Если бы ты знал.....

Драко сидел в кресле у окна своего гостиничного номера и уже в который раз перечитывал одно и то же сообщение. "7 Rue du Chaudron, 77160 Provins, France. Ее домашний адрес. Ты мой должник." Ниже, как всегда, короткая подпись Теодора. "И не облажайся." Драко усмехнулся. Потому что если бы существовал мировой чемпионат по тому, как облажаться в отношениях с Гермионой Грейнджер, он давно держал бы кубок в собственном кабинете. Он еще несколько секунд смотрел на адрес. Потом медленно поднялся. Без раздумий. Без сомнений. Без плана. Потому что если он сейчас начнет думать, то обязательно найдет тысячу причин остаться в отеле. А он слишком долго оставался. Семь лет. Этого было достаточно.       В это же время на другом конце города Гермиона стояла на кухне и раскладывала по столу ингредиенты для пиццы. Дом был наполнен уютными запахами теста, сыра и специй. Обычными запахами обычного семейного вечера. Тем самым счастьем, которое она так долго строила своими руками. Из гостиной доносились звуки мультфильма. Иногда слышался голос Лиры. Иногда комментарии Скорпиуса. Но сегодня все было иначе. Лира была подозрительно тихой. Слишком тихой. Гермиона уже несколько раз ловила себя на том, что поглядывает в сторону гостиной. Что-то было не так. Материнское сердце чувствовало это. Но понять причину она не могла. Поэтому решила приготовить любимую пиццу дочери. Проверенный способ поднять настроение. Работал почти всегда. Она вытерла руки о полотенце и выглянула в гостиную. Лира сидела на диване, поджав под себя ноги. Мультфильм шел. Но девочка почти не смотрела. Она будто находилась где-то очень далеко. В собственных мыслях. Это насторожило Гермиону еще сильнее. — Скорпиус, можно тебя на минуту? Мальчик поднял голову от научного журнала. Спокойно закрыл его. И направился на кухню. Гермиона дождалась, пока он подойдет. Потом тихо спросила: — Милый, ты не знаешь, что происходит с Лирой? Скорпиус сразу понял, о чем речь. И почувствовал неприятный укол вины. Потому что он знал. Очень хорошо знал. Но рассказать не мог. Не сейчас. Не так. — У нее ничего не болит? - осторожно продолжила Гермиона — ты ведь обычно чувствуешь.       Скорпиус посмотрел на мать. На ее обеспокоенное лицо. И впервые за долгое время сознательно солгал. — Нет. Она просто устала. Я чувствую только усталость.       Гермиона заметно расслабилась. Подошла ближе. Поцеловала сына в макушку. — Хорошо. Пицца почти готова. Идите пока мойте руки.       Скорпиус кивнул. Но когда уже собирался выйти из кухни, услышал тихий вздох матери. Она все равно волновалась. Матери всегда чувствуют больше, чем им говорят.       Дом был удивительно тихим. Мистер и миссис Уилкенс уже неделю отдыхали на Гавайях, наслаждаясь заслуженным отпуском. Поэтому сегодня дома были только они втроем. Гермиона. Скорпиус. Лира. Обычный семейный вечер. Который через несколько минут перестанет быть обычным навсегда.       Когда Драко остановился перед домом, солнце уже почти скрылось за крышами соседних зданий. В окнах горел теплый свет. Из трубы поднимался тонкий дым. На крыльце стоял горшок с зимними цветами. Самый обычный дом. Совсем не такой, в каком вырос он сам. И почему-то именно это заставило сердце болезненно сжаться. Потому что этот дом выглядел живым. Настоящим. Счастливым. Он несколько секунд просто смотрел на дверь. Пытаясь успокоить дыхание. Потом поднялся по ступенькам. И нажал звонок. Один раз. Всего один. Но ему показалось, что этот звук услышал весь мир.       Гермиона как раз доставала пиццу из духовки, когда по дому разнеслась трель звонка. Она нахмурилась. Пьер обычно не звонил. Пэнси аппарировала прямо в дом. Соседи заходили через задний двор. Поэтому поздний гость был неожиданностью. — Я открою. - крикнула она детям. Вытерла руки полотенцем. Обошла кухонный стол. Направилась к двери. Совершенно не подозревая, что через несколько секунд ее жизнь снова перевернется. Она открыла дверь. И мир остановился. Не образно. По-настоящему. Потому что на пороге стоял Драко Малфой. Не воспоминание. Не сон. Не образ из прошлого. Настоящий. Живой. Всего в нескольких шагах от нее. У Гермионы перехватило дыхание. Она даже не сразу поняла, что перестала дышать. Сердце ударилось о ребра так сильно, что стало больно. Потом еще раз. И еще. В ушах появился странный шум. Будто весь мир внезапно оказался под водой. Семь лет. Семь долгих лет. И сейчас он стоял перед ней. Так близко. Слишком близко. Гермиона смотрела на него и одновременно видела двух людей. Мужчину перед собой. И мальчишку из Хогвартса. Высокого. Наглого. Невыносимого. Который однажды улыбнулся ей в библиотеке так, что она потом полночи не могла уснуть.       