глупым. Поэтому вывод напрашивался сам собой. Слишком очевидный. Слишком простой. Слишком логичный. Драко Малфой. Мужчина, который встречался с его матерью. Мужчина, о котором она до сих пор грустила. Мужчина, которого никто никогда не упоминал. Мужчина, который не знал о существовании своих детей. Скорпиус медленно сел обратно на кровать. Теперь он понимал. Почти все. Почти. Потому что оставался один вопрос. Самый важный. Тот самый вопрос, который никак не укладывался в его голове. Если этот человек действительно любил маму... Если мама до сих пор не могла забыть его спустя столько лет... Если дядя Гарри и дядя Рон до сих пор общались с ней... Если все когда-то были друзьями... То почему? Почему он женился на другой женщине? Почему оставил ее? Почему позволил ей исчезнуть? Скорпиус снова посмотрел на фотографию. На улыбающегося мужчину с обложки. И впервые за весь вечер почувствовал раздражение. Настоящее. Почти взрослое. Потому что этот человек причинил боль его матери. А этого Скорпиус Уилкенс не прощал никому. Скорпиус еще долго сидел на кровати. Журнал лежал раскрытым на коленях. Лира мирно спала на соседней кровати. За окном падал снег. А в голове мальчика медленно складывалась картина, которая с каждой минутой нравилась ему все меньше. Он снова открыл статью. На этот раз уже не для того, чтобы узнать что-то новое. Теперь он изучал. Как ученый изучает сложную задачу. Как следователь изучает материалы дела. Как человек, который привык искать логику во всем. Он внимательно посмотрел на фотографию Драко Малфоя. Потом на школьные снимки. Потом на фотографии более поздних лет. Потом снова перечитал статью. Три раза. После чего закрыл журнал. — Не сходится. Тихо произнес он. Потому что действительно не сходилось. Мама никогда не говорила о его отце плохо. Никогда. Она не называла его предателем. Не называла трусом. Не называла плохим человеком. Наоборот. Когда он спрашивал о нем, она всегда отвечала осторожно. Будто защищала его. Будто даже спустя столько лет не хотела, чтобы дети думали о нем плохо. Но статья говорила другое. Из статьи получалось, что этот человек бросил ее. Женился на другой женщине. И продолжил жить дальше. Скорпиус нахмурился. Он не любил, когда факты противоречили друг другу. Очень не любил. Потому что обычно противоречия означали только одно. Кто-то говорит не всю правду. Мальчик снова открыл журнал. Теперь уже в самом начале статьи. Там была короткая биография. Школа. Слизерин. Война. Работа. Компания. Брак. Развод. Он остановился на одном предложении. "...после пяти лет брака супруги официально подтвердили развод. Детей у пары не было." Скорпиус несколько секунд смотрел на строчку. Потом перевел взгляд на фотографию. Потом снова на строчку. И неожиданно почувствовал странное чувство. Не злость. Не обиду. Скорее... Грусть. Потому что этот человек даже не знал. Не знал, что у него есть сын. Не знал, что у него есть дочь. Не знал, что где-то во Франции живет маленькая семья, которая должна была быть и его семьей тоже. Скорпиус тихо вздохнул. Именно в этот момент Лира сонно заворочалась. Потом приоткрыла один глаз. Увидела свет. Увидела сидящего брата. И недовольно пробормотала: — Ты чего не спишь? — Думаю. — Опять? — Да. — Это вредно. Скорпиус закатил глаза. Лира приподнялась на локтях. Сонная. Растрепанная. Совершенно не похожая на человека, который только что проснулся. — Что читаешь? Спросила она. Скорпиус посмотрел на журнал. Потом на сестру. Несколько секунд колебался. После чего протянул ей журнал. Лира взяла его. Зевнула. Посмотрела на обложку. Потом на брата. Потом снова на обложку. — О. Сказала она. Скорпиус удивленно поднял бровь. — О? — Красивый. — Лира. — Что? — Это первое, что ты заметила? — Конечно. Она снова посмотрела на фотографию. — У него волосы как у нас. Скорпиус молча наблюдал за ней. — И глаза. Добавила девочка. — И нос. — Лира. — И лицо. — Лира. Она наконец перевела взгляд на брата. Потом на журнал. Потом снова на брата. И внезапно широко распахнула глаза. — Подожди. Наступила тишина. Очень долгая тишина. Даже сон окончательно исчез с лица Лиры. — Нет. Сказала она. Потом снова посмотрела на фотографию. — Да. Снова на брата. — Нет. Снова на фотографию. — Да. Скорпиус молча наблюдал за этим процессом. Потому что примерно так же выглядел сам несколько часов назад. — Ты тоже поняла? Спокойно спросил он. Лира открыла рот. Закрыла. Потом снова открыла. Что случалось крайне редко. Обычно слова у нее никогда не заканчивались. — Это он? Тихо спросила она. — Думаю да. Лира несколько секунд смотрела на журнал. Потом неожиданно нахмурилась. Очень серьезно. Настолько серьезно, что Скорпиус даже удивился. — Он сделал маме больно? Спросила она. И вот этот вопрос оказался самым важным. Потому что именно его Скорпиус задавал себе весь вечер. Он посмотрел на фотографию мужчины на обложке. Потом на статью. Потом на имя. Драко Малфой. И наконец тихо ответил: — Не знаю. Лира подползла ближе. Устроилась рядом с братом. И тоже стала рассматривать журнал. — Что будем делать? Спросила она. Скорпиус молчал несколько секунд. В его голове уже рождался новый план. Гораздо более рискованный, чем поход за газетами. Но именно такие планы обычно были самыми интересными. — Для начала... Медленно произнес он. — Нам нужно узнать всю историю. — У кого? Скорпиус