Время тишины

***

      Из окна автомобиля Эрик мог видеть машины ФБР, припаркованные у входной двери дома Аддамсов, когда они въезжали на подъездную дорожку. Солнце почти взошло. Часы на панели показывали 6:30 AM.       Детектив посмотрел на Ксавье, на лице которого, казалось, отражалось смирение. Они не разговаривали всю дорогу из мотеля. Оба просто сидели, наблюдая, как небо становилось все светлее и ярче по мере того, как они приближались к дому Аддамсов.       Внутри дома кто-то отдернул занавеску входной двери, а затем дверь будто сама по себе распахнулась.       На крыльцо вышла женщина, выставив вперед руку со значком ФБР: — Специальный агент Валери Кинботт. Вы, должно быть, детектив Джонсон?       Эрик и Ксавье по очереди пожали протянутую женщиной руку и представились. Она чуть отступила назад и все вошли внутрь.       Эрик увидел миссис Аддамс, сидящую на диване с салфеткой в ​​руке. Он сразу понял, что Мортиша недавно плакала. Женщина, которую Эрик не знал, похоже, утешала ее.       — На каком основании вы здесь? Моя оперативная группа была сформирована много лет назад. Мы занимаемся этим делом.       — Уже нет.       — Я спросил, на каком основании? — он не хотел злиться и вступать в конфронтацию с коллегой-полицейским, но они были так близки к завершению дела, что он не хотел просто так отпускать ситуацию.       — Один офицер убит, а другой подвергся нападению. Члены семьи Уорд были застрелены. Вы знаете, сколько проблем связано с этой семьей? И опасности подвергается восемнадцатилетняя девушка, — Валери замолчала и отвернулась. Эрик проследил за ее взглядом. Она смотрела на миссис Аддамс. — Продолжим разговор на задней веранде, — предложила она и отошла от мужчин.       Эрик стиснул зубы и последовал за ней. Первый раз его так грубо отстранили от дела. Это подрывало его профессиональную репутацию. Вот что его взбесило.       Они вышли на заднюю террасу. Поднялся ветер.       Длинные светлые волосы агента Кинботт падали ей на лицо. Она то и дело отбрасывала их в сторону.       — Как я уже говорила, на свободе находится маньяк, а с ним восемнадцатилетняя девушка, и вы все еще думаете, что это — просто похищение?       — Я прекрасно понимаю, что происходит. Я занимаюсь этим достаточно давно, чтобы знать, что делаю. Через пару дней мы могли все закончить. Вы нам не нужны.       — Теперь все улажено. Вы в курсе, что говорят другие офицеры о Вас и Вашем милом друге-экстрасенсе?       Эрик посмотрел на Ксавье, который прислонился к перилам деревянной веранды. Сильный восточный ветер трепал его короткие волосы.       — Оставьте Ксавье в покое. Я попросил его приехать, потому что он очень помог нам в прошлом. Без Ксавье некоторые девочки, возможно, не вернулись бы домой.       — Это уже не имеет значения. Вы оба отстранены от дела. Мне понадобится все что у вас есть на данный момент. Передайте файлы моему партнеру-агенту и не думайте ни о чём подобном, вроде «Одиночного поиска», иначе вам предъявят обвинения в воспрепятствовании правосудию. Необходимые для подписи документы находятся у нас.       Эрик развернулся и выскочил с деревянной террасы. Он услышал, как Ксавье идет за ним, проходя через кухню и коридор к входной двери.       Он наткнулся на Майка, своего техника. Поскольку тот больше не был нужен в доме Аддамс, Эрик приказал Майку ехать с ним и Ксавье. Парень мог понадобиться им для чего-то еще. Майк кивнул и сказал, что встретит их на улице.       Эрик остановился в гостиной и посмотрел на миссис Аддамс. Когда он начал это дело, то пообещал женщине сделать все возможное, чтобы вернуть Уэнсдей домой в целости и сохранности.       Он не собирался сдаваться. И готов был в любом случае сдержать свое обещание.

