Если бы ты знал.....

Франция встретила декабрь мягким солнцем. Небо над небольшим городком в Провансе было удивительно ясным для начала зимы, а первые лучи уже пробирались сквозь светлые занавески старого дома, который семья Уилкенс называла своим уже почти семь лет. Гермиона проснулась не от будильника. И даже не от солнечного света. Она проснулась от того, что где-то внизу происходило нечто подозрительное. Слишком подозрительное. Причем судя по звукам, подозрительное происходило уже давно. Она лежала с закрытыми глазами еще несколько секунд, прислушиваясь к жизни дома. Сначала послышался голос матери. Потом голос отца. Затем чей-то топот. Очень быстрый топот. После которого последовал грохот. Затем наступила тишина. Та самая тишина, которая в доме с двумя семилетними детьми никогда не означала ничего хорошего. Гермиона тяжело вздохнула. Именно в этот момент снизу раздался голос ее отца: — Лира Уилкенс, если ты сейчас же не слезешь оттуда, я официально снимаю с себя обязанности любящего дедушки! — Это дискриминация! Немедленно донеслось снизу. — Потому что я маленькая! — Потому что ты сидишь на холодильнике! — Это разные вещи! Гермиона закрыла глаза. Улыбка сама появилась на губах. Лира. Разумеется. Кто же еще. Еще через секунду раздался совершенно спокойный голос Скорпиуса: — Дедушка, она не просто сидит на холодильнике. Наступила короткая пауза. — Она пытается достать печенье, которое бабушка спрятала на верхней полке. — Скорпиус! Возмущенно завопила сестра. — Предатель! — Я не предатель. Невозмутимо ответил мальчик. — Я свидетель. — Это еще хуже! Гермиона уже смеялась, выбираясь из постели. Иногда ей казалось, что вся их семья держится исключительно на терпении родителей и выдержке Скорпиуса. Потому что Лира была похожа на маленький ураган, который по какой-то нелепой ошибке получил человеческое тело. Пока Гермиона умывалась и собирала волосы в небрежный узел, шум внизу только усиливался. К моменту, когда она спустилась по лестнице, кухня напоминала штаб подготовки к военной операции. Ее отец пытался снять Лиру со столешницы. Мать разливала кофе по чашкам и делала вид, что ничего необычного не происходит. Скорпиус сидел за столом с книгой в руках и выглядел единственным здравомыслящим человеком в радиусе нескольких километров. Увидев мать, Лира моментально воспользовалась ситуацией. — Мама! Она ловко спрыгнула со стола и бросилась через всю кухню. — Спаси меня! — От кого именно? Поинтересовалась Гермиона, поднимая дочь на руки. — От тирании. — Понятно. — Бабушка спрятала печенье. Гермиона перевела взгляд на мать. Та пожала плечами. — Потому что вчера кто-то съел половину коробки до ужина. — Я растущий организм. Важно сообщила Лира. — Мы все растущие организмы. Сухо заметил Скорпиус, переворачивая страницу книги. — Но только ты решила проверить это экспериментально. Лира показала ему язык. Скорпиус даже не поднял головы. Гермиона невольно улыбнулась. Каждый раз, когда она смотрела на сына, ей приходилось напоминать себе, что ему всего семь лет. Потому что временами он вел себя так, словно родился сорокалетним мужчиной. Он постоянно следил за сестрой. Следил за ней самой. Напоминал взять шарф. Напоминал выключить плиту. Напоминал дедушке пить лекарства. Иногда это выглядело настолько комично, что вся семья смеялась. Но Гермиона знала правду. Скорпиус просто очень любил своих людей. И относился к ним с какой-то врожденной ответственностью. Которая иногда болезненно напоминала ей другого светловолосого мальчика. Того, о котором она давно запретила себе думать. — Мам. Голос сына выдернул ее из мыслей. — Ты опять задумалась. Гермиона моргнула. — Что? — Уже третий