Коробка с братом

Прошло два дня с тех пор, как они отмывали кухню от крови. Четыре дня, за которые Эшли почти не вставала с кровати, а Эндрю научился не вздрагивать от каждого звонка в дверь. Утро встретило их серым, мутным светом, который сочился сквозь немытые стёкла — больной, уставший, как они сами. Эшли не спала — она лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, на трещину, которая рассекала штукатурку надвое. Дышала тяжело, с присвистом, с тем самым влажным «кхе», которое уже не прекращалось. Эндрю сидел на краю кровати, сжимая в руках её телефон. Не её — того. Чужой. С чужой жизнью внутри. — Я пойду один, — сказал он. Не спросил. — Нет. — Ты кашляешь кровью, Эшли. Ты не можешь идти в банк. Ты не можешь стоять в очереди. Ты упадёшь. — Не упаду. — Она села — медленно, опираясь на локти, морщась от боли в груди. — Я не упаду, потому что мне нельзя падать. Если я упаду — ты не потащишь меня к врачу. Потому что у нас нет денег. Потому что нас арестуют. Потому что в морозилке — тридцать килограммов доказательств. Я права? Он молчал. — Я права, — повторила она. — Поэтому я не упаду. Я дотащусь до банка, дождусь тебя на улице, и мы пойдём домой. Вместе. Он хотел возразить — не нашёл слов. Она оделась в чёрное — кофту с длинным рукавом, чтобы не видно было бинтов на запястьях, джинсы, кроссовки. Волосы собрала в хвост — высоко, туго, чтобы не лезли в лицо. В зеркало не смотрела. Значит, знала, что увидит — и не хотела видеть. Эндрю надел чистое — единственную рубашку без пятен, которую гладил дрожащими руками. Бинт на левой руке спрятал под манжет. Выглядел почти как нормальный человек. Почти. — Документы, — сказала она, стоя у порога. — Карта. Пин-код помнишь? — Четыре нуля. — Он бы не поставил четыре нуля. — Она усмехнулась. — День рождения сына. Я же сказала. Двадцать третье марта. Двадцать три, ноль, три. — А если не сработает? — Тогда снимай через терминал без кода — по карте. По мелочи. Главное — не привлекать внимания. — А если кассирша спросит? — Скажи, что забыл пин-код. Что ты — его сын. Что у отца инсульт, деньги нужны на лекарства. Она поверит. Они все верят таким историям. — А если не поверит? — Тогда выходи и мы уходим. — Она посмотрела на него — в упор, не моргая. — Деньги не стоят нашей свободы. Запомни это. Они вышли в одиннадцать. Двор был пуст — только мокрый асфальт после ночного дождя и воробьи на карнизе. Эшли шла медленно, прижимая ладонь к груди, дышала ртом — каждые десять шагов останавливалась, делала вид, что завязывает шнурок или смотрит в телефон. Эндрю шёл рядом. Не брал её за руку — на людях нельзя. Но держался достаточно близко, чтобы подхватить, если упадёт. Банк был на соседней улице — серое здание из девяностых, с вывеской, на которой не горели две буквы. Внутри — пластиковые стулья, очередь из трёх человек, кассирша за стеклом с усталыми глазами. — Я здесь, — сказала Эшли, прислоняясь к стене у входа. — Иди. Он вошёл. Очередь двигалась медленно. Он сжимал в кармане чужую карту — пластик нагрелся от тела, стал липким. Пальцы дрожали. Казалось, что кассирша смотрит только на него, что охранник у двери знает, что мужчина из очереди оборачивается, потому что узнал его с фоторобота. Никто не оборачивался. Охранник смотрел в телефон. Кассирша называла следующего. — Молодой человек, вы следующий. Он подошёл к окошку. Положил карту на стойку. Ладонь оставила влажный след. — Здравствуйте, я хотел бы снять наличные, — голос сел, пришлось повторить. — Снять наличные. — Сумму? Он назвал сумму. Больше, чем они обсуждали. Намного больше. Кассирша посмотрела на него — на бледное лицо, на дрожащие пальцы, на рубашку, которую он гладил дрожащими руками. Потом на карту. — Пин-код знаете? Он кивнул. Ввел цифры — два, три, ноль, три. Терминал пиликнул. Одобрено. Кассирша пересчитала деньги — не глядя, механически, как делала сотни раз в день. Протянула пачку. Он взял. Пальцы не слушались — купюры едва не рассыпались. — Спасибо, — сказал он. Вышел. Эшли стояла у стены, прикрыв глаза. Услышала шаги — открыла. — Получилось? — Да. Она посмотрела на пачку в его руке — и улыбнулась. — Молодец, Эндрю. Я знала, что ты сможешь. Ломбард был в подвале — спуск по ржавой лестнице, облупившаяся