Соломенная шляпа и куноичи Вано

Они останавливаются на ночлег в заброшенном храме на склоне горы. Луффи сидит у потухшего очага, глядя в одну точку. Отама — напротив, теребя край кимоно. Данго на её щеке тускло мерцает в лунном свете. — Луффи, — зовёт она тихо. Он не отвечает. — Посмотри на меня. Он поднимает взгляд. В её глазах — отчаяние. Она не привыкла проигрывать. Её дар всегда работал. Всегда. А этот... этот пират с пустыми глазами сломал её власть в первый же день. — Я не хочу тебя терять, — шепчет она. — Ты нужен Вано. — Я помогу. Без команд. — А если я хочу, чтобы ты был моим? Луффи молчит. Она встаёт. Её пальцы тянутся к поясу кимоно. Развязывают. Ткань скользит с плеч — сначала одно, потом другое. Кимоно падает на пол. Отама остаётся в нижней рубахе — тонкой, почти прозрачной в свете луны. — Ты смотришь? — спрашивает она. Луффи смотрит. Его лицо не меняется. Рубаха падает следом. Теперь она стоит перед ним полностью обнажённая — худая, с тонкой талией, с грудью, которую он уже видел на берегу, но сейчас, при луне, она кажется другой. Хрупкой. Почти красивой. — Я сделаю всё, чтобы ты остался, — говорит она, делая шаг к нему. И тут Луффи чихает. Нет — не чихает. Из его носа течёт кровь. Кровь из носа. У него. У Луффи, который никогда не реагировал на обнажённых женщин. Который спал в одной комнате с Нами и Робин и даже не моргал. Сейчас у него течёт кровь из носа. — Ты... — он отворачивается, закрывая лицо руками. — Оденься! Отама замирает. Потом её губы расплываются в улыбке. — Сработало? — она наклоняет голову, её фиолетовые волосы падают на плечи. — Ты смущён? — Нет! — его голос — слишком громкий. — Просто... холодно! Оденься, я сказал! Она не одевается. Она садится рядом, касается его плеча. Он дёргается, как от удара. — Тебе нравится, — шепчет она. — Ты можешь признаться. Я не обижусь. — НЕ НРАВИТСЯ! Кровь течёт сильнее. Он вытирает её рукавом, но она не останавливается. Отама смеётся — тихо, впервые за долгое время. — Ты смешной, — говорит она. — Такой сильный, а от голой девушки теряешь сознание. — Я НЕ ТЕРЯЮ СОЗНАНИЕ! — Кровь из носа — почти обморок. Она не надевает кимоно. Она сидит рядом, голая, и смотрит на него. Её дыхание касается его щеки. — Вернись, — шепчет она. — Будь моим зоаном. Я буду хорошо к тебе относиться. Буду кормить. Буду... — она берёт его руку и кладёт себе на грудь. Луффи отдёргивает руку, как от огня. — НЕТ! Он отползает к стене, закрывая лицо обеими руками. Кровь течёт сквозь пальцы. — Ты... ты... — он не может подобрать слова. — Я? — СТРАННАЯ! Отама вздыхает. Встаёт. Надевает кимоно. Её лицо снова становится серьёзным. — Жаль, — говорит она. — Я думала, это сработает. — НИКОГДА НЕ СРАБОТАЕТ! — Уже сработало, — она указывает на его нос. — Кровь говорит об обратном. Луффи замолкает. Потому что она права. Он не понимает, почему. Никогда такого не было. Ни с Нами, ни с Робин, ни с Боа Хэнкок, когда та прыгала на него голая. Почему сейчас? Отама садится напротив, поджав ноги. Её лицо — в тени. — Данго всё ещё внутри тебя, — говорит она. — Оно меняет твоё тело. Делает его... чувствительным ко мне. Ты не можешь этого контролировать. — Контролирую, — бормочет он, вытирая кровь. — Конечно, — она не верит, но спорить не будет. Они сидят в тишине до утра. Луффи — у стены, отвернувшись. Отама — у очага, закутавшись в кимоно. На рассвете он встаёт, берёт свою разорванную шляпу (не ту, соломенную — ту потерял на берегу, это запасная, из камбуза Санни) и идёт к выходу. — Пошли, — бросает он. — Ты хотела спасать Вано? Помогу. Но без танцев с раздеванием. — Обещаешь? — в её голосе — надежда. — Обещаю, — врёт он. Потому что не знает, что его тело сделает в следующий раз. Отама улыбается. Идёт за ним. Красное данго на щеке мерцает на солнце. Она пока проиграла битву. Но не войну.