посмотрел на фотографию Пэнси среди школьных друзей Драко. И впервые за вечер слегка улыбнулся. Очень по-малфоевски. Очень нехорошей улыбкой. — У тети Пэнси. Лира сразу просияла. — Это будет настоящее расследование? — Да. — Тайное? — Очень. — Обожаю расследования. — Я знаю. И где-то в доме часы пробили полночь. А двое семилетних детей, сами того не понимая, только что сделали первый шаг к тому, чтобы перевернуть жизнь сразу нескольких взрослых людей. На следующее утро дом Уилкенсов проснулся в привычном рождественском хаосе. По кухне уже разносился запах свежей выпечки. Где-то в гостиной играла музыка. На улице продолжал идти снег. А Джин Уилкенс с самого утра командовала всеми так активно, словно готовилась принять не семейный ужин, а по меньшей мере французского министра магии. — Гермиона, проверь индейку. — Мам, она в духовке всего двадцать минут. — И что? — И ничего с ней не случится. — Ты не можешь этого знать наверняка. — Могу. — Нет. — Могу. — Нет. — Мам... — Проверь индейку. Гермиона только рассмеялась. За семь лет она успела понять одну простую истину. Спорить с Джин Уилкенс в канун Рождества было абсолютно бесполезно. В такие дни даже ее отец предпочитал молча соглашаться. Сам мистер Уилкенс в этот момент пытался распутать гирлянду, которая каким-то непостижимым образом умудрялась завязываться в узлы каждый год. — Клянусь, она делает это специально. Пробормотал он. — Конечно делает. Не отрываясь от готовки ответила Джин. — Она живет в этом доме уже десять лет. У нее появились привычки. Из гостиной донесся смех Лиры. Потом еще один. Потом грохот. Потом голос Пьера: — Лира, не трогай это! — Я ничего не делаю! — Ты стоишь на стуле. — Это не преступление. — Ты тянешься к верхней полке. — Потому что я маленькая. — Именно поэтому тебя туда не пускают. Гермиона выглянула из кухни. Лира действительно стояла на стуле. Причем явно готовилась совершить какую-то очередную диверсию. Рядом находился Пьер, который уже выглядел как человек, принявший неизбежность своей судьбы. За последние годы он настолько привык к близнецам, что давно перестал удивляться. — Я контролирую ситуацию. Сообщил он Гермионе. — Нет. Ответила она. — Не контролируешь. — Справедливо. Тем временем Скорпиус сидел возле елки. Со стороны казалось, что он читает очередную научную книгу. Именно так думали все. Кроме Лиры. Потому что только Лира знала, что последние полчаса брат не перевернул ни одной страницы. Он думал. Причем очень активно. Она заметила это еще утром. Когда увидела журнал, спрятанный под его подушкой. Когда увидела тот самый взгляд. Тот самый. Который всегда появлялся у Скорпиуса перед очередной авантюрой. Проблема заключалась в том, что внешне он выглядел абсолютно спокойным. Настолько спокойным, что никто ничего не подозревал. Никто кроме нее. Потому что она была его близнецом. — Скорпиус. Тихо прошептала она, плюхнувшись рядом. Мальчик даже не поднял голову. — Что? — Ты опять думаешь. — Да. — О нем? Теперь он все-таки посмотрел на сестру. Всего на секунду. Но этого хватило. — Да. Лира немного помолчала. Потом придвинулась ближе. — И что будем делать? Скорпиус закрыл книгу. Очень аккуратно. Очень медленно. Так, словно собирался ответить на чрезвычайно важный вопрос. Хотя, если честно, для него этот вопрос именно таким и был. — Сегодня сочельник. Сказал он. — Я знаю. — Завтра Рождество. — Я знаю. — Послезавтра приедет тетя Пэнси. Лира замерла. Потом медленно расплылась в улыбке. Очень знакомой улыбке. Очень опасной улыбке. — Мы будем ее допрашивать? — Не допрашивать. Поправил Скорпиус. — Получать информацию. — Это называется допрос. — Нет. — Да. — Нет. — Да. — Лира. — Что? — Постарайся хотя бы первые пять минут вести себя естественно. Девочка оскорбленно выпрямилась. — Я всегда веду себя естественно. Скорпиус посмотрел на нее. Потом на стул, на котором она стояла десять минут назад. Потом снова на нее. — Хорошо. Спокойно сказал он. — Тогда у нас серьезные проблемы. Лира расхохоталась так громко, что все присутствующие обернулись. — Что случилось? Крикнула из кухни Гермиона. — Ничего! Моментально ответили близнецы одновременно. После чего переглянулись. И впервые за весь день Скорпиус улыбнулся по-настоящему. Потому что расследование только начиналось. К вечеру гостиная преобразилась. В камине ярко горел огонь. На огромной елке мерцали сотни огоньков. Под ветвями уже лежали подарки, аккуратно завернутые в праздничную бумагу. По всему дому пахло корицей, еловой хвоей, апельсинами и праздничным ужином. Гермиона как раз заканчивала раскладывать последние блюда на стол, когда в дверь позвонили. Лира первой сорвалась с места. — Я открою! — Лира, не беги! Крикнула Гермиона вслед. Безрезультатно. Через несколько секунд дом огласил радостный вопль. — ПЭЭЭЭНС! Судя по звуку, на Пэнси только что снова совершили нападение. — Почему она всегда врезается в меня? Раздался приглушенный голос Пэнси из прихожей. — Потому что любит тебя. Ответила Джин Уилкенс. — Это очень травмирующая любовь. Пробормотала Пэнси. Когда она вошла в гостиную, вслед за ней появились коробки с подарками, пакеты, свертки и еще какие-то вещи, которых никто раньше не видел. — Ты опять скупила половину Парижа? Поинтересовалась Гермиона. — Только треть. Возмутилась Пэнси. — Я учусь контролировать себя. — Мы все видим прогресс. Серьезно кивнул Пьер. За что тут же получил подушкой. Пока взрослые смеялись и разбирали покупки, Скорпиус внимательно наблюдал. Не за Пэнси. За моментом. За возможностью. За удобным случаем. Весь день он терпеливо ждал. И сейчас понимал, что спешить нельзя. Лира сидела рядом и, судя по блеску в глазах, думала примерно о том же. Проблема заключалась в том, что Лира совершенно не умела скрывать свои планы. Поэтому Скорпиус незаметно ткнул ее локтем. — Не смотри на нее так. Тихо сказал он. — Как? — Как хищник на добычу. — Я не так смотрю. — Именно так. Лира обиженно отвернулась. На целых двадцать секунд. Потом снова посмотрела на Пэнси. Скорпиус тяжело вздохнул. Иногда он искренне не понимал, как они могут быть близнецами. Пэнси сбежала в библиотеку сразу после ужина. Не потому что ей не нравилась компания. Наоборот. Она искренне любила бывать у Уилкенсов. Просто после нескольких часов рядом с Лирой даже у нее заканчивался запас энергии. Поэтому она устроилась в большом кресле возле окна с бокалом вина и старым альбомом, который когда-то показывала ей Джин. За окном медленно кружился снег. В доме было тепло. Из гостиной доносился смех. А сама Пэнси наслаждалась редкими минутами покоя. — Тетя Пэнси? Она подняла голову. На пороге стоял Скорпиус. С книгой в руках. Разумеется. — Вот только не говори, что пришел читать. Сразу сказала Пэнси. — Почему? — Потому что ты уже прочитал эту книгу. Скорпиус посмотрел на обложку. Потом на нее. — Откуда ты знаешь? — Потому что месяц назад ты объяснял мне ошибки автора в третьей главе. — Они действительно были. — Я не сомневаюсь. Мальчик подошел ближе. Пэнси наблюдала за ним поверх бокала. За последние годы она привыкла к тому, что вопросы Скорпиуса редко бывают случайными. Очень редко. Практически никогда. — Можно? Спросил он, указывая на соседнее кресло. — Конечно. Скорпиус сел. Устроился поудобнее. И несколько секунд молчал. Пэнси сразу насторожилась. Скорпиус никогда не начинал разговоры с молчания. Это означало только одно. Он что-то обдумывает. — Тетя Пэнси. Начал он наконец. — Ммм? — Ты давно знаешь маму? Пэнси улыбнулась. Вопрос показался ей безобидным. — Очень давно. — Насколько давно? — Лет пятнадцать. Может чуть больше. — Это долго. — Для некоторых да. Для меня нет. — Вы познакомились во Франции? — Нет. Мы познакомились намного раньше. — В Британии? — Да. — А где именно? Пэнси сделала глоток вина. — В школе. — Вы учились вместе? — Представь себе. Скорпиус немного задумался. — Мама тоже училась в Британии? Теперь Пэнси посмотрела на него внимательнее. Вопрос был странным. Но не настолько, чтобы придавать ему значение. — Конечно. — А почему она никогда не рассказывала? — Потому что твоя мать умеет рассказывать только о книгах. Скорпиус серьезно кивнул. С этим спорить было сложно. — Она хорошо училась? На этот раз Пэнси рассмеялась. — Хорошо? — Да. — Скорпиус, твоя мать была человеком, из-за которого остальные ученики начинали сомневаться в собственных умственных способностях. — Настолько умная? — Намного хуже. Мальчик невольно улыбнулся. — Значит она была лучшей ученицей? — Практически каждый год. — А у нее были друзья? — Конечно. Очень близкие друзья. — Те же самые дядя Гарри и дядя Рон? Пэнси удивилась. — Да. Откуда ты знаешь? — Просто догадался. — Тогда напоминаю, что ты пугаешь меня все сильнее. Скорпиус проигнорировал замечание. — Они дружили долго? — Почти всю жизнь. — Интересно. Он ненадолго замолчал. Пэнси начинала чувствовать подвох. Не потому что вопросы были опасными. А потому что Скорпиус задавал их слишком последовательно. Словно собирал информацию. Кусочек за кусочком. — А мама была популярной? Спросил он спустя пару секунд. Пэнси задумалась. — Это сложный вопрос. — Почему? — Потому что популярность бывает разной. — Объясни. — Некоторые люди популярны потому что красивые. Некоторые потому что богатые. Некоторые потому что постоянно оказываются в центре внимания. — А мама? Пэнси невольно улыбнулась. — Твоя мама была человеком, которого невозможно было не заметить. Даже если очень захотеть. — Потому что она была умной? — Потому что она была Гермионой. Ответила Пэнси, не задумываясь. И тут же осеклась. Скорпиус заметил это мгновенно. Как и любую перемену в чужих эмоциях. — Просто Гермионой? Спокойно уточнил он. — Да. Пэнси быстро взяла себя в руки. — Некоторые люди настолько яркие, что им не нужны дополнительные объяснения. Мальчик медленно кивнул. Будто принял ответ. Хотя на самом деле отметил про себя каждое слово. — А ты? Неожиданно спросил он. — Что я? — Ты была популярной? Пэнси возмущенно выпрямилась. — Разумеется. — Правда? — Скорпиус. — Да? — Я была звездой. — Никогда о тебе не слышал. Пэнси театрально схватилась за сердце. — Какое оскорбление. — Просто факт. — Я расскажу твоей матери, что ты меня обидел. — Она не поверит. — Почему? — Потому что знает меня. Пэнси несколько секунд смотрела на него. Потом неожиданно рассмеялась. — Иногда мне кажется, что тебя подменили в роддоме. — На кого? — На очень маленького и очень вредного профессора. Скорпиус впервые за весь разговор улыбнулся по-настоящему. Пэнси все еще улыбалась после его последней фразы. Скорпиус выглядел довольным собой. Что уже само по себе настораживало. Потому что обычно, когда этот ребенок выглядел довольным собой, кто-то вскоре начинал