Драко тоже не двигался. Потому что все слова, которые он репетировал всю дорогу сюда, исчезли. Растворились. Перестали существовать. Осталась только она. Гермиона. Та самая. Только взрослее. Красивее. Мягче. И бесконечно роднее, чем он помнил.       Он смотрел на нее так жадно, словно пытался наверстать все пропущенные годы одним взглядом. Замечал все. Каждую черту лица. Каждую новую морщинку возле глаз. Каждую прядь волос. Потому что семь лет назад он боялся забыть ее лицо. А сейчас боялся, что снова потеряет.       Гермиона первой пришла в себя. Именно поэтому голос прозвучал чуть резче, чем она хотела. — Как ты нашел этот адрес?       Драко моргнул. Будто только сейчас вспомнил, что находится не во сне. — Тео. Честно ответил он. — Пьер - пробормотала Гермиона закрыв глаза.       На секунду в ее голосе мелькнула старая знакомая интонация. Та самая. Из Хогвартса. И сердце Драко болезненно дрогнуло. Впервые за семь лет ему показалось, что между ними все еще существует мост. Хрупкий. Почти разрушенный. Но существующий.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Молчали. Потому что ни один разговор в мире не мог вместить семь лет боли. Семь лет поисков. Семь лет одиночества. И именно в этот момент из глубины дома послышался детский голос. — Мам, пицца готова? Голос Лиры прозвучал где-то за спиной Гермионы. Совсем рядом. Обычный детский голос. Тот самый голос, который она слышала каждый день. Но сейчас он прозвучал как удар молнии.       Гермиона побледнела. По-настоящему. Вся кровь мгновенно отхлынула от лица. Она судорожно обернулась назад. Потом снова посмотрела на Драко. И в ее глазах появился настоящий страх. Не тот страх, который испытывают перед опасностью. Не тот, который испытывают перед войной. Это был страх матери. Страх женщины, которая понимала, что сейчас рухнет все. Все тайны. Все стены. Все попытки контролировать ситуацию. Потому что было уже поздно. Слишком поздно.       Из-за ее спины появилась Лира. Она вышла в прихожую совершенно спокойно. — Мам, ты скоро... - и замолчала.       Слова так и остались висеть в воздухе. Потому что она увидела его. Драко тоже увидел ее. По-настоящему увидел. Не ребенка в розовом пальто на улице. Не случайную девочку из магазина. Сейчас между ними не было ни шапки, ни шарфа, ни расстояния. Только несколько шагов. И вся правда мира. Светлые кудри. Серые глаза. Маленькое лицо. Черты, которые он видел каждое утро в зеркале большую часть своей жизни.       Земля буквально ушла у него из-под ног. Он даже не понял, что покачнулся. Не понял, что сделал шаг назад. Потому что в голове внезапно стало пусто. Совсем пусто. Он смотрел на девочку. Потом на Гермиону. Потом снова на девочку. И впервые за долгое время Драко Малфой не мог думать. Его разум просто перестал работать. Потому что сердце уже все поняло. Раньше него. Быстрее него. Жестче него.       Лира стояла неподвижно. Она больше не выглядела испуганной. Не выглядела растерянной. Она просто смотрела. Смотрела на него так, словно ждала всю жизнь именно этого момента. И это убивало.       Потому что Драко вдруг понял одну страшную вещь. Она знает. Мерлин. Она знает. Гермиона шагнула вперед. Будто пытаясь закрыть собой дочь. Будто еще можно было что-то остановить. — Драко, пожалуйста... - голос дрожал — мы поговорим. Завтра. Приходи в магазин. Но не сейчас. Пожалуйста.       Драко даже не посмотрел на нее. Он не слышал. Совсем. Потому что весь его мир сейчас сузился до одной маленькой девочки. Он смотрел на нее так, словно боялся моргнуть. Словно она исчезнет. Как исчезла Гермиона семь лет назад. Как исчезла его жизнь. Как исчезло все, что он любил. А потом Лира вдруг тихо спросила: — Мам... Он пришел к нам?       Гермиона закрыла глаза. И перестала дышать. Потому что в этих четырех словах было больше правды, чем она готова была выдержать. Не "к тебе". Не "в гости". Не "это твой друг". Нет. Он пришел к нам. К нам. К семье. К дому. К детям. И Драко услышал это тоже. Каждое слово. Каждую интонацию. Он сделал шаг вперед. Потом еще один. Медленно. Будто шел через воду. Будто каждое движение требовало нечеловеческих усилий.       Остановившись рядом с Гермионой, он наклонился к ней и заговорил настолько тихо, что голос почти сорвался. — Прошу... - он сглотнул — умоляю... Его глаза были прикованы к Лире. — Скажи мне, что это мое больное воображение. Скажи, что я сошел с ума. Скажи что угодно. Потому что если это правда...       Он не договорил. Просто не смог. Слова закончились. Потому что если это правда... То он только что потерял семь лет жизни. Семь лет своей дочери. Семь лет ее смеха. Семь лет ее слез. Семь лет ее детства. Семь лет, когда она могла называть его папой. — Драко... - почти умоляюще прошептала Гермиона — не при ней. Пожалуйста.       Но было уже поздно. Потому что в прихожую вошел еще один ребенок. Светловолосый мальчик. Сероглазый. Слишком спокойный. Слишком взрослый для своего возраста. Он подошел к двери и произнес абсолютно невозмутимым тоном: — Вы стоите здесь уже почти десять минут. От перепада температуры дома скоро климатический кризис начнется.       И поднял взгляд. На Драко. Время остановилось второй раз за этот вечер. Скорпиус замер. Драко замер. И если с Лирой он еще пытался себя обмануть... То теперь больше не мог. Потому что перед ним стоял он сам. Семилетний. Только чуть добрее. Драко отшатнулся. Один шаг. Еще один. Еще. Ему казалось, что стены начали двигаться. Что воздуха на улице больше нет. Что сердце сейчас просто остановится. Он смотрел на мальчика. На девочку. На Гермиону. И чувствовал, как внутри него рушится абсолютно все. Весь его гнев. Вся его боль. Все оправдания. Все вопросы. Потому что теперь перед ним стояли не воспоминания. Не мечты. Не сожаления. Перед ним стояли его дети. Его сын. Его дочь. Настоящие. Живые. Любимые. И абсолютно чужие. Потому что он опоздал на семь лет.       Скорпиус взял Лиру за руку. Крепко. Так крепко, будто боялся, что она сейчас сорвется с места и побежит обратно. Или расплачется. Или сделает что-нибудь еще, о чем потом пожалеет. — Лира, идем - тихо сказал он. Не отрывая взгляда от Драко. Лира даже не сопротивлялась. Что было совершенно на нее не похоже. Обычно Лира спорила. Задавала вопросы. Требовала объяснений. Но сейчас она просто пошла за братом. Медленно. Неохотно. Не отрывая взгляда от мужчины в дверях. От своего отца. Она смотрела на него так, словно пыталась запомнить. Запомнить каждую черту лица. Каждое движение. Каждый вдох. Будто боялась, что если отвернется, он снова исчезнет. И именно этот взгляд окончательно добил Драко. Потому что он понял. Она знает. Мерлин. Она все знает. Скорпиус увел сестру в гостиную. Лира исчезла из поля зрения последней. И только когда ее кудрявая макушка скрылась за стеной, Драко наконец перевел взгляд на Гермиону. Ему казалось, что он сейчас упадет. По-настоящему. Ноги просто перестали держать. Поэтому он оперся руками о собственные колени, пытаясь хоть как-то удержаться в вертикальном положении. Воздуха не хватало. Сердце билось где-то в горле. В голове шумело. Он смотрел в пол несколько секунд. Потом поднял голову. И очень тихо спросил: — Сколько им лет? Гермиона молчала. Он видел. Она знала, к чему идет этот разговор. Знала, что дальше будет только хуже. Но сейчас ему уже было все равно. Потому что внутри него поднималось что-то страшное. Что-то темное. Что-то похожее одновременно на боль и ярость. — Семь? - спросил он голос стал жестче — я прав?       Гермиона закрыла глаза. На секунду. Всего на одну секунду. Но этой секунды хватило. Хватило, чтобы Драко понял ответ раньше слов. — Семь? - повторил он уже громче. — Да - тихо ответила она. И мир взорвался. — ТЫ УБЕЖАЛА ОТ МЕНЯ НИЧЕГО НЕ СКАЗАВ?! Его голос прогремел по всему двору. Он больше не контролировал себя. Не мог. Семь лет боли. Семь лет поисков. Семь лет надежды. И вдруг оказалось, что все это время где-то существовали его дети. Его дети. — ТЫ ПРЯТАЛА ОТ МЕНЯ МОИХ ДЕТЕЙ ВСЕ ЭТИ ГРЕБАНЫЕ СЕМЬ ЛЕТ?!       Гермиона вздрогнула. Не от крика. От отчаяния в его голосе. — Драко, пожалуйста... - она судорожно посмотрела в сторону дома — не кричи. Они услышат.       Но он будто не слышал ее. Все волнение, которое мучило его последние недели, исчезло в одно мгновение. Все страхи. Вся осторожность. Вся любовь, с которой он шел к этой двери. Все исчезло. Осталась только одна мысль. Она отняла у него семь лет. Семь лет жизни его детей. Он сделал два быстрых шага вперед. И схватил Гермиону за плечи. Не больно. Но отчаянно. Словно пытался удержать рушащийся мир. — Как ты могла? - прошептал он. И этот шепот оказался страшнее любого крика. — Как?       Его глаза блестели. В них было столько боли, что Гермионе стало трудно смотреть. — Как ты могла так поступить со мной? Что я такого сделал тебе? Что? Он указал рукой в сторону дома. Туда, где только что скрылись Скорпиус и Лира. — Что я такого сделал, что ты решила наказать меня вот так? - его голос сорвался. — Вот так?! - Гермиона почувствовала, как внутри нее тоже начинает подниматься старая боль. Та самая. Похороненная. Засыпанная годами. Но так и не исчезнувшая. — Как? - переспросила она горько усмехнувшись — ты серьезно спрашиваешь меня как? Она резко сбросила его руки со своих плеч. — Ты женился. Драко замер. — Женился на другой женщине. Вот как - ее голос начал дрожать — ты готовился к свадьбе с другой за моей спиной!       Почти прокричала она. — И теперь спрашиваешь меня как?! Драко отшатнулся. Словно его ударили. Потому что именно в этот момент он понял. Она до сих пор не знает. Не знает ничего. Ни про проклятие. Ни про договор. Ни про Асторию. Ни про то, что произошло на самом деле. — И ты решила отобрать у меня их? - с болью прошептал он. Гермиона рассмеялась. Коротко. Горько. Почти зло. — Отобрать? - она смотрела на него так, словно не верила собственным ушам — я не знала, что беременна, когда уходила от тебя. Драко застыл. Полностью. — Я узнала об этом через три недели после твоей свадьбы. Вокруг стало тихо. Настолько тихо, что было слышно потрескивание поленьев в камине через дымоход дома. — И что? Продолжила Гермиона. Голос дрожал. Но теперь она уже не могла остановиться. Слишком долго молчала. Слишком долго носила все это внутри. — Я должна была заявиться к тебе и твоей жене? Сказать: "Ой, извините, я тут беременна оказывается"? Так ты себе это представляешь? - ее глаза наполнились слезами — так?!       Драко молчал. Он не мог сказать ни слова. Потому что впервые увидел ту историю не своими глазами. А ее. Увидел девушку, которая услышала о его свадьбе. Увидел девушку, которая уехала с разбитым сердцем. Увидел женщину, которая спустя три недели узнала, что носит под сердцем двоих детей. И осталась совершенно одна. Драко стоял неподвижно. Смотрел на нее. И не мог произнести ни слова. Потому что внезапно понял страшную вещь. Они оба были правы. И оба были виноваты. А цену за это заплатили семь лет жизни. Яростный спор оборвался так резко, словно кто-то наложил на них заклинание немоты. Потому что дверь дома внезапно открылась. Гермиона и Драко одновременно обернулись. На пороге стоял Скорпиус. Мальчик выглядел совершенно спокойным. Настолько спокойным, что это казалось почти невозможным после всего, что только что произошло. Он стоял босиком на деревянном полу прихожей, сложив руки на груди, и смотрел на них тем самым взглядом, который Гермиона втайне называла "взглядом маленького профессора". Обычно после такого взгляда кто-нибудь обязательно чувствовал себя идиотом. И сегодняшний вечер исключением не стал. — Вы взрослые люди - спокойно произнес Скорпиус — неужели нельзя поговорить не повышая голоса?       На несколько секунд повисла тишина. Даже Драко не нашелся что ответить. — Вы пугаете Лиру - продолжил мальчик все тем же ровным голосом. Без злости. Без истерики. От чего его слова звучали еще весомее. — И разбудили, кажется, весь район. Драко моргнул. Гермиона закрыла глаза. А Скорпиус невозмутимо закончил: — Зайдите в дом и поговорите как нормальные взрослые люди.       После чего развернулся. И ушел обратно в гостиную. Просто ушел. Оставив дверь открытой. Оставив двух взрослых людей стоять на крыльце с таким видом, будто их только что отчитал директор школы. Несколько секунд никто не произносил ни слова. Где-то вдалеке лаяла собака. Скрипнули ветви старого дерева. Из соседнего дома донесся звук телевизора. А Драко продолжал смотреть на открытую дверь. Пытаясь осмыслить то, что только что произошло. Он многое видел в жизни. Войну. Пожирателей смерти. Политиков. Министров.Даже Люциуса Малфоя в ярости. Но чтобы семилетний ребенок одним коротким монологом заставил замолчать сразу Гермиону Грейнджер и Драко Малфоя... Такого он еще не встречал. Гермиона медленно потерла переносицу. Потом устало вздохнула. — Боже... - она покачала головой и уголки ее губ неожиданно дрогнули — этот ребенок умнее нас вместе взятых. Драко машинально посмотрел в сторону двери. Туда, куда ушел Скорпиус. И почувствовал странный укол. Гордости. Совершенно неуместной. Совершенно неожиданной. Но очень сильной. Потому что это был его сын. Его сын. И этот факт все еще не укладывался в голове. Гермиона заметила выражение его лица. И не стала спорить. Не стала защищаться. Не стала злиться. Она просто выглядела смертельно уставшей. Как человек, который слишком долго нес тяжелый груз и наконец перестал сопротивляться. Гермиона посмотрела на