раз за неделю. Очень серьезно сообщил Скорпиус. — Может тебе нужен отпуск? Гермиона расхохоталась. Ее отец тоже. Мать едва не расплескала кофе. А Лира возмущенно уперла руки в бока. — Почему ей отпуск, а мне школа? — Потому что мама работает. Ответил Скорпиус. — Я тоже работаю. — Где? — Над своим характером. В кухне снова раздался смех. Лира явно считала себя чрезвычайно убедительной. И возможно именно поэтому никто не стал объяснять ей, что данный проект пока продвигается весьма медленно. За окном уже начинался обычный понедельник. Через час Гермиона должна была открыть свой книжный магазин. Дети отправиться в школу. Ее родители — заниматься домом. Все было привычно. Спокойно. Правильно. Через двадцать минут семья Уилкенс наконец покинула дом. Точнее, Гермиона и Скорпиус покинули дом. Лиру пришлось буквально выманивать. Потому что в последний момент выяснилось, что ее плюшевый единорог "не готов к школе морально" и срочно нуждается в прощальных объятиях. Когда все необходимые процедуры были завершены, троица наконец устроилась в машине. Гермиона привычно заняла место за рулем своего темно-синего «Пежо», который дети давно считали полноценным членом семьи. Лира моментально оккупировала заднее сиденье. Скорпиус расположился рядом. Открыл книгу. Достал из кармана беруши. И вставил их в уши. Гермиона поймала его взгляд в зеркале заднего вида. — Даже не началось. Улыбнулась она. — Я предпочитаю быть готовым заранее. Невозмутимо ответил Скорпиус. — Мудрое решение. Согласился мальчик сам с собой. Лира возмущенно ахнула. — Я вообще-то здесь! Скорпиус спокойно перевернул страницу. — Именно поэтому беруши уже на месте. — Мама! — Не вмешивай меня в ваши дипломатические отношения. Рассмеялась Гермиона, заводя машину. Как только они выехали на дорогу, по радио заиграла какая-то популярная французская песня. Лира оживилась мгновенно. Настолько мгновенно, что Гермиона даже не удивилась. Она никогда не видела человека, который мог бы так быстро переключаться из режима "не хочу в школу" в режим "я мировая поп-звезда". — О-о-о! Это моя песня! — Вчера она была твоей песней тоже. Заметила Гермиона. — Потому что она прекрасна. Заявила Лира таким тоном, будто объясняла очевидные законы мироздания. После чего начала петь. Громко. Очень громко. Невероятно громко. И абсолютно не попадая в ноты. Скорпиус медленно закрыл книгу. Посмотрел в окно. Потом посмотрел на мать. Потом достал из кармана вторую пару берушей. Гермиона едва удержалась от смеха. — У тебя запасные? Спросила она. — Опыт. Коротко ответил сын. Лира тем временем уже стояла коленями на сиденье и изображала концерт мирового масштаба. Она размахивала руками. Подпевала каждому слову. Забывала половину слов. Придумывала новые. И выглядела при этом абсолютно счастливой. Гермиона смотрела на нее через зеркало и невольно улыбалась. Лира была удивительным ребенком. Она могла подружиться с кем угодно за пять минут. Могла заболтать взрослого человека до головной боли. Могла найти приключения там, где их физически не существовало. И каким-то образом всегда заставляла окружающих улыбаться. Скорпиус был совершенно другим. Он предпочитал книги людям. Любил порядок. Всегда замечал детали. И постоянно следил за тем, чтобы его семья не попадала в неприятности. Хотя чаще всего неприятности были ростом чуть больше метра двадцати и носили имя Лира. Иногда Гермионе казалось, что дети словно поделили между собой все лучшие и худшие качества родителей. Лира забрала темперамент. Скорпиус — рассудительность. Лира сначала делала, потом думала. Скорпиус сначала думал. Потом думал еще раз. Потом анализировал возможные последствия. И только потом принимал решение. Семь лет назад Гермиона переживала, справится ли одна. Теперь, глядя на детей через зеркало заднего вида, она понимала, что они справились вместе. Гораздо лучше, чем она когда-то могла представить. Когда машина остановилась возле школы, Лира первой выскочила наружу. Правда через три шага вернулась обратно. — Мам! — Что случилось? — Я забыла тебя обнять. Гермиона улыбнулась. Лира быстро чмокнула ее в щеку. После чего убежала. Но уже через несколько секунд снова вернулась. — А теперь точно все. — Лира. — Что? — Иди. — Уже иду. Скорпиус тем временем спокойно застегнул куртку. Убрал книгу в рюкзак. Проверил, все ли взял. После чего наклонился к матери и обнял ее. Крепко. По-взрослому. — Хорошего дня, мама. — И тебе, мой хороший. Он уже собирался выйти, когда вдруг остановился. — Ты сегодня поздно закроешь магазин? — Нет. Как обычно. — Хорошо. Серьезно кивнул мальчик. Будто получил крайне важную информацию. И только после этого вышел из машины. Гермиона еще несколько секунд наблюдала, как близнецы идут к школе. Лира что-то эмоционально рассказывала, размахивая руками. Скорпиус слушал с видом человека, который несет тяжелый крест. Но при этом не отходил от сестры ни на шаг. И когда Лира вдруг споткнулась о собственный шнурок, именно Скорпиус первым поймал ее за капюшон. Гермиона тихо рассмеялась. Проводив детей взглядом до самых дверей школы, Гермиона еще несколько секунд сидела в машине. Это была ее маленькая традиция. Каждое утро. Семь лет подряд. Она ждала, пока Лира обязательно обернется. Потому что Лира всегда оборачивалась. И сегодняшний день не стал исключением. Уже почти добежав до школьных дверей, девочка резко затормозила, развернулась и принялась энергично махать руками. Так энергично, словно мать уезжала не на работу, а минимум в кругосветное путешествие. Гермиона рассмеялась и помахала в ответ. Рядом Скорпиус тяжело вздохнул. Даже отсюда было видно. Потом поправил сестре шарф, который она каким-то образом успела размотать за двадцать секунд. После чего наконец повел ее внутрь. — Маленький старичок. С улыбкой пробормотала Гермиона. И завела машину. До магазина было всего десять минут езды. Городок, в котором они жили, был небольшим и очень уютным. Здесь почти все друг друга знали. Пекарь здоровался с цветочницей. Цветочница знала владельца кафе. Владелец кафе знал школьного директора. А школьный директор регулярно покупал у Гермионы детективы и неизменно забывал их возвращать. Она давно перестала удивляться подобным вещам. Франция стала ее домом. Настоящим. Таким, каким когда-то была Англия. Машина медленно проехала мимо старой площади. Мимо фонтана. Мимо маленькой булочной, откуда уже доносился запах свежих круассанов. Месье Бернар, владелец пекарни, как обычно стоял у входа и раскладывал выпечку на витрине. Заметив Гермиону, он широко улыбнулся и поднял руку. — Мадам Уилкенс! — Доброе утро, месье Бернар! — Ваш сын вчера снова победил меня в шахматы! Пожаловался он. — И не испытывает ни капли раскаяния! — Скорпиус считает раскаяние пустой тратой времени. Совершенно серьезно ответила Гермиона. Пекарь расхохотался. — О да. Это я уже понял. Гермиона поехала дальше. Улыбка все еще не сходила с ее лица. Иногда ей казалось, что весь этот город каким-то образом участвовал в воспитании ее детей. Месье Бернар учил Скорпиуса шахматам. Старушка мадам Клеман тайком подкармливала Лиру пирожными. Владелец цветочного магазина разрешал детям помогать расставлять букеты. А пожилой библиотекарь уже несколько лет безуспешно пытался убедить Скорпиуса, что иногда стоит читать художественную литературу, а не только энциклопедии. Гермиона остановила машину возле небольшого двухэтажного здания с зелеными ставнями. Над дверью висела аккуратная деревянная вывеска: «Wilkens Books». Гермиона привычно припарковала машину возле магазина и несколько секунд сидела за рулем, наслаждаясь тишиной. После утреннего концерта Лиры тишина ощущалась почти как роскошь. Она улыбнулась собственным мыслям, взяла сумку и направилась к двери магазина. Звон ключей. Щелчок замка. Легкий скрип старой двери. Все было привычным. Таким привычным, что иногда ей казалось, будто эта жизнь существовала всегда. Гермиона включила свет. Теплые лампы постепенно озарили помещение. Стеллажи с книгами. Уютные кресла у окна. Небольшой кофейный уголок. Детский отдел, который Лира считала своей личной территорией. Она поставила сумку за стойку, включила кофемашину и уже собиралась заняться заказами, когда над дверью звякнул колокольчик. Гермиона подняла голову. На пороге появился высокий светловолосый мужчина в длинном темно-синем пальто. В одной руке он держал стакан кофе. В другой — бумажный пакет из пекарни. — Доброе утро. Улыбнулся он. — И почему я совсем не удивлена, что ты опять опоздал? Поинтересовалась Гермиона. — Потому что мы знакомы шесть лет. Невозмутимо ответил мужчина. — И ты уже знаешь, что понятие времени для меня весьма условно. Он подошел к стойке и поставил пакет перед ней. — Круассан с миндалем. Твой любимый. Гермиона прищурилась. — Что натворил? — Ничего. — Пьер. — Абсолютно ничего. — Пьер. — Хорошо. Вздохнул он. — Возможно, я случайно сказал мадам Буше, что тебе двадцать девять. — Мне тридцать. — Именно поэтому она теперь считает меня очень воспитанным молодым человеком. Гермиона рассмеялась. Пьер победно улыбнулся и облокотился на стойку. Он был красив той красотой, которая заставляла оборачиваться половину женщин города. Высокий. Светловолосый. С яркими голубыми глазами. С безупречной улыбкой. И абсолютно равнодушный ко всем этим женщинам. Что регулярно разбивало им сердца. Гермиона была едва ли не единственным человеком в городе, который знал причину. Пьер доверил ей этот секрет три года назад после особенно тяжелого вечера и двух бутылок вина. С тех пор они стали еще ближе. Лучшие друзья. Практически семья. — Как дети? Спросил он, снимая пальто. — Лира с утра пыталась покорить холодильник. — Опять? — На этот раз ради печенья. — Амбициозно. Кивнул Пьер. — А Скорпиус? — Осуждал ее. — Как всегда. — Как всегда. Они переглянулись и одновременно рассмеялись. Пьер прошел между стеллажами, привычно поправляя книги на полках. Он работал здесь уже четыре года. Сначала просто помогал несколько дней в неделю. Потом остался. А потом незаметно стал человеком, без которого Гермиона уже не представляла магазин. — Кстати. Сказал он, оборачиваясь. — В субботу ты идешь со мной. — Куда? — На рождественскую ярмарку. — Нет. — Да. — Нет. — Гермиона. Он укоризненно посмотрел на нее. — Ты работаешь шесть дней в неделю. Воскресенье посвящаешь детям. Ты вообще отдыхать умеешь? — Иногда сплю. — Это не отдых. — Для матери близнецов очень даже отдых. Пьер театрально закатил глаза. — Когда-нибудь я все-таки научу тебя жить. — Поздно. Улыбнулась Гермиона. — Меня уже испортили дети. — Не дети. Фыркнул Пьер. — Лира. И вот с этим Гермиона спорить не стала. К обеду колокольчик над дверью магазина весело звякнул. Гермиона как раз разбирала новые поступления книг, а Пьер возился с витриной, пытаясь убедить очередную стопку романов стоять ровно. — Если книга падает три раза подряд, значит она хочет лежать. Философски заметил он. — Или ты криво ее поставил. Не поднимая головы ответила Гермиона. — Ты разрушаешь мою веру в магию. — Пьер, ты магл. — Тем более. В этот момент дверь открылась. На пороге появилась высокая темноволосая женщина в длинном бежевом пальто, солнечных очках и с двумя стаканами кофе в руках. Пьер проводил ее взглядом. Потом моргнул. Потом снова посмотрел. — Либо в Париже живут невероятно красивые женщины, либо это кто-то важный. Гермиона подняла голову. И широко улыбнулась. — Это Пэнси. — Ааа. Пьер понимающе кивнул. — Тогда второе. Пэнси тем временем сняла очки и уверенно направилась к стойке. — Грейнджер, ты должна мне помочь. Гермиона отложила книгу. — Здравствуй, Пэнс. Как дела? Как жизнь? Как давно приехала? Обычно именно так начинается разговор между людьми. Пэнси поставила один стакан кофе перед Гермионой. — Ужасная традиция. — Я серьезно. — Я тоже. Сказала Пэнси, усаживаясь в кресло. — Почему нельзя сразу переходить к сути? — Потому что люди обычно интересуются друг другом. — Мы дружим пять лет. Если бы я умерла, ты бы уже знала. Пьер рассмеялся. Пэнси посмотрела на него. — А это кто? — Пьер. — Очень содержательно. — Мой друг. — И коллега. Добавил Пьер, протягивая руку. — Рад познакомиться. — Пэнси. Кивнула она. — Я тоже рада познакомиться. Любой человек, который добровольно терпит Грейнджер больше трех часов подряд, вызывает у меня уважение. — Это взаимно. Ответил Пьер. — Любой человек, который добровольно дружит с ней пять лет, вызывает у меня восхищение. Пэнси довольно усмехнулась. — Уже нравится. Гермиона покачала головой. — Вы невозможны. — Мы просто сразу нашли общий язык. Невинно заметил Пьер. Пэнси отпила кофе и внимательно посмотрела на Гермиону. — Кстати. Вчера я встретила одну из своих клиенток из Лондона. Она рассказывала последние сплетни магического мира. Гермиона сразу поняла, куда идет разговор. Именно поэтому спокойно потянулась за кофе. Пэнси прекрасно это заметила. — Ты даже не спросишь какие? — Нет. — Даже немного не интересно? — Нет. — Ты ужасно скучная. — А ты ужасно любопытная. — Неправда. Возмутилась Пэнси. — Просто некоторые люди живут во Франции семь лет, воспитывают двух маленьких Малфоев и делают вид, что ничего особенного не происходит. Гермиона едва не подавилась кофе. *** Она прекрасно помнила тот день. Теплый весенний вечер. Лира пыталась залезть на дерево. Скорпиус сидел рядом с книгой. А она читала на скамейке роман, наслаждаясь редкими минутами тишины. И вдруг услышала: — Грейнджер? Этот голос невозможно было перепутать. Невозможно забыть. Гермиона тогда подняла голову и увидела Пэнси. Высокую. Элегантную. Безупречно одетую. С выражением абсолютного шока на лице. — Паркинсон? Едва выдохнула Гермиона. — Вот это сюрприз. Далеко же тебя занесло от дома. С сарказмом произнесла Пэнси. И именно в этот момент к Гермионе подбежала маленькая Лира. — Мама! Смотли! В руках девочка держала какой-то цветок, очевидно сорванный без разрешения природы. Пэнси посмотрела сначала на ребенка. Потом на Гермиону. Потом снова на ребенка. — О. У тебя дочь? — Да. Ответила Гермиона. Очень осторожно. Очень медленно. Пэнси тем временем продолжала изучать Лиру. — Интересный цвет волос. Протянула она. — Очень интересный. Гермиона тогда уже поняла, к чему идет разговор. Но было поздно. Потому что через несколько секунд рядом появился Скорпиус. С машинкой в руках. С абсолютно серьезным лицом. И с теми же светлыми волосами. Пэнси посмотрела на мальчика. Потом на девочку. Потом на Гермиону. И медленно сняла солнечные очки. — О боже. Не говори мне, что где-то здесь сидит Малфой. Гермиона тогда закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. И тихо сказала: — Может присядем? В тот день они просидели в парке почти четыре часа. Пэнси узнала всю историю. От начала до конца. Узнала про Австралию. Про Францию. Про детей. Про исчезновение. Про то, что Драко ничего не знает. И к огромному удивлению Гермионы не осудила ее ни за одно решение. Она лишь долго молчала. А потом сказала: — Вы оба идиоты. *** Пьер перевел взгляд с одной женщины на другую. Потом поднял бровь. — Малфоев? Пэнси тут же указала на него пальцем. — Видишь? Даже он услышал. Гермиона закрыла глаза. — Пэнси... — Что? — Ты обещала. — Я ничего не сказала. — Ты буквально сказала "двух маленьких Малфоев". — Это описание. Не согласилась Пэнси. — А не фамилия. Пьер переводил взгляд между ними с явным удовольствием. Он уже знал историю. Почти всю. Кроме имен. Гермиона рассказала ему о прошлом много лет назад, но имя Драко никогда не произносила. Для Пьера он всегда оставался просто "тем самым идиотом". — Знаешь. Сказал Пьер. — Каждый раз, когда вы встречаетесь, я чувствую себя человеком, который случайно включил сериал с пятого сезона. Пэнси рассмеялась. — Поверь мне, дорогой, ты еще даже заставку не видел. Гермиона устало потерла переносицу. Именно за это она их обоих и любила. Они были совершенно невозможными. — Ладно. Сказала Пэнси. — Теперь к делу. Я приехала не просто так. — Вот видишь. Сразу бы так. — Через две недели в Париже пройдет благотворительный вечер. Очень крупный. Очень пафосный. Очень скучный. Поэтому мне нужна ты. — Нет. Сразу ответила Гермиона. — Ты даже не выслушала. — Мне уже не нравится. — Там будут издатели. Писатели. Инвесторы. Люди искусства. Гермиона сделала вид, что задумалась. — Нет. — Грейнджер. — Пэнси. — Ты обязана выйти из своего книжного магазина хотя бы на один вечер. — Я выхожу. — Куда? — В школу детей. Пьер фыркнул в кулак. Пэнси посмотрела на него. — Видишь с чем мне приходится работать? — Теперь понимаю. Сочувственно ответил он. — Нет. Спокойно повторила Гермиона, возвращаясь к разбору документов. — Грейнджер. — Пэнси. — Ты даже не дала мне закончить. — Мне не нужно, чтобы ты заканчивала. Я уже знаю, чем все закончится. Ты будешь рассказывать, какой это важный вечер, какие там будут нужные люди, как мне полезно выйти в свет, а потом каким-то образом выяснится, что ты уже заказала мне платье. Пэнси несколько секунд молчала. Потом посмотрела на Пьера. — Она пугает меня. — Потому что ты действительно уже заказала платье? Уточнил он. — Конечно заказала. Возмутилась Пэнси. — Я не могу рисковать. Гермиона уронила голову на ладонь. — Мерлин, за что? — Во-первых, не Мерлин, мы во Франции. Во-вторых, потому что ты совершенно не умеешь одеваться. — Неправда. — Правда. — Неправда. — Грейнджер, ты сейчас носишь свитер, которому лет больше, чем твоим детям. Гермиона автоматически посмотрела вниз. Потом снова на Пэнси. — Он удобный. — Именно. Трагично произнесла Пэнси. — В этом и проблема. Пьер уже откровенно смеялся. Гермиона бросила в него карандаш. Он поймал его на лету. — Предатель. — Я на стороне моды. Серьезно ответил он. — Вы оба ужасны. — Но ты нас любишь. Довольно сказала Пэнси. К огромному сожалению Гермионы, спорить с этим было трудно. За эти годы Пэнси действительно стала частью их семьи. Не просто подругой. Чем-то большим. Она появлялась без предупреждения. Баловала детей. Портила Лиру подарками. Спорила со Скорпиусом о книгах. Ругалась с Гермионой из-за одежды. И каким-то образом заполняла собой все пространство. Словно всегда там была. — Кстати. Сказала Гермиона. — Где ты остановилась? — В своем доме. — Ты купила дом? — Три года назад. — И почему я узнаю об этом только сейчас? — Потому что ты никогда не спрашиваешь. Пэнси пожала плечами. — Ты ужасно невнимательна к моей личной жизни. — Это говорит женщина, которая начала разговор со слов "ты должна мне помочь". — Потому что это было важно. В этот момент дверь магазина снова открылась. И в помещение буквально влетела маленькая светловолосая ракета. — Мамааааа! Пьер посмотрел на часы. — Школа закончилась двадцать минут назад. — Я знаю. Ответила Лира, уже повиснув на шее Гермионы. — Мы пришли быстро. Следом в магазин вошел Скорпиус. Спокойно. Неторопливо. С рюкзаком на плече и книгой под мышкой. Будто это были вообще не брат и сестра, а дети из разных семей. — Добрый день. Вежливо сказал он. Потом увидел Пэнси. И тяжело вздохнул. — Она здесь. — И я тоже рада тебя видеть. Пэнси немедленно поднялась с кресла. — Иди сюда. — Нет. — Скорпиус. — Нет. — Скорпиус. — Я уже слишком взрослый для этих объятий. — Тебе семь. — Почти восемь. — Иди сюда. Скорпиус посмотрел на Гермиону. На Пьера. На потолок. Словно искал поддержку у высших сил. Но поддержки не нашел. Поэтому обреченно подошел к Пэнси. Та тут же сгребла его в объятия. — Ты вырос. — Ты всегда так говоришь. — Потому что ты всегда растешь. — Это работает не так впечатляюще, как тебе кажется. Пэнси рассмеялась. А потом перевела взгляд на Лиру. И вот тут началась настоящая катастрофа. Потому что Лира уже заметила огромный фирменный пакет рядом с креслом. — Пээээнси... Подозрительно протянула она. — Это подарок? Пэнси улыбнулась. Той самой улыбкой. Гермиона сразу напряглась. Скорпиус тоже. Пьер решил сделать шаг назад. На всякий случай. — Возможно. Сказала Пэнси. Лира ахнула. Потом посмотрела на мать. Потом снова на пакет. Потом опять на мать. — Мамочка. Очень ласково сказала она. — Да? — Ты же разрешишь мне посмотреть? — Нет. — Но почему? — Потому что я знаю тебя. — Это дискриминация. — Это жизненный опыт. Пэнси уже откровенно хохотала. А Скорпиус устало потер переносицу. Точно так же, как делала Гермиона. Пьер наблюдал за происходящим с улыбкой. За эти годы он видел Лиру практически каждый день и давно пришел к выводу, что энергия этой девочки могла бы обеспечить электричеством половину Франции. Скорпиус же был полной противоположностью сестры. Настолько полной, что иногда это выглядело почти комично. Пока Лира уже успела открыть пакет, залезть в него с головой и восторженно завизжать на весь магазин, Скорпиус спокойно снимал куртку и аккуратно складывал ее на стул. — Почему ты всегда такая шумная? Поинтересовался он. — Потому что жизнь прекрасна. Немедленно ответила Лира. — А ты скучный. — Я не скучный. — Скучный. — Нет. — Да. — Нет. — Да. Пэнси отпила кофе. — Они напоминают мне старую супружескую пару. — Им семь лет. Напомнила Гермиона. — Именно поэтому это особенно тревожно. Лира тем временем вытащила из пакета новую куртку и радостно ахнула. — Она прекрасна! — Конечно прекрасна. Гордо заявила Пэнси. — Я ее придумала. — Мам, можно? Гермиона даже не стала смотреть. — Нет. — Но почему? — Потому что на улице декабрь. — И что? — А куртка кожаная. — И что? — Лира. — Что? — Нет. — Это жестоко. Пьер тихо рассмеялся. Потом посмотрел на Гермиону. На ее детей. На родителей, фотографии которых стояли на полке возле кассы. На этот уютный магазин. На жизнь, которую она построила буквально с нуля. Иногда ему казалось удивительным, насколько сильной была эта женщина. Потому что большинство людей после такого прошлого сломались бы. А она сумела создать целый мир. И теперь этот мир бегал между книжными полками, спорил из-за куртки и называл ее мамой. И, судя по улыбке Гермионы, она ни на что не променяла бы его. Следующие два часа магазин жил своей обычной жизнью. Покупатели приходили и уходили. Кто-то искал детективы. Кто-то любовные романы. Кто-то просто заходил выпить кофе и поговорить. Небольшой книжный магазин давно стал чем-то большим, чем