сожалеть о сказанном. За окном тихо кружился снег. В гостиной смеялись взрослые. Где-то наверху носились Лира и Лили. А в библиотеке царила уютная тишина. Скорпиус задумчиво провел пальцем по корешку книги. Будто просто размышлял вслух. Будто следующий вопрос возник совершенно случайно. — Тетя Пэнси? — Да? — А наш папа тоже учился с вами? Вопрос прозвучал настолько спокойно, что Пэнси не сразу осознала его смысл. А когда осознала... Чуть не поперхнулась вином. Она резко поставила бокал на стол. Слишком резко. Настолько резко, что Скорпиус сразу это заметил. И отметил про себя. Интересно. Очень интересно. — Конечно учился. Ответила Пэнси после короткой паузы. Стараясь говорить как можно естественнее. — Он был старше? — Нет. Ваши родители одного возраста. Скорпиус медленно кивнул. Словно просто поддерживал беседу. — А он был другом мамы? Пэнси почувствовала, как внутри начинает расти тревога. Что-то было не так. Определенно не так. Слишком уж последовательно строился этот разговор. Слишком уж осторожно мальчик двигался от вопроса к вопросу. — Скорпиус. Мягко сказала она. — Почему тебя вдруг заинтересовал отец? Мальчик пожал плечами. Совершенно невозмутимо. — Потому что он мой отец. Логично. Безупречно логично. И возразить было нечего. Пэнси тяжело вздохнула. — Да. Они были знакомы. Очень давно. — Они дружили? Спросил Скорпиус. — По-разному. Уклончиво ответила Пэнси. — Иногда дружили. Иногда спорили. Иногда готовы были убить друг друга. — Значит были близки? Пэнси невольно усмехнулась. — Поверь мне, твоя мама мало с кем была близка. Но если кого-то впускала в свою жизнь, то по-настоящему. Скорпиус некоторое время молчал. Обдумывая ответ. Потом осторожно спросил: — А почему они расстались? На этот раз Пэнси замерла окончательно. В библиотеке вдруг стало очень тихо. Даже потрескивание камина за стеной казалось слишком громким. Пэнси внимательно посмотрела на мальчика. На его спокойное лицо. На серые глаза. На внимательный взгляд. И неожиданно почувствовала себя так, словно разговаривает не с семилетним ребенком. А с очень взрослым человеком. Который уже знает часть правды. Но пока не показывает этого. — Это не моя история, Скорпиус. Тихо сказала она. — Если однажды твоя мама захочет рассказать ее, она расскажет сама. Мальчик опустил взгляд. Будто принимая ответ. Но Пэнси заметила. Он не выглядел разочарованным. Наоборот. Словно получил именно ту информацию, которую хотел. И это ей совершенно не понравилось. — Хорошо. Спокойно сказал Скорпиус. После чего закрыл книгу и поднялся с кресла. — Спасибо, тетя Пэнси. — За что? — За ответы. Он направился к двери. И уже у самого выхода остановился. Обернулся. — Тетя Пэнси? — Да? — А мама была счастлива тогда? Вопрос застал ее врасплох сильнее всех предыдущих. Пэнси смотрела на мальчика несколько секунд. А потом неожиданно вспомнила Гермиону семь лет назад. Смеющуюся. Счастливую. Влюбленную. Вспомнила Драко, который смотрел на нее так, будто кроме нее никого в мире не существовало. И почувствовала знакомую горечь. — Да. Очень тихо ответила она. — Твоя мама тогда была очень счастлива. Скорпиус несколько секунд смотрел на нее. Потом кивнул. И вышел из библиотеки. А Пэнси осталась сидеть в кресле. Глядя на закрывшуюся дверь. И впервые за весь вечер ей стало по-настоящему тревожно. Потому что она вдруг поняла одну простую вещь. Скорпиус Уилкенс начал что-то искать. И если этот мальчик действительно унаследовал характер обоих своих родителей... То рано или поздно он обязательно найдет ответы. ************* Жизнь Драко давно превратилась в череду одинаковых дней. Иногда ему казалось, что последние семь лет прошли как один бесконечный понедельник. Утром он просыпался в огромной спальне Малфой-мэнора. Спускался к завтраку. Выслушивал от Нарциссы новости о подготовке очередного приема или благотворительного вечера. От Люциуса — последние деловые новости. Потом отправлялся на работу. Совещания. Переговоры. Документы. Контракты. Финансовые отчеты. Новые проекты. Новые филиалы. Новые партнеры. Новые достижения. Вечером возвращался домой. Ужинал с родителями. Иногда виделся с Тео или Блейзом. Потом снова работал. И ложился спать. На следующий день все повторялось. Со стороны его жизнь выглядела идеальной. Успешный бизнес. Состояние. Влияние. Уважение. Древняя фамилия. Но сам Драко уже давно чувствовал себя человеком, который существует по инерции. Словно однажды его жизнь разделилась на "до" и "после". И настоящее началось только после потери. В дверь кабинета без стука вошел Блейз. Как обычно. Секретари уже давно перестали пытаться его останавливать. — Доброе утро. Сказал Блейз, устраиваясь в кресле напротив. — Судя по твоему лицу, оно не доброе. Ответил Драко, не отрываясь от документов. — Судя по твоему лицу, все утра были не добрыми. — Блейз. — Что? — Я работаю. — Я вижу. Именно поэтому пришел тебя спасать. Драко поднял взгляд. — От чего? — От тебя самого. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Драко вернулся к документам. — Как поживает Дафна? Спросил он. — Все еще считает меня идиотом. — Значит любит. — К сожалению. — Тогда поздравляю. — Спасибо. Некоторое время они говорили о знакомых. О делах. О предстоящих праздниках. О Тео, который в очередной раз отказался ехать отдыхать и решил провести каникулы в своем поместье среди книг. О Люциусе, который снова спорил с каким-то министром. О Нарциссе, которая уже месяц терроризировала весь мэнор подготовкой рождественского приема. Обычный разговор старых друзей. Тот самый разговор, который они вели уже много лет. Потом Блейз вдруг выпрямился в кресле. — Кстати. — Ммм? — Послезавтра меня пригласили на прием во Франции. Драко продолжал просматривать документы. — Поздравляю. — Составь мне компанию. На этот раз Драко поднял голову. — Зачем? — Затем, что я не хочу идти один. — Не могу. — Почему? — Мама устраивает рождественский прием. Блейз театрально застонал. — Мерлин, Малфой. Тебе тридцать с лишним лет. — И? — Ты до сих пор используешь мать как оправдание. — Это не оправдание. Это факт. Нарцисса меня убьет. — Трус. — Реалист. Блейз усмехнулся. — Ну как хочешь. Не хотел идти один. — Пригласи Дафну. Посоветовал Драко. — Нет. Она как раз будет на твоем приеме. Астория тоже приезжает. С мужем. После этих слов Блейз многозначительно посмотрел на друга. В кабинете повисла короткая пауза. Любой другой человек на месте Драко хотя бы поморщился. Или отвел взгляд. Или показал бы, что тема ему неприятна. Но Драко лишь спокойно перевернул страницу договора. — Я знаю. Сказал он. — Я сам отправлял приглашение. Блейз некоторое время молчал. Потом едва заметно кивнул. — Тогда увидимся после приема. Он поднялся с кресла. Попрощался. И ушел. Дверь тихо закрылась. В кабинете снова воцарилась тишина. Драко еще несколько секунд смотрел на лежащие перед ним документы. Потом отложил перо. Поднялся. Подошел к окну. За стеклом медленно падал снег. Такой же снег сейчас шел во Франции. Мысль появилась неожиданно. Как появлялась уже тысячи раз. Не спрашивая разрешения. Не предупреждая. Как бы сложилась его жизнь, если бы он тогда не потерял ее? Возможно сейчас они вместе готовились бы к Рождеству. Спорили бы о подарках. Гермиона наверняка снова покупала бы книги вместо украшений. А он бы делал вид, что возмущается. Возможно она бы сидела сейчас в этом кабинете. Свернувшись в кресле с очередным романом. И периодически отвлекала его от работы своими комментариями. Возможно этот огромный пустой дом давно был бы наполнен детским смехом. Эта мысль ударила неожиданно больно. Потому что больше всего за эти семь лет он скучал даже не по прошлому. Он скучал по будущему, которого у них так и не случилось. По детям, которых они могли бы растить. По семейным праздникам. По обычным вечерам. По тем мелочам, которые люди замечают только тогда, когда теряют их навсегда. Драко закрыл глаза. Всего на секунду. Потом снова открыл. И вернулся к работе. Потому что работа всегда была проще воспоминаний. ****** — Нет, я это не надену. Гермиона смотрела на платье так, словно Пэнси только что предложила ей выйти на прием в нижнем белье. — Ты с ума сошла? Она подняла вешалку двумя пальцами. — Это платье буквально кричит: "Возьмите меня прямо здесь, я не против!" — Ой, не преувеличивай. Пэнси закатила глаза так сильно, что это уже почти считалось спортивной дисциплиной. — Ты как старая бабка, Мерлин меня подери. Они находились в роскошном отеле в центре Парижа. Пэнси несколько недель уговаривала Гермиону пойти с ней на этот прием. Сначала Гермиона отказывалась. Потом Пэнси принесла список гостей. Потом Гермиона увидела фамилии известных издателей. Потом увидела несколько имен любимых авторов. Потом заметила представителей крупнейших магловских издательских домов Европы. После этого ее сопротивление закончилось. Разумеется, перед согласием она трижды просмотрела список приглашенных. И лично убедилась, что никого из знакомых там нет. — Ладно. Фыркнула Пэнси. — Возьми второе платье. Гермиона удивленно подняла голову. — У тебя есть второе платье? — Конечно есть. Пэнси победно улыбнулась. — И знала, что твоя внутренняя старушка никогда не позволит надеть первое. Гермиона молча показала ей средний палец. Пэнси просияла. — Вот теперь я узнаю свою подругу. Через час они были готовы. Пэнси выглядела именно так, как должна выглядеть женщина, владеющая собственной империей моды. На ней было длинное черное платье из струящегося шелка, которое идеально подчеркивало фигуру и одновременно выглядело дорого, элегантно и немного опасно. Ее темные волосы были собраны в высокую прическу, открывая шею и длинные серьги с черными бриллиантами. Она выглядела так, словно собиралась не на прием, а покорять очередную страну. Гермиона же выбрала второе платье. К счастью. Потому что первое действительно выглядело так, будто Пэнси решила отомстить ей за все школьные годы. Второе оказалось глубокого темно-синего цвета. Строгое. Элегантное. Без лишней откровенности. Ткань мягко струилась до самого пола, а открытые плечи добавляли образу легкости. Ее волосы были уложены свободными локонами, которые мягко спадали на спину. Пэнси долго рассматривала результат. Потом тяжело вздохнула. — Что? Подозрительно спросила Гермиона. — Ненавижу тебя. — За что? — За то, что ты выглядишь так даже не стараясь. Гермиона рассмеялась. Именно с таким настроением они отправились на прием. Зал располагался в старинном французском особняке. Высокие потолки украшала лепнина. Над головами гостей сверкали огромные хрустальные люстры. По стенам были развешаны картины известных магических художников. Живая музыка лилась откуда-то сверху. Официанты бесшумно