Соломенная шляпа и куноичи Вано

Луффи замолкает на несколько секунд. Смотрит в одну точку — туда, где догоревшие угли ещё хранят красные прожилки. Отама видит: он ушёл в себя. — Сабо, — наконец говорит он, и в этом одном слове — смесь боли, тепла и какой-то странной, сложной радости. — Сабо был другим. Не как я — дурак. Не как Эйс — горячий. Он был... умным. Всегда знал, что сказать. Как обмануть взрослых. Как достать еду, когда её нет. Где спрятаться, когда за нами гналась Дадан. — Вы вместе росли? — Да. Мы трое стали братьями сами. Не по крови. Просто… напились из одной кружки саке. Детская глупость, но для нас — закон, — он усмехается. — Сабо придумал этот ритуал. Сказал: «Теперь мы братья. Кровью не связаны, но если кто-то из нас умрёт, другие заплачут по-настоящему». — Жестоко для ребёнка, — замечает Отама. — Сабо был жестоким. Не к нам — к миру. Он ненавидел аристократов. Родителей, которые бросили его. Свою старую жизнь. Мечтал сбежать в море, стать пиратом, написать книгу о приключениях. — Он хотел писать книги? — Да, — Луффи улыбается — грустно, но тепло. — Странно для пирата, правда? Он говорил: «Когда я стану свободным, я опишу каждый остров, каждую бурю, каждую улыбку. Чтобы те, кто остался на суше, знали — мир огромен и прекрасен, несмотря на всё дерьмо». — Что с ним случилось? Луффи сжимает кулак. Медленно разжимает. — Мы думали, он умер. Он вышел в море на маленькой лодке, не спросив нас. Сказал, что хочет стать пиратом до восемнадцати. А потом — Небесный дракон. Его корабль разнесли в щепки прямо у нас на глазах. Эйс плакал. Я тоже. Мы дали клятву: жить за двоих. За себя и за Сабо. — Но он не умер, — догадывается Отама. — Нет, — Луффи качает головой. — Потерял память. Нашёл его Драгон, глава Революционной армии. Забрал к себе. Воспитал. Сделал сильным. Сабо забыл нас. Эйса. Меня. Всё. Пока мы не встретились через много лет. Уже после смерти Эйса. — Он вспомнил? — Вспомнил. Когда прочитал в газете о Маринфорде. О том, что Эйс умер. Удар такой силы, что память вернулась. Он плакал, говорил потом: «Я должен был быть там. Рядом с братом». Но не мог. Потому что не знал. Отама молчит. Её рука находит его руку. — Вы встретились? После? — Да. В Дресс Розе. Он пытался убить меня, защищая Люси, не узнал. А потом увидел мою шляпу. Услышал имя. И замер. Как статуя. А потом... потом обнял. И сказал: «Прости. Я должен был вспомнить раньше». — Что ты ответил? — Ничего, — Луффи смотрит в пустоту. — Просто обнял в ответ. Не слова были нужны. Руки. Отама прижимается ближе. — Ты скучаешь по нему? — Всегда. Даже когда рядом. Потому что знаю — он в Революционной армии, я — пират. Мы по разные стороны. Но братья — по одну. Глупо, да? — Нет, — она качает головой. — Не глупо. Понятно. Луффи проводит рукой по лицу. Устало. — Сабо сейчас силён. Очень. У него манда-манда но ми — плод огня. Как у Эйса. Он будто носит его с собой. Память. Наследие. — Ты злишься на него? За то, что забыл? За то, что не был на Маринфорде? — Нет, — сразу отвечает Луффи. — Никогда. Сабо страдал больше нас. Потому что не мог изменить прошлое. А я... я просто живу. Как Эйс хотел. Как Сабо учил. Отама гладит его по голове. — Ты хороший брат, Луффи. — Не знаю, — он пожимает плечами. — Хороший или плохой. Просто брат. Это не выбирают. Она не отвечает. Смотрит в звёзды. Думает о своём — о тех, кто когда-то был рядом, но ушёл. О старом кузнеце, который стал ей семьёй. Об Эйсе, который появился на миг и исчез навсегда. — Луффи, — зовёт она. — М? — Если я когда-нибудь потеряю память... ты поможешь мне вспомнить? — Не потеряешь, — он уверен. — Не дам. — А если всё-таки? — Тогда я буду говорить с тобой каждый день. Пока ты не вспомнишь. Про еду. Про Вано. Про Эйса. Про меня. Столько же, сколько придётся. Хоть до самой старости. Отама улыбается. На глазах — слёзы. — Дурак, — шепчет она. — Самый лучший дурак в Вано, — отвечает он по привычке. Они засыпают под мерцание звёзд. Сабо снится тот день в Дресс Розе — объятия, которые длились вечность. Эйс улыбается где-то за горизонтом. Луффи дышит ровно. Спокойно. Всё хорошо.