просто магазин. ля многих жителей городка он был местом, где можно было укрыться от дождя, обсудить новости или просто посидеть среди книг. Лира тем временем успела примерить куртку Пэнси три раза. Получить отказ от матери четыре раза. Обидеться пять раз. И забыть об этом через две минуты. Сейчас она сидела прямо на полу в детском отделе и строила из книг замок. Скорпиус устроился неподалеку в кресле и читал. Периодически он поднимал глаза от книги, чтобы убедиться, что сестра не разрушила магазин окончательно. — Скорпиус. Позвала Лира. — Ммм. — Если бы ты был королем, что бы ты сделал первым делом? — Запретил бы тебе управлять государством. Не отрываясь от книги ответил мальчик. Пьер громко рассмеялся за стойкой. Лира возмущенно ахнула. — Это нечестно. — Зато эффективно. Спокойно заметил брат. Пэнси наблюдала за ними с откровенным удовольствием. — Клянусь, я могла бы смотреть на них бесконечно. — Иногда мне кажется, что они поменялись характерами еще до рождения. Улыбнулась Гермиона. — Иногда? Фыркнула Пэнси. — Один из них явно родился взрослым. Словно услышав разговор о себе, Скорпиус поднял голову. — Мама. — Да? — Дедушка сегодня заберет нас? — Нет, я сама. — Хорошо. Он снова уткнулся в книгу. Пэнси покачала головой. — Вот о чем я говорю. Семилетние дети не должны так разговаривать. — А как они должны разговаривать? — Не знаю. Как дети. — Он и есть ребенок. — Нет. Указала Пэнси на Скорпиуса. — Это маленький бухгалтер. Гермиона рассмеялась. Пьер едва не подавился кофе. А Скорпиус даже не поднял головы. Он давно привык. Колокольчик над дверью снова звякнул. В магазин вошла пожилая женщина. — Добрый день, мадам Уилкенс. — Добрый день, мадам Дюмон. Пока Гермиона помогала постоянной покупательнице выбрать книгу, Пэнси наблюдала за подругой. За пять лет она видела ее разной. Уставшей. Счастливой. Испуганной. Растерянной. Но больше всего ее всегда удивляло другое. Гермиона действительно любила эту жизнь. Не терпела ее. Не существовала в ней. А именно любила. Каждое утро. Каждую книгу. Каждую прогулку с детьми. Каждый семейный ужин. Она сумела построить счастье там, где когда-то собиралась просто переждать боль. Иногда Пэнси задавалась вопросом, что было бы, если бы однажды правда все-таки догнала их. Что произошло бы, если бы некоторые люди узнали то, чего не знали семь лет.Но каждый раз отгоняла эти мысли. Потому что сейчас перед ней была не Гермиона Грейнджер. Героиня войны. Золотая девочка. Любимица Британии. Перед ней была Гермиона Уилкенс. Владелица книжного магазина. Мать двух замечательных детей. Женщина, которая наконец научилась улыбаться без боли. И Пэнси очень не хотелось, чтобы кто-то снова разрушил этот мир. Она отвела взгляд к окну. За стеклом медленно кружились первые снежинки. Лира немедленно заметила их. — Снег! Закричала она так громко, что половина магазина обернулась. — Мам! Снег! — Я вижу, солнышко. — Можно я выйду? — Нет. — Почему? — Потому что через пять минут ты будешь мокрая. — И что? — И потом заболеешь. — И что? — И будешь пить лекарства. Лира задумалась. — Убедительно. Серьезно согласилась она. Пэнси расхохоталась. Скорпиус тяжело вздохнул и перевернул страницу книги. Кажется, единственным человеком в семье, которого снег совершенно не впечатлил, был именно он. Хотя Гермиона заметила, как уголки его губ все же дрогнули. И именно в этот момент, глядя на своих детей, она снова подумала о том, что семь лет назад сделала правильный выбор. Потому что рядом с ней были они. Ее мир. Ее семья. Ее счастье. И пока она еще не знала, что судьба уже начала готовить встречу, которая заставит ее вновь усомниться во всем, во что она верила последние семь лет.