дверь, запах старой мебели и чужих надежд. Эшли вошла первой — за ней, как тень. — Чем могу помочь? — Мужчина за прилавком — лет шестьдесят, с седой щетиной и водянистыми глазами. Не поднял головы, когда они вошли. — Золото, — сказала Эшли, выкладывая на прилавок кольцо. Мамино. Тонкое, стёртое, с гравировкой на внутренней стороне. «Навсегда». Мужчина взял кольцо — надел на палец, посмотрел на свет. Понюхал. Откусил краем зуба. Эшли смотрела не моргая. — Сто грамм? — спросил он. — Пятьдесят, — ответила она. — Проба — триста семьдесят пять. Это не чистое золото — сплав. Так что не больше двадцати долларов за грамм. Мужчина хмыкнул. Назвал цену. Вдвое меньше того, на что она рассчитывала. — Идёт, — сказала она, не торгуясь. — Деньги сейчас. Они вышли из ломбарда с пачкой мятых купюр, которые пахли чужими карманами. Эндрю посмотрел на небо — серое, низкое, готовое разразиться дождём. — Теперь аптека, — сказал он. — Потом. — Она покачала головой. — Деньги нужны на переезд. Антибиотики подождут. — Не подождут. — Подождут, — отрезала она. — Я не умру за неделю. А без денег мы умрём оба. — Так. У нас есть карта убитого, его телефон, его пин-код и его деньги. Но этого хватит ненадолго. — Ты предлагаешь... Кхе. Шантаж, — сказала она спокойно. — Ты говорил, что оставил бэкдор. Что можешь положить их серверы в любой момент. Вот и положи. И скажи: «Платите — или я не подниму». — Это уголовное дело. — А то, что мы сделали — нет? — Она посмотрела на него. — Мы убили человека, Эндрю. Изрезали его на куски. Заморозили в собственной морозилке. И ты боишься уголовного дела за шантаж? Он молчал. Она взяла его за руку — за ту самую, забинтованную, которая ещё болела. — Мы на дне. Дальше — только могила. Или тюрьма. А тюрьма — это крыша, еда и не нужно платить кредит. — Она усмехнулась. — Но я предлагаю третий вариант. Выйти. Не наверх — в сторону. Новый город, новые имена, новая жизнь. Нам нужны деньги, Эндрю. Много денег. И твой бывший начальник — первый, кто нам их даст. Дома он сел за ноутбук. Старый, с треснутым корпусом, который гудел как умирающий пёс. Открыл терминал. Ввёл команды — одну, вторую, третью. Пальцы не дрожали — они работали быстро, уверенно, как будто всё это время ждали этого момента. Бэкдор был на месте. Он смотрел на экран — на строки кода, которые вели к серверам его бывшего работодателя. Достаточно одного нажатия — и всё ляжет. Сайт, база данных, клиентская CRM. Офис встанет. Толстожопый будет орать на айтишников. Вундеркинд, их новое золотце, будет перезагружать роутер и не понимать, что происходит. Эшли сидела рядом. Смотрела на экран, прижав ладонь к груди, дыша тяжело, с присвистом. Кашляла в плечо — тихо, чтобы не отвлекать. — Когда? — спросила она. — Через час. — Не через час. Сейчас. — Она накрыла его руку своей. — Если ждать — ты передумаешь. Делай сейчас. Он нажал Enter. Через три минуты сайт компании перестал открываться. Через пять — упала CRM. Через десять — ему позвонили. — Грейвз, — голос Толстожопого дрожал. — Ты? — Я, — сказал Эндрю. Голос был ровным, чужим. — Слушайте внимательно. Я подниму всё за час. Но условия теперь диктую я. — Какие, нахуй, условия?! Ты — никто! Ты уволенный никто, который... — Месячная ставка, — перебил Эндрю. — За вчера, за сегодня и за тот день, когда вы меня вышвырнули. Итого — три. Удалённый доступ. Я работаю из дома. Вы меня не видите, не слышите, не трогаете. Вундеркинд мой код не читает. И вы платите аванс. Сегодня. До того, как я что-то сделаю. Пауза. Тяжёлое дыхание в трубке. — Ты охренел, Грейвз? Ты... ты понимаешь, что это шантаж? Уголовное дело? — А вы понимаете, что если я сейчас положу серверы на неделю — вы потеряете больше, чем я прошу за год? — Эндрю усмехнулся. — Решайте. У вас минута. Толстожопый выругался. Прикрыл микрофон ладонью — но Эндрю всё равно слышал: он советовался с кем-то, быстро, сбивчиво, с матом. Через сорок секунд вернулся. — Аванс будет через час. — Тогда серверы поднимутся через два. Эндрю сбросил звонок. Посмотрел на Эшли. — Ты это слышала? — Соседи тоже, — она усмехнулась. И закашлялась. Долго, надрывно, согнувшись пополам. Когда выпрямилась — на губах была кровь. — Эшли... — Всё хорошо, — выдохнула она. — Я в порядке. Деньги будут. Ты справился. — Мы справились, — поправил он. — Мы, — согласилась она. — Всегда мы. Аванс пришёл через час. Ровно столько, сколько он просил. Эндрю поднял серверы — восстановил всё, что положил. Написал Толстожопому: «Завтра вышлю список задач. Не опаздывайте с оплатой». Ответа не было. Эшли лежала на диване, укрытая пледом — его пледом, старым, с дырками. Дышала тяжело, но ровно. На журнальном столике стояли тарелка с котлетой (нетронутой) и стакан воды. — Ешь, — сказал он. — Не хочу. — Надо. Ты больна. Тебе нужно есть, чтобы выздоравливать. — Я не выздоравливаю. — Она повернула голову, посмотрела на него. — Я просто не умираю. Пока. — Этого достаточно. — Согласна. Она взяла котлету. Откусила — маленький кусочек, прожевала, сглотнула. Поморщилась. — Недосолила. — В следующий раз досолишь. — В следующий раз? — Она усмехнулась. — Ты думаешь, будет следующий раз? — Будет. — Он сел на край дивана, взял её за руку. — Мы найдём способ. Уедем. Начнём новую жизнь. Там не придётся резать людей, чтобы поесть. — А если придётся? — Тогда будем резать. Вместе. Стук в дверь раздался, когда уже стемнело. Эндрю замер. Эшли приподнялась на локте, прислушалась. Три удара. Пауза. Ещё два. Не коллекторы. Слишком вежливо. — Я открою, — сказал он. — Нет. — Она встала — шатаясь, держась за стену. — Я. Я лучше вру. Ты краснеешь, когда врёшь. Она подошла к двери. Поправила волосы. Надела улыбку — ту самую, дежурную. Открыла. — Добрый вечер. На пороге стоял мужчина. Лет сорока, в чёрной куртке, с бейджем на груди. Не полицейский — что-то другое. Частное. — Здравствуйте, я из службы безопасности «ФинансГрупп». Мы проводим проверку по адресу вашего проживания. Могу я задать вам несколько вопросов? Эшли моргнула. Раз — и улыбка стала ещё шире, ещё невиннее. — Конечно. Проходите? У нас немного грязно, но... — Не нужно, — перебил мужчина. — Просто пара вопросов. Вы знаете Михаила Андреевича Кравца? Вашего соседа сверху? — Сверху? — Эшли подняла бровь. — Мы его почти не видим. Он редко выходит. А что случилось? — Он не выходит на связь уже трое суток. Родственники обеспокоены. Эшли покачала головой — с сочувствием, почти с болью. — Не слышали. И не видели. Мы вообще ни с кем не общаемся. Извините, мы... мы только недавно переехали. Ещё не успели познакомиться с соседями. — Понятно. — Мужчина кивнул, что-то записал в планшет. — Если что-то узнаете — позвоните по этому номеру. Он протянул визитку. Эшли взяла — не глядя, сунула в карман. — Обязательно. Всего доброго. Закрыла дверь. Прислонилась к косяку. Выдохнула. — Сосед сверху. — Она повернулась к Эндрю. — Михаил Андреевич. Тот самый, который дал коллекторам ключи. Пропал. — Это он? Тот мужчина? — Не знаю. — Она качнула головой. — Может быть. Может быть, нет. Но если он пропал, а мы живём прямо под ним... нас могут начать проверять. — Что будем делать? — То, что планировали. — Она прошла на кухню, села за стол, достала конверт с планом. — Копить деньги. Искать новое жильё. Лечиться. Ждать. И когда будет возможность — уедем. В другую квартиру. В другой город. В другую жизнь. — А если не будет возможности? — Будет. — Она посмотрела на него. — Я сделаю так, чтобы она была. Он не ответил. Просто сел напротив. Взял её руки в свои — холодные, дрожащие, с обкусанными ногтями. — Я верю тебе, — сказал он. — Всегда верил. Она улыбнулась — не дежурной улыбкой, не маской. Просто улыбнулась. — Знаю. Поэтому мы и выжили. Ночь. Дождь снова пошёл — мелкий, противный, бесконечный. Они лежали в темноте, на одной кровати, не касаясь друг друга, но чувствуя тепло — чужое, живое, единственное, что осталось. Эшли кашляла. Эндрю слушал. Где-то в подъезде хлопнула дверь — кто-то вернулся домой. Кто-то, у кого всё ещё была нормальная жизнь. — Эндрю, — прошептала она. — М? — Мы выберемся. Я знаю. — Откуда? — Просто знаю. — Она повернулась на бок, лицом к нему. — Потому что мы — это мы. А мы всегда выбираемся. Он протянул руку, нашёл её ладонь в темноте. Сжал. — Сладких снов, Эшли. — Сладких снов, братец. За окном шёл дождь. В морозилке замерзало мясо. В телефоне ждали сообщения от жены убитого. На столе лежал конверт с планом — мятый, исписанный, с кофейными пятнами. Им предстояло ещё многое. КОНЕЦ 1 АРКИ