открытую дверь. Потом на Драко. И тихо сказала: — Заходи. Всего одно слово. Спокойное. Простое. Но именно оно изменило все. Потому сейчас она не прогоняла его. Не закрывала дверь. Не исчезала. Не убегала. Драко смотрел на нее несколько секунд. Пытаясь осознать услышанное. Ему казалось, что мозг просто перестал работать. Слишком много всего произошло за один вечер. Он узнал, что у него есть дети. Узнал, что они знают о нем. Увидел дочь. Увидел сына. Узнал правду о беременности Гермионы. Накричал на нее. Выслушал в ответ. Получил выговор от собственного семилетнего сына. И теперь его приглашали войти в дом. В дом, где жила его семья. Слово "семья" обожгло сознание. Настолько сильно, что пришлось отвернуться на секунду. Чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями. Поэтому он просто кивнул. Не доверяя собственному голосу. Поднялся по ступенькам. И переступил порог. Дом встретил его теплом. Запахом свежей пиццы. Треском дров в камине. Детскими голосами где-то в глубине гостиной. Обычными звуками обычного дома. Того самого дома, о котором он мечтал всю жизнь и который, как ему казалось, потерял семь лет назад. И именно тогда Драко Малфой понял одну страшную вещь. Войти в этот дом оказалось намного легче, чем заслужить право остаться в нем. Драко медленно вошел в гостиную. И остановился. И впервые за весь вечер смог по-настоящему осмотреться. Дом был небольшим. Уютным. Живым. Не таким, как Малфой-мэнор. Здесь не было холодного мрамора. Не было высоких потолков. Не было роскоши, от которой иногда становилось пусто. Зато здесь была жизнь. Настоящая. На спинке дивана лежал детский плед с вышитыми звездами. На журнальном столике стояли две кружки с остатками какао. Рядом валялись цветные карандаши. На полу возле камина лежала раскрытая книга о драконах и несколько листов бумаги, исписанных детским почерком. На одной из стен висели фотографии. Много фотографий. Слишком много. Именно к ним Драко подошел первым. Потому что не мог не подойти. На одной фотографии совсем маленький Скорпиус сидел в огромной коробке из-под книг и выглядел крайне недовольным. Рядом стояла смеющаяся Гермиона. На другой Лира была вся измазана шоколадом и гордо показывала какой-то кривой торт. На третьей дети лепили снеговика вместе с мистером и миссис Уилкенс. На четвертой Скорпиус держал в руках какой-то диплом, а Лира висела у него на шее. На пятой... На шестой... На десятой... На двадцатой... Его дети. Везде были его дети. И его не было ни на одной фотографии. Драко почувствовал, как в груди что-то болезненно сжимается. Он медленно провел пальцами по рамке. Семь лет. Семь лет счастливых воспоминаний. Семь лет жизни. Которой он никогда не видел. Он остановился возле фотографии, где Скорпиусу было, наверное, лет пять. Мальчик сидел за столом, окруженный какими-то книгами и свитками. Лира стояла рядом и корчила рожицы в камеру. Драко невольно усмехнулся. Даже на фотографии было видно, насколько они разные. И насколько они любят друг друга. — Почему ты не сказала мне о них? Тихо спросил он. Не оборачиваясь. Гермиона стояла позади. Уставшая. Опустошенная. Она медленно подошла к дивану и села. Будто внезапно закончились силы. — Неужели они не спрашивали обо мне? - Драко смотрел на фотографии — cудя по их лицам, они знают кто я.       Гермиона тяжело вздохнула. И закрыла лицо руками. Словно хотела спрятаться. Хотя бы на несколько секунд. — Они узнали недавно - тихо сказала она — я сказала кто ты. А Скорпиус провел свое расследование и нашел твои фотографии в газетах. Драко невесело усмехнулся. Конечно. Это был очень похоже на его сына. Даже слишком. — Они меня ненавидят. Сказал он. Не спрашивая. Не сомневаясь. Просто констатируя факт. Гермиона опустила руки. И внимательно посмотрела на него. — Они тебя не знают. Спокойно сказала она. Драко резко повернулся. — И кто виноват в этом? Почти прорычал он. Гермиона вздрогнула. А потом вдруг услышала следующую фразу. И нахмурилась. — Так вот что имел в виду Поттер - вдруг произнес Драко будто разговаривая сам с собой — когда сказал, что я должен простить тебя. — Гарри? - удивленно переспросила Гермиона. — Да. Знаешь еще какого-нибудь Поттера? - с сарказмом оскалился Драко — это он дал адрес твоего магазина. Гермиона закрыла глаза. И тихо выругалась себе под нос. Очень нехорошими словами. Очень магловскими. Потому что теперь многое становилось понятным. Поттер. Конечно же Поттер. Кто еще мог устроить подобную катастрофу. — Послушай, Драко... - начала она устало — дети ни в чем не виноваты... — Конечно не виноваты! - взорвался он — виновата ты! — Я?! - Гермиона вскочила с дивана — значит это я виновата?! — Да! — По-твоему я хотела, чтобы так получилось?! По-твоему я хотела остаться одна?! По-твоему я хотела растить двоих детей без отца?! - ее голос дрожал, но уже не от страха, от боли — ты вообще ничего не знаешь! Ничего! Ты не знаешь, какой я была после того, как уехала! Не знаешь, как я собирала себя по кускам! Не знаешь, сколько ночей я не спала! Я держалась только ради них! Только ради них! Поэтому мне плевать, что ты думаешь обо мне! Но не смей винить только меня! — Ты могла поговорить! - вдруг закричал Драко так громко, что задрожали стекла — могла хотя бы поговорить! А не убегать! Ты не представляешь, что пережил я! Я искал тебя! Я перевернул весь гребаный мир! Мне никто не хотел помогать! Твои друзья решили, что имеют право судить меня! Никто! Никто не дал мне возможности объяснить! — ТЫ ПРЕДАЛ МЕНЯ! - прокричала Гермиона. И наступила тишина. Всего на секунду. Потому что следующая фраза прозвучала словно взрыв. — Я ЖЕНИЛСЯ НА АСТОРИИ ТОЛЬКО ИЗ-ЗА ПРОКЛЯТИЯ! - прокричал Драко — ИНАЧЕ МОИ РОДИТЕЛИ БЫ УМЕРЛИ! Гермиона застыла. Буквально застыла. Она смотрела на него. Не понимая. Не веря. Словно услышала иностранный язык. — Что... Только и смогла прошептать она. Но договорить не успела. Потому что рядом вдруг раздался спокойный голос. — Я так понимаю, вы вообще не умеете спокойно разговаривать. Оба взрослых резко обернулись. Скорпиус стоял возле лестницы. Прямой. Спокойный. Слишком спокойный для семилетнего ребенка. — Вы понимаете, что пугаете Лиру? - спросил он — она сейчас лежит и плачет. Гермиона побледнела. И тут же сорвалась с места. Не сказав ни слова. Она буквально взлетела по лестнице наверх.       Через секунду ее шаги уже раздавались на втором этаже. А в гостиной остались только они. Отец и сын. Впервые в жизни. Они молча смотрели друг на друга. Долго. Очень долго.       Драко вдруг понял, что не знает, что говорить. Совсем. Он мог вести переговоры с министрами. Мог выступать перед сотнями людей. Мог спорить с Люциусом. Но сейчас перед одним маленьким мальчиком чувствовал себя абсолютно беспомощным. Первым заговорил Скорпиус. — Зачем вы приехали? - холодно спросил он. И от этого холода у Драко по спине побежали мурашки. Он вдруг понял. Скорпиус защищает мать. Так же, как сам Драко когда-то защищал Нарциссу. — Вы приехали, чтобы накричать на маму? Обвинять ее? Расстроить? Драко резко выпрямился. Словно очнулся. — Нет. Что ты. Прости. Если мы напугали тебя... — Не меня - перебил Скорпиус — вы напугали мою сестру.       И почему-то именно эти слова ударили сильнее всего. Потому что мальчик не говорил о себе. Он думал о Лире. Только о ней. Как старший брат. Как защитник. Как человек, который всегда ставил ее впереди себя.       И Драко вдруг почувствовал гордость. Глупую. Неуместную. Но невероятно сильную. — Прости- тихо сказал он — я не хотел. Я не пришел сюда, чтобы обижать вашу маму. Мы просто... Не смогли держать себя в руках. Это моя вина. Прости.       Скорпиус несколько секунд внимательно смотрел на него. Потом спокойно сказал: — Вы должны уйти.       Драко замер. Мальчик стоял абсолютно прямо. Руки были сцеплены за спиной. И в этот момент он так сильно напомнил Люциуса Малфоя, что у Драко внутри все перевернулось. — Не поймите неправильно - продолжил Скорпиус — я понимаю, что вы должны поговорить с мамой. Вам есть что обсудить. Но сейчас не время. Лира напугана. Да и вы оба не настроены на спокойные переговоры. Поэтому прошу прийти завтра. Или заранее договориться о встрече с мамой.       Драко смотрел на него. И ему вдруг стало стыдно. По-настоящему стыдно. Перед собственным сыном. За крики. За ярость. За то, что взрослый человек вел себя хуже семилетнего ребенка. Он медленно кивнул. — Ты прав - сказал он тихо — я приду завтра. Если ты не против. На губах Скорпиуса появилась едва заметная усмешка. — Я-то не против. Главное, чтобы мама была не против.       Через несколько минут Драко вышел из дома. Холодный воздух ударил в лицо. Но он почти не чувствовал его. Он шел по темной улице. Потерянный. Опустошенный. Разбитый. И одновременно живой как никогда. А в голове снова и снова звучала только одна фраза. "Я-то не против." Сын не был против. После всего. После семи лет. После сегодняшнего вечера. Его сын не был против того, чтобы он вернулся завтра. И именно эта мысль не давала Драко окончательно развалиться на части.              Гермиона почти вбежала в детскую. Сердце колотилось так сильно, что заглушало все остальные звуки. Она толкнула дверь и застыла на пороге. В комнате горел только маленький ночник в форме луны. Мягкий золотистый свет ложился на стены, на книжные полки, на разбросанные игрушки и на маленькую фигурку, лежащую на кровати.       Лира свернулась клубочком под одеялом. Так она всегда делала, когда ей было больно. Когда было страшно. Когда мир становился слишком большим для нее. Гермиона знала это с самого рождения дочери.       Поэтому от одного взгляда на нее сердце болезненно сжалось. Она медленно подошла. Села на край кровати. И осторожно погладила дочь по волосам. — Солнышко... Тихо позвала она. Лира не ответила. Но Гермиона заметила, как дрогнули ее плечи. Она плакала. Тихо. Молча. Стараясь не издавать ни звука.       И от этого становилось только больнее.       Гермиона осторожно откинула край одеяла и легла рядом, как делала много лет назад, когда Лира была совсем маленькой. Сразу же обняла ее. Притянула к себе. И только тогда девочка не выдержала. Развернулась. Уткнулась лицом матери в шею. И расплакалась по-настоящему. Так, как умеют плакать только дети. Когда слез слишком много. Когда чувства слишком большие. Когда внутри все болит. — Ну что ты, маленькая... - шептала Гермиона, прижимая ее к себе — что случилось?       Лира долго не могла ответить. Всхлипывала. Пыталась успокоиться. Потом наконец подняла заплаканное лицо. И Гермиона увидела в серых глазах такую боль, что ей самой захотелось плакать. — Он красивый - вдруг тихо сказала Лира. Гермиона растерянно моргнула. Из всех возможных вопросов она ожидала услышать что угодно. Но не это. — Кто? Мягко спросила она. Лира посмотрела на нее так, будто вопрос был совершенно глупым. — Папа. У Гермионы сжалось сердце. Сильно. Больно. Потому что впервые дочь назвала его именно так. Не "он". Не "Драко Малфой". Не "тот мужчина". Папа.       Лира вытерла глаза рукавом пижамы. Совсем по-детски. Совсем беззащитно. — Когда я увидела его в магазине... Я подумала, что ошиблась. А потом он пришел сюда. И... - она запнулась, снова опустила взгляд — он спросил, не больно ли мне. Прошептала она. — В магазине. Когда я в него врезалась.       Гермиона закрыла глаза. Мерлин. Она даже не знала об этом. Не знала, что они уже виделись. — И когда он смотрел на меня... Мне казалось... - Лира замолчала пытаясь подобрать слова. Такие чувства трудно объяснить даже взрослому человеку. Что уж говорить о ребенке. — Мне казалось, что он меня любит.       Гермиона почувствовала, как в груди что-то болезненно оборвалось. Потому что дети всегда говорят правду. Такую простую правду, которую взрослые часто боятся произнести. — А потом вы начали кричать - голос Лиры снова задрожал — и он кричал на тебя. Я испугалась. Очень испугалась.       Гермиона крепче обняла дочь. Поцеловала в макушку. — Мы просто говорили о старых ошибках. Иногда взрослые бывают очень глупыми. Лира тихо шмыгнула носом.       — Скорпиус тоже так сказал.       Гермиона невольно улыбнулась сквозь слезы. Конечно сказал. Это было очень похоже на ее сына. Несколько секунд они лежали молча. Потом Лира вдруг подняла голову. — Мам? — Да? — Он придет завтра?       Вопрос прозвучал так тихо. Так осторожно. Будто девочка боялась услышать ответ. Гермиона посмотрела на дочь. И не знала, что сказать. Потому что еще несколько часов назад она ответила бы "нет". Без колебаний. Без сомнений. Но теперь все изменилось.       Теперь существовал Драко, который узнал правду. Существовали дети, которые знали правду. И дороги назад больше не было. Поэтому она просто погладила дочь по щеке. И честно ответила: — Думаю, да.       Лира долго молчала. А потом вдруг прижалась к ней еще крепче. Совсем как маленькая. — Хорошо - прошептала она.       И это простое слово почему-то заставило Гермиону почувствовать одновременно облегчение и страх. Потому что она поняла одну очень простую вещь. Что бы она ни решила. Что бы ни чувствовала сама. Ее дети уже сделали свой выбор. И этот выбор начинал менять их жизнь быстрее, чем она успевала к этому подготовиться.       Драко не помнил, как оказался в этом баре. После разговора с Гермионой, после взгляда Скорпиуса, после слез Лиры и осознания того, что у него есть дети, о существовании которых он не знал семь долгих лет, мир вокруг словно превратился в размытое пятно. Он шел по вечерним улицам Провена, совершенно не замечая ни людей, ни витрин, ни света фонарей, отражающегося на мокрой после недавнего дождя мостовой. Его мысли были слишком далеко отсюда. Они остались в том доме. В доме, где жили его дети. Его сын. Его дочь. Его семья. Он сам не заметил, как оказался перед небольшой вывеской бара. Просто открыл дверь и вошел внутрь, словно ноги сами привели его туда, где можно было хоть немного заглушить шум в голове. Усевшись за стойку, он заказал виски, залпом осушил первый стакан и почти сразу налил второй. Только после этого он достал телефон и написал Тео. Коротко. Без объяснений. Потом отправил адрес. Ему не хотелось оставаться одному. Ему действительно было страшно оставаться наедине со своими мыслями.       Минут через десять дверь бара открылась, и внутрь вошли Теодор и Блейз. Оба все еще находились во Франции, решив не возвращаться в Англию, пока ситуация с Драко не станет хоть немного понятнее. Увидев друга, они невольно переглянулись.       Выглядел он ужасно. Не как человек, который напился. Не как человек, который пережил тяжелый разговор. Он выглядел так, словно за один вечер кто-то полностью разобрал его жизнь по кирпичикам и оставил сидеть среди руин.       Блейз первым подошел к стойке и сел рядом. Тео устроился с другой стороны. Несколько секунд оба молчали. Драко тоже молчал. Он смотрел в стакан так внимательно, будто пытался увидеть там ответы на все вопросы мира. — Неужели все прошло настолько плохо? — наконец осторожно спросил Блейз. Драко даже не поднял головы. Тео нахмурился. — Салазар Малфой, если ты опять решил устроить себе недельный запой и потом запереться где-нибудь в комнате... Он не успел договорить. Потому что Драко вдруг сказал: — У меня есть дочь.       Повисла тишина. Настолько неожиданная и тяжелая, что Блейз даже не сразу понял смысл сказанного. Он медленно повернулся к Тео. Тео посмотрел на него. Потом оба одновременно уставились на Драко. — Что? Это было все, что смог выдавить из себя Забини. Драко наконец поднял голову. В его глазах было столько эмоций одновременно, что друзьям стало не по себе. Он выглядел счастливым. Разбитым. Ошарашенным. Потерянным. И совершенно не похожим на самого себя. — У меня есть дочь, — повторил он хрипло. — И сын. Блейз моргнул. Потом еще раз. Потом медленно поставил стакан обратно на стойку. — Нет, подожди. Нет. Стой. Я сейчас правильно понял? — Да. — У тебя есть дети? — Да. — От Гермионы? — Да. — Двое? — Да. — Семилетние? — Да.       После последнего ответа Блейз закрыл лицо ладонями. Тео откинулся на спинку стула и несколько секунд просто смотрел в потолок. — Мне кажется, я сейчас кого-нибудь убью, — наконец сообщил Забини. — Полностью поддерживаю, — мрачно добавил Тео. Драко впервые за весь вечер невесело усмехнулся. — Я тоже так подумал. — Семь лет... — пробормотал Тео. — Семь лет, Малфой. Драко кивнул. Медленно. Тяжело. — Семь лет.       На несколько секунд он замолчал, а потом вдруг тихо рассмеялся. От этого смеха у обоих друзей по спине пробежал холодок. Потому что смеха там не было. Только боль. — Знаете, что самое страшное? Тео и Блейз молча смотрели на него. — Я увидел их сегодня впервые. И сразу понял. Сразу. Мне даже не понадобились никакие тесты, доказательства или объяснения. Я просто посмотрел на них и понял - он сглотнул и потер лицо ладонью — Лира похожа на Гермиону. У нее ее улыбка. Ее ямочки на щеках. Ее привычка наклонять голову, когда она о чем-то думает. Но глаза... глаза мои. Голос Драко дрогнул. — А Скорпиус... - он неожиданно усмехнулся, на этот раз почти тепло — Скорпиус отругал нас с Гермионой. — Что? — одновременно спросили друзья. — Отругал. Как провинившихся первокурсников. Сказал, что мы пугаем Лиру и ведем себя хуже детей.       Блейз прыснул. Тео тоже не смог удержать улыбку. — И знаешь что самое ужасное? — продолжил Драко — Он был абсолютно прав. Несколько секунд они молчали. Потом Драко снова посмотрел в свой стакан. — Он защищал сестру. И мать. Так спокойно. Так уверенно. Будто делал это всю жизнь. И мне стало стыдно. По-настоящему стыдно - он прикрыл глаза — я пропустил все, Тео. Все. Первый шаг. Первое слово. Первый день в школе. Первую магию. Первый страх. Первую радость. Я пропустил всю их жизнь. И никто уже не вернет мне эти годы.              Тео молча положил руку ему на плечо. Блейз впервые за вечер не пошутил. Потому что сейчас шутить было невозможно. — Но знаешь что? — неожиданно сказал Драко. — Что?       Он посмотрел на друзей. И впервые за весь вечер в его глазах появилась надежда. Настоящая. Живая. — Скорпиус сказал, что не против, чтобы я пришел завтра. И почему-то именно эти слова заставили его улыбнуться.