***

      Мортиша сидела одна на краю кровати в номере отеля «Holiday Inn». Гомес спустился в кафе пообедать, а доктор Фейрберн ушла в свою комнату по соседству. Психолог ФБР настояла на соседних с ними комнатах.       Вместе с Рейчел все решили, что родителям Уэнсдей лучше было находиться в отеле, чем дома, пока полиция выполняет там свою работу.       Мортиша знала, что их переселение было сделано исключительно для контроля состояния Гомеса. После его небольшого выступления вчера вечером, эта новая женщина-агент не собиралась позволять мужу хандрить в их доме, мешая ее сотрудникам.       — Наш дом, — с тоской подумала Мортиша, вставая и подходя к окну.       Ветер немного стих, деревья за окном легко покачивались. Вдалеке Мортиша увидела шоссе, по которому проносились грузовики и легковушки. С неожиданным интересом, она подумала где сейчас может находиться Уэнсдей. И быстро остановила свое воображение. Размышления о дочери приводили только к негативным, мрачным чувствам.       Мортиша отошла от окна и вернулась к кровати. Гомес рассказал ей, что Уэнсдей спасла Энид от похищения. Что это все значило?       Энид попросили солгать ради Уэнсдей в ту ночь, когда случилось ее похищение? Чем на самом деле занималась ее дочь?       Мортиша обеими руками провела по волосам, сильно сжав виски от досады, осознавая, что возвращается мыслями к Уэнсдей. Но как она могла не размышлять обо всем? Частью своего разума Мортиша признавала, что действительно ничего не знала о дочери. А она всегда думала, что понимает своего ребенка.       После того, как у Уэнсдей диагностировали депрессию и прописали Золофт, Мортиша почувствовала более глубокую связь с дочерью. Вот только ее девочка этого не ощутила.       Мортиша не знала, сколько всего сможет выдержать. Она надеялась, что скоро это безумие закончится. Жизнь должна вернуться хоть под какой-то разумный контроль.       Она не могла потерять обеих дочерей из-за похитителей. Разве одной смерти в ее семье было недостаточно? Мортиша знала, что она не сможет пережить потерю Уэнсдей.       Неожиданно раздался звонок телефона.       В рассеянности женщина посмотрела на экран. Зачем Гомесу звонить ей? Он был в ресторане недалеко, в конце коридора.       Звонок раздался снова.       Никто не знал этот номер, кроме Гомеса, двух агентов ФБР и психолога в соседней комнате.       Настойчивая трель раздалась в третий раз, и Мортиша смахнула вызов: — Алло?       В трубке стояла гробовая тишина. А затем до слуха женщины донесся отдаленный свист, напоминающий шум ветра в конце туннеля.       Тихий девичий голос прошептал: — Я в порядке…       Волоски на шее Мортиши встали дыбом, она вздрогнула, а по рукам пробежали мурашки. — Кто это?       — Мама, это — я… Гуди…       Этого было немыслимо Какая-то безжалостная насмешка над ее горем.       Мортиша в ужасе смахнула слезы. Она слышала, как кто-то стучит в дверь номера мотеля.       — Кто это? — закричала она в телефон. Глаза её были широко раскрыты, но ничего не видели. Сердце бешено колотилось, дыхание судорожно вырывалось из груди. Это был худшая шутка, которую могли с ней сыграть.       — Привет, мамочка, — прошептал мягкий женский голос. — Я в порядке. Я с Уэнсдей.       — Уэнсдей умерла?       Мортиша задавалась вопросом, почему она подыгрывает этому. Она переложила телефон в левую руку и сильно прижала его к уху.       — Нет, Уэнсди жива.       Голос стих. Стук в дверь номера теперь напоминал грохот.       — Вам оставят записку в фургоне… — и тут же линия оборвалась.       — Гуди! Гуди!!! О, моя детка! — обессиленная, Мортиша рухнула на пол между кроватями.       Дверь номера, наконец, распахнулась, и Гомес ввалился в комнату.       — Что случилось? Почему ты кричала?       Он опустился на колени и обнял ее. Они держались друг за друга. Мортиша чувствовала присутствие Рейчел в комнате. Она не собиралась разговаривать с Гомесом, пока рядом ошивается психолог.       Она почувствовала, как Гомес пошевелил рукой, деликатно прося Рейчел оставить их наедине. Мортиша услышала тихий звук закрывающейся двери.       Она посмотрела на мужа и рассказала ему все. Поверил ли он ей или нет, Мортиша знала: она только что говорила со старшей дочерью. Чувствовала это материнским инстинктом, которым наделил ее Господь.       Если грань между здравомыслием и безумием была пересечена, то она точно знала, по какую сторону она находится.       И теперь Мортиша была полна решимости выбраться из мотеля, чтобы найти фургон с запиской от старшей дочери.