скользили между гостями с подносами шампанского. Вокруг слышалась французская, английская, итальянская речь. Здесь собрались писатели. Издатели. Художники. Коллекционеры. Дизайнеры. Владельцы крупнейших компаний. И просто очень богатые люди. Гермиона чувствовала себя удивительно комфортно. Возможно потому, что впервые за долгое время оказалась среди людей, которые не знали ее прошлого. Не знали фамилии Грейнджер. Не знали историю войны. Не знали ее как героиню. Для них она была просто Гермионой Уилкенс. Владелицей успешного книжного магазина. Умной женщиной. Интересным собеседником. И ей нравилось это чувство. Она познакомилась с несколькими издателями. Долго обсуждала литературу с известным французским писателем. Обменялась контактами с представителями двух крупных издательских домов. И действительно хорошо проводила вечер. Пэнси тем временем занималась своим любимым делом. Заводила связи. Знакомилась с дизайнерами. Обсуждала новые коллекции. Договаривалась о будущих проектах. В какой-то момент к ним присоединился Пьер. И теперь они втроем стояли возле бара. Пили шампанское. Смеялись. Обсуждали какую-то историю из жизни Пэнси. Когда позади неожиданно раздался знакомый голос. — Надо же. Грейнджер и Паркинсон. Какой приятно удивительный тандем. Улыбка медленно исчезла с лица Гермионы. Она закрыла глаза. На одно короткое мгновение. Не веря. Просто не веря. Из всех людей. Из всех стран. Из всех приемов. Конечно. Почему бы и нет. Медленно обернувшись, она встретилась взглядом с Блейзом Забини. Рядом стоял какой-то французский маг. Но сам Блейз выглядел так, словно только что увидел привидение. Пэнси тоже повернулась. — Забини. Невозмутимо произнесла она. — Каким холодным ветром тебя сюда занесло? — Хотел бы задать вам тот же вопрос. Ответил Блейз, не сводя глаз с Гермионы. — Рад видеть, что вы обе в добром здравии. А ты цветешь и пахнешь, Грейнджер. Он усмехнулся. — Вся Британия семь лет ломает голову, где ты, а ты посещаешь приемы во Франции. — Все люди, которые действительно имеют значение в моей жизни, знают где я. Спокойно ответила Гермиона. — И знают, как меня найти. Блейз внимательно посмотрел на нее. Очень внимательно. Слишком внимательно. Будто пытался понять, кем стала женщина, стоящая сейчас перед ним. Но в этот момент рядом появилась пожилая француженка. — Мадам Уилкенс. Обратилась она к Гермионе. — Я хотела бы представить вас одному своему знакомому. Гермиона моментально улыбнулась. — Да, конечно. С удовольствием. Она повернулась к Пэнси. Потом к Пьеру. Потом к Блейзу. — Было приятно увидеться, Забини. И ушла вместе с женщиной. Оставив Блейза стоять возле бара. С открытым ртом. Пьер вежливо кивнул ему. И последовал за Гермионой. Некоторое время Блейз молча смотрел им вслед. Потом перевел взгляд на Пэнси. Та уже ставила пустой бокал на стойку. — Даже не думай. Очень тихо сказала она. — Не смей никому говорить, что видел ее. Улыбка исчезла с лица Блейза. — Пэнси... — Нет. Она посмотрела ему прямо в глаза. — Я серьезно. После чего развернулась и пошла вслед за Гермионой. Оставив Забини одного. Несколько секунд он стоял неподвижно. Потом медленно посмотрел на дверь, за которой исчезла Гермиона. На бокал в своей руке. На танцующих гостей. И тихо пробормотал себе под нос: — Интересное начало года... Очень интересное. Потому что где-то в Лондоне сейчас сидел человек, который семь лет искал женщину, только что прошедшую мимо него через весь зал. Дверь номера захлопнулась за ними. Гермиона молча прошла через всю комнату. Сняла туфли. Поставила сумочку на столик. Сделала еще несколько шагов. И наконец бросила клатч на кровать. — Я так и знала, что что-нибудь случится. Простонала она. После чего рухнула спиной на покрывало и закрыла лицо руками. — Я чувствовала. Я буквально чувствовала это с самого утра. Пэнси тем временем спокойно снимала серьги перед зеркалом. Словно ничего особенного не произошло. — Не драматизируй, Грейнджер. Невозмутимо ответила она. — Возможно, он не скажет ему. — Скажет. — Возможно, они больше не общаются. — Пэнси. — Возможно, он потеряет память. — Пэнси. — Возможно, его собьет автобус по дороге домой. Гермиона убрала руки от лица. — Ты сейчас серьезно? — Нет. Но мне очень нравится этот вариант. Гермиона снова застонала и уткнулась лицом в подушку. — Ты понимаешь, что он расскажет ему? Пэнси пожала плечами. — Вероятно. — Не вероятно, а точно! Гермиона резко села на кровати. — Он расскажет ему. Он припрется в Париж. Он найдет меня. Он увидит детей. Она вскочила на ноги. Начала нервно ходить по номеру. — И что дальше? Что потом? О боже... Ну почему? Почему именно сейчас? Почему именно сегодня? Пэнси наблюдала за этим с философским спокойствием человека, который пережил Гермиону Грейнджер в стрессовом состоянии уже примерно тысячу раз. — Потому что ты согласилась выйти из своего книжного магазина впервые за полгода. — Очень смешно. — Спасибо. — Я серьезно. — Я тоже. Гермиона снова рухнула на кровать. — Ну почемууууу? Жалобно протянула она. Пэнси закатила глаза. — Перестань скулить. — Я не скулю. — Скулешь. — Нет. — Да. — Нет. — Ты сейчас звучишь как Лира, когда ей запрещают есть сладкое перед ужином. Гермиона сердито посмотрела на нее. — Это несправедливо. — Зато правда. Несколько секунд в комнате стояла тишина. Потом Гермиона снова закрыла глаза. — Мы все знали, что когда-нибудь этот день настанет. Спокойнее сказала Пэнси. На этот раз без насмешки. Без шуток. Просто констатируя факт. Гермиона тяжело вздохнула. — Когда-нибудь. Согласилась она. — В далеком будущем. Очень далеком. Лет через сто. Когда я уже умру. — Тебе тридцать с небольшим. — Именно. У меня впереди было еще много времени. Пэнси рассмеялась. — Грейнджер, ты семь лет прячешься так, будто задолжала деньги международной мафии. — Я не прячусь. — Конечно. Поэтому ты сменила фамилию. Переехала в другую страну. Не появляешься в Британии. Избегаешь половину магического мира. И проверяешь список гостей лучше, чем министр магии проверяет список подозреваемых. Гермиона молча натянула на голову подушку. — Я тебя не слышу. — Очень зрелое поведение. — Спасибо. — Не за что. Пэнси закончила распускать волосы и подошла к окну. За стеклом сиял ночной Париж. Город выглядел спокойным. Красивым. Безопасным. В отличие от мыслей Гермионы. — Знаешь... Тихо сказала Пэнси. Гермиона выглянула из-под подушки. — Что? — Есть одна вещь, которую я никак не могу понять. — Какая? — Ты боишься его. — Нет. — Боишься. — Нет. — Тогда почему ты выглядишь так, будто сейчас начнется конец света? Гермиона открыла рот. Потом закрыла. Потом отвела взгляд. Пэнси сразу все поняла. Как понимала уже много лет. — Вот именно. Тихо сказала она. — Ты не боишься Драко Малфоя. Гермиона молчала. — Ты боишься того, что почувствуешь, когда снова его увидишь. Комната неожиданно стала очень тихой. За окном медленно падал снег. Где-то далеко сигналили машины. А Гермиона смотрела в потолок. И ничего не отвечала. **** Перед камином вспыхнуло зеленое пламя. Было далеко за полночь. В Малфой-мэноре стояла та особенная ночная тишина, которая бывает только зимой. За окнами падал снег. Огонь в камине потрескивал лениво и размеренно. Драко сидел в кресле с бокалом огневиски. Тео расположился на диване с книгой. Они уже действительно собирались расходиться. — Мы уже собирались разбегаться. Сказал Тео, поднимая глаза от книги. — Мог бы и не приходить. Блейз вышел из камина, отряхнул мантию и направился к барному столику. — И пропустить возможность испортить вам вечер? Никогда. Он налил себе огневиски. Сделал глоток. Потом еще один. Словно специально тянул время. — Угадайте кого я встретил сегодня на приеме во Франции. Тео поднял голову. Драко даже не пошевелился. — Паркинсон. Сказал Блейз. И внимательно посмотрел на друзей. Никакой реакции. — И как она? Спокойно спросил Драко. Слишком спокойно. — Цветет и пахнет. Усмехнулся Блейз. — Как всегда. Он покрутил бокал в руке. — И была не одна. Теперь Тео отложил книгу. Что-то в голосе Блейза ему не понравилось. Очень не понравилось. — Говори уже. Сказал он. Блейз перевел взгляд на Драко. Потом снова на Тео. И вдруг улыбка исчезла с его лица. — Ни за что не угадаете кто был с ней. — Забини. Предупреждающе произнес Тео. — Не тяни. Блейз смотрел только на Драко. А потом тихо сказал: — Грейнджер. Мир остановился. Стакан выскользнул из пальцев Драко. Разбился о каменный пол. Огневиски растеклось по ковру. Никто даже не посмотрел вниз. Тео застыл. Блейз замолчал. А Драко просто смотрел на него. Смотрел так, словно не понимал услышанного. Словно мозг отказывался принимать информацию. Семь лет. Семь гребаных лет. Тысячи бессонных ночей. Сотни писем. Десятки людей, которых он нанимал для поисков. Миллионы галлеонов. Поездки. Следы. Ложные зацепки. И ничего. Абсолютно ничего. А потом Блейз приходит с какого-то французского приема и говорит: "Грейнджер." Будто речь идет о погоде. Будто это нормально. Будто у Драко сейчас не разрывается сердце. — Что? Хрипло спросил он. Собственный голос показался ему чужим. — Я видел Гермиону. Тихо повторил Блейз. И вот тогда Драко поверил. Не разумом. Телом. Потому что сердце вдруг ударило так сильно, что стало больно дышать. Она жива. Мерлин. Она жива. Не умерла. Не исчезла навсегда. Не растворилась где-то на краю света. Она существует. Ходит. Дышит. Смеется. Говорит. Живет. Все эти годы. Все эти проклятые годы. Драко резко поднялся. — Где? Спросил он. — Во Франции. — Где именно? — Я не знаю. Драко провел рукой по лицу. Судорожно. Нервно. Так, будто пытался проснуться. Потому что это мог быть сон. Он столько раз представлял подобный разговор. Столько раз просыпался среди ночи от того, что ему снилась Гермиона. Что сейчас просто не мог поверить. — Она была с Паркинсон. Продолжил Блейз. — И с каким-то блондином. Похоже ее муж. Эти слова ударили сильнее любого проклятия. Муж. Драко замер. Будто кто-то ударил его под дых. В груди стало пусто. Холодно. Он даже не заметил, что сделал шаг назад. Не заметил, как покачнулся. Не заметил, как опустился в кресло. Перед глазами стояла только одна мысль. Муж. Конечно. Что еще он ожидал? Семь лет. Семь лет он отсутствовал в ее жизни. Семь лет она жила без него. Почему она должна была ждать? Почему должна была любить человека, который так и не смог ее найти? Разум говорил одно. Сердце — совершенно другое. Потому что где-то глубоко внутри Драко Малфой никогда не переставал надеяться. Никогда. Даже когда убеждал себя в обратном. Даже когда подписывал документы о разводе. Даже когда проходили годы. Маленькая часть его души продолжала верить, что однажды он откроет дверь и увидит ее. И сейчас эта надежда умирала прямо у него на глазах. — И еще. Сказал Блейз. Драко поднял взгляд. — Фамилия у нее уже не Грейнджер. Он пытался вспомнить. — Уилкенс. Кажется так. Уилкенс. Не Грейнджер. Не Малфой. Уилкенс. Чужая фамилия. Чужая жизнь. Чужая история. Драко опустил голову. И впервые за долгие годы Тео увидел на лице друга настоящую боль. Не ту привычную грусть, которая стала его постоянной спутницей. Не ту тихую тоску, которую он научился прятать. А настоящую. Обнаженную. Живую. Словно старая рана, которая так и не зажила, вдруг снова открылась. Потому что Гермиона оказалась жива. И именно это причиняло боль сильнее всего. Она была жива. Но все эти годы жила без него. Гарри сидел в своем кабинете. После назначения главой Аврората бумажной работы в его жизни стало даже больше, чем темных волшебников. На столе возвышались стопки отчетов. На подоконнике лежали дела. На соседнем столике ожидали подписи документы. Гарри как раз изучал очередной рапорт, когда дверь кабинета распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. — Мистер Поттер, я пыталась остановить его! Запыхавшаяся секретарша появилась в дверях. Но Гарри уже смотрел поверх ее плеча. На человека, который вошел следом. На Драко Малфоя. Тот выглядел так, словно не спал всю ночь. Впрочем, скорее всего так оно и было. Светлые волосы были непривычно растрепаны. На лице застыла какая-то пугающая смесь надежды и отчаяния. Именно такой взгляд Гарри уже видел однажды. Семь лет назад. — Ничего. Можешь идти. Сказал Гарри секретарше. Дверь закрылась. В кабинете остались только они двое. Несколько секунд никто не говорил. Гарри медленно поднялся из-за стола. — Чем обязан столь наглому визиту? Сухо спросил он. Драко даже не попытался ответить на колкость. Он сделал шаг вперед. И задал единственный вопрос, который мучил его всю ночь. — Она во Франции? У Гарри изменилось лицо. Совсем немного. Всего на мгновение. Но этого оказалось достаточно. Потому что Драко увидел. Увидел раньше, чем Гарри успел взять себя в руки. Увидел подтверждение. Она действительно была там. Гарри мысленно выругался. Потому что понял — он только что выдал ответ. Драко смотрел на него так, словно от этого разговора зависела его жизнь. А может так и было. — Она замужем? Тихо спросил он. На этот раз Гарри не ответил сразу. Он внимательно смотрел на Малфоя. Пытаясь понять. Пытаясь увидеть. На лице Гарри промелькнуло странное выражение. Недоумение. Настороженность. Даже какая-то растерянность. И внезапно понял, насколько опасен этот разговор. — Что ты хочешь от меня? Спросил Гарри. Очень спокойно. Очень сухо. Драко опустил взгляд. На секунду. Потом снова посмотрел ему в глаза. И Гарри неожиданно увидел в нем того самого молодого парня семилетней давности. Того, который приходил к нему домой. Того, который неделями искал Гермиону. Того, который умолял сказать хоть что-нибудь. Только теперь в его волосах появилась седина. А в глазах поселилась усталость. — Я хочу знать, где она. Тихо сказал Драко. — И как она. Он сделал паузу. Сглотнул. Будто следующие слова давались ему тяжело. Очень тяжело. — Если она счастлива... Я не буду беспокоить ее. В кабинете повисла тишина. Гарри смотрел на него долго. Очень долго. Он знал, что должен злиться. Должен помнить боль Гермионы. Должен помнить тот день, когда она исчезла. Но вместо этого почему-то видел перед собой человека, который за семь лет так и не смог отпустить. И это было видно. В каждом движении. В каждом взгляде. В каждом слове. — Она очень счастлива. Наконец сказал Гарри. И это была правда. — Ее жизнь течет спокойно. Правильно. Она окружена людьми, которые ее любят. Драко молчал. Смотрел на него. Словно искал ложь. И не находил. Потом очень медленно кивнул. Будто услышал именно то, что хотел услышать. И одновременно именно то, чего боялся больше всего. — Хорошо. Тихо сказал он. Гарри нахмурился. Это было слишком просто. Слишком спокойно. — Хорошо? Переспросил он. Но Драко уже направился к двери.Остановился только на секунду. Не оборачиваясь. — Спасибо, Поттер. И вышел. Дверь закрылась. Гарри остался один. Несколько секунд он просто стоял посреди кабинета. Потом медленно опустился в кресло. И закрыл лицо руками. Почему-то стало тяжело. Очень тяжело. Этот разговор оставил после себя неприятный осадок. Словно что-то наконец пришло в движение. Что-то, что слишком долго стояло на месте. Гарри вспомнил Скорпиуса. Его вопросы. Его внимательный взгляд. Его осторожные расспросы. Вспомнил Лиру. Вспомнил Гермиону. И понял то, что понимал уже несколько месяцев. Дети начали искать ответы. Скоро они узнают правду. Если уже не узнали. И остановить это невозможно. Это лишь вопрос времени. Но сейчас Гарри думал не о детях. Он думал о Драко. О том, каким тот выглядел несколько минут назад. О глазах человека, который семь лет назад приходил к нему почти каждый день. Который искал. Ждал. Надеялся. Который так и не смог смириться. И Гарри вдруг понял одну простую вещь. Ничего не изменилось. Абсолютно ничего. Та же боль. Та же любовь. Та же надежда. Просто теперь все это стало старше на семь лет. Он тяжело выдохнул. Потом поднялся из-за стола. Взял мантию. Потому что впервые за долгое время принял решение. Окончательное. Твердое. Пора. Пора перестать убегать от собственного прошлого. Гарри вышел из кабинета. Оставив документы на столе.