***

      Судороги в желудке согнули ее пополам. Уэнсдей чувствовала голод и раньше, но не такой сильный. По привычке вытянула руку и дернула за прядь волос, выбившуюся из банданы. Она могла с этим справиться. Попытаться игнорировать боль. Подумать о лучших временах.       Она вспомнила что написала во время последней потери сознания. Это заставило ее потянуть волосы сильнее. Все всегда становилось легче, когда она причиняла себе боль. Кого это вообще волновало?!       Неважно, как она выглядела. В прошлые годы она зашла слишком далеко с самоповреждением. Получая свои пророческие послания и действуя в соответствии с ними, Уэнсдей на самом деле думала, что совершает хорошие поступки. Заботится о других людях. Но никто никогда не волновался о ней самой. И сейчас гляньте, в каком беспорядке находилась ее жизнь.       Уэнсдей даже вспомнить не могла, сколько времени она скиталась с этим садистом. Два дня? Или, может быть, дольше? Четыре? Неделю?       Уэнсдей откинулась назад и вытянулась на деревянной скамье. Опустив руки вниз, она сложила их на животе и закрыла глаза. Представила, как она будет выглядеть в гробу. Она не хотела быть той, кто отпустит ситуацию и сдастся, но что она могла еще предпринять? Если когда-нибудь появится шанс сбежать, ей придется им воспользоваться.       — Ты там спишь или снова отключилась?       Уэнсдей не ответила Тайлеру. Когда ее глаза были закрыты, он не замечал разницы.       Валюта надежды была почти выплачена. Эта игра в разрушение жизней, которой он увлекся, заканчивалась.       Уэнсдей не знала, как она могла продолжать жить после всех тех людей, которых она видела убитыми. Полицейский на шоссе, у которого, вероятно, была семья, не должен был умереть. Единственная причина, по которой она могла пройти через все, был ее Дар — автоматическое письмо. Видения насилия, травм и ситуаций, близких к смерти, за последние шесть месяцев изменили ее характер. И нынешняя ситуация окончательно истончила ее дух. Она словно пресытилась негативом и истощилась эмоционально.       Уэнсдей вспомнила, как однажды услышала, что единственное отличие людей от животных, — это человеческая способность надеяться. И теперь она не была уверена, что у нее осталось хоть капля веры в лучшее. Безнадежность накрыла ее, словно больше нечего было терять.       — Нам нужно заправиться. И я возьму еду на вынос в этом ресторане впереди.       Уэнсдей почувствовала, как скорость машины снизилась. Затем ощутила плавный поворот на гравийную поверхность. Коробка передач переключилась на холостой ход, и двигатель заглох.       Она держала глаза закрытыми и не двигалась. Слышала, как Тайлер слез со своего места и открыл дверь. Наступило время тишины.       Уэнсдей очень захотелось открыть глаза, чтобы посмотреть что делает Тайлер. Внутри фургона стало тихо.       Стук в окно заставил ее подпрыгнуть. Ее сердцебиение подскочило вместе с дыханием. Она изо всех сил старалась оставаться неподвижной. Заметил ли он ее движение? Пока она не рисковала открывать глаза.       Затем Уэнсдей услышала, как Тайлер шаркает к передней части фургона. Сотрудник спросил, может ли он заполнить бак обычным бензином или залить премиум. Дверь захлопнулась, и автомобиль слегка качнулся, лишившись Тайлера.       Ее похититель покинул фургон.       Это был ее единственный шанс. Она осталась свободной и без присмотра. Уэнсдей не хотела больше оставаться с Тайлером. Не могла мириться с еще большими людскими смертями.       Наконец ее мучениям пришел конец.       Уэнсдей открыла глаза и привстала.       Через лобовое стекло она разглядела фургон Volkswagen, возле которого стоял улыбающийся молодой парень с каштановыми волосами. На нём была форма заправщика, с вышитым на левом нагрудном кармане именем.       Уэнсдей схватила блокнот, который дал ей Тайлер, вытащила записку, написанную для матери полчаса назад. Щель между скамейкой и бортом фургона идеально подходила для тайника. Уэнсдей оставила видимым небольшой торчащий уголок записки. Этого было достаточно, чтобы послание мог заметить то, кто сядет сзади, но недостаточно, чтобы записку разглядел водитель.       Уэнсдей сложила оставшуюся часть блокнота и сунула его в карман.       Присев на корточки, она пробралась вперед. Не спускала глаз с лобового стекла, высматривая хоть малейший признак присутствия Тайлера.       Она увидела похитителя только когда добралась до пассажирского сиденья. Парень стоял внутри ресторана у стойки.       Уэнсдей открыла водительскую дверь и соскользнула вниз. Ее ноги дрожали, но уже казались достаточно сильными, чтобы удержать вес ее тела.       Сотрудник улыбнулся ей и кивнул головой, вынимая насадку из бака Volkswagen. Она махнула ему рукой, чтобы он подошел.       — Что я могу для Вас сделать? — спросил он.       Уэнсдей видела что парень внимательно разглядывает её лицо. И хотя ссадины на щеке и гематома на виске уже почти зажили, ее одежда была в беспорядке, и она, вероятно, выглядела грязной и изможденной. Впрочем, времени беспокоиться о внешности у неё не было.       Уэнсдей чувствовала как глаза наполняются слезами, и она с трудом сдерживала их. — Не самое подходящее время, чтобы начать плакать, — подумала она.       — Меня похитили. — вымолвила она, наконец, — Помогите мне, прошу. Меня зовут Уэнсдей Аддамс. Тот мужчина, который попросил Вас заправить фургон, — убийца. Он убил полицейского на шоссе.       Затем она подумала о чем-то, что объяснило бы ее внешний вид. — Посмотрите, что он уже сделал со мной. Он пытает меня, медленно избивая меня. — она потянула парня за рукав. — Пожалуйста, помогите. Вызовите полицию.       — Ладно, успокойтесь. Я помню, они искали парня, похитившего девушку. Я видел только обложку сегодняшней газеты вон там, в коробке, — указал он.       — Похититель вернется с минуты на минуту. Мне нужно уйти, иначе он меня убьёт.       — Подождите. Я просто сниму трубку и скажу ему, что звоню в полицию. Он не будет делать ничего безумного на публике. Спрячьтесь за машиной сзади здания или еще где-нибудь. Просто оставайтесь незамеченной.       — Нет, не сможете. Вы что, не понимаете? Ему нечего терять! — Уэнсдей бросила взгляд на стойку ресторана, где видела Тайлера несколько минут назад. Теперь он исчез. — Ему все равно. Он не колеблясь убьет всех.       Все эти объяснения лишали ее драгоценного времени.       Уэнсдей велела заправщику как можно скорее незаметно вызвать полицию. Затем повернулась и как могла быстро поковыляла прочь. Она спотыкалась, шатаясь из-за слабости в конечностях, но смогла удержать равновесие. Оказавшись на открытом пространстве, она припустила что есть силы.       Ровная полоса деревьев и кустов у обочины даст ей временное прикрытие. Плотная зелень их листвы приближалась. До природного бордюра оставалось всего двадцать шагов.       Уэнсдей обернулась направо. Мимо нее по шоссе проносились машины. Пассажиры смотрели на нее, существуя в своем благополучном мире, совершенно не подозревая, что на их глазах восемнадцатилетняя девушка бежит, спасая свою жизнь.       У Уэнсдей началась паника. Дыхание перехватило, и она чувствовала на себе его взгляд. Ожидая пулю в спину в любой момент.       Она не стала тратить время на то, чтобы оглянуться. Если Тайлер видел, как она пытается убежать, он точно погониться за ней и застрелит ее.       Она либо скроется среди деревьев, либо получить пулю в спину, что станет трагическим концом ее испытания. Что-то в собственной смерти казалось ей таким же желанным, как еда. Она была так голодна, что чувствуя запах, исходящий из ресторана на заправке, ее рот наполнился густой слюной.       Хлесткие ветки кустов коснулись ее, когда Уэнсдей скатилась с трехфутового подъема дороги. Покров деревьев поглотил ее. Она остановилась примерно в десяти футах от плотной зеленой изгороди.       Отдышавшись, Уэнсдей попыталась расслышать, преследует ли ее кто-нибудь. Она аккуратно выглянула из-за веток, потянув одну вниз. Парня с заправки не было видно. Но и Тайлера она тоже не увидела.       Неужели она сделала это. Сбежала. Ее лицо обдало жаром. Неужели все действительно получилось?       Она подождет в этом пролеске несколько часов. Может быть, до наступления темноты или пока не прибудет полиция.       Затем она увидела заправщика, появившегося сбоку от фургона, он вытащил сопло бензонасоса и поставил крышку на место. Посмотрел в ее сторону один раз, прежде чем обойти фургон спереди и направиться в ресторан.       И тут в поле зрения появился Тайлер.       Она пригнулась. Лучше оставаться невидимой, пусть и без наблюдения за Тайлером. Она потянула за ветку и немного приподнялась, чтобы посмотреть на парковку.       Она видела, как Тайлер разговаривает с дежурным. Ее похититель качал головой.       Уэнсдей развернулась и медленно двинулась в чащу деревьев. Для нее все было кончено. Она была полна решимости максимально увеличить расстояние между собой и Тайлером.

***

      — Готово, сэр. С вас восемь долларов.       Тайлер внимательно изучал парня. На вид тому было лет семнадцать. Но что-то было не так, потому что глаза парня беспокойно двигались.       Заправщик посмотрел мимо плеча Тайлера, затем обратно, остановившись на дозаторах топлива и на машинах, проезжавших по шоссе. Он потер руки и посмотрел на ладони, как будто пятна от смазки внезапно стали очень интересными. Может быть, парень заметил выпуклость пистолета под рубашкой Тайлера и узнал его.       Галпин предположил, что они стояли примерно в шести футах от фургона. Мог ли этот парень поговорить с его девчонкой?       Он не сводил глаз с нервного юноши, пока тот отступал назад, а затем повернулся, чтобы заглянуть в окна фургона. Тайлер сложил ладони чашечкой вокруг глаз, чтобы разглядеть все в глубине салона его авто.       Уэнсдей внутри не было!       Тайлер развернулся, бросил бумажный пакет с бургерами и вытащил пистолет.       Заправщик побежал. Он почти добрался до безопасного места в ресторане.

***

      Громкий треск в воздухе подсказал Уэнсдей, что раздался выстрел.       В воздухе разнесся пронзительный крик. Не понятно было кричали мужчина или женщина?       Она замерла на месте. Дыхание вырывалось из горла волнами. Уэнсдей стояла, пытаясь взять дыхание под контроль.       Кто-то, вероятно, уже позвонил в полицию. Но могла ли она доверять копам? Начальник Тайлера работал с ними!       Ее приоритетом была записка для матери. Нужно еще как-то связаться с родителями. Мысли метались в ее голове. Уэнсдей решила, что нужно посмотреть, что происходит.       Она спасала людей. Вот кем она стала теперь. Без этого ей лучше было бы умереть.

***

      Тайлер направился к оператору в будке заправки, выставив перед собой пистолет. Люди бежали в укрытие. За его спиной с визгом выехала машина со стоянки.       Когда он приблизился к юноше, то разглядел красное, быстро увеличивающееся в размерах мокрое пятно на штанине правой ноги. Он заметил, что на бейдже парня было написано «Стив».       — Где она?       Стив лежал на земле, положив обе руки на раненую ногу. Сквозь его пальцы сочились ручейки крови. Он моргал глазами, издавая только хрюканье и стоны.       Тайлер опустился на колени и приблизил свое лицо к физиономии парня. Прижал пистолет к нижней части линии челюсти Стива: — Я больше не буду спрашивать. Где она?       Глаза юноши закатились, он потерял сознание. Тайлер отпустил его и встал.       Никаких следов Уэнсдей он не заметил. Он снова ее потерял.       Кто-то продолжал кричать внутри ресторана.       Тайлер стиснул зубы, поднял пистолет в воздух и выстрелил.       — Уэнсдей! Выходи к чертовой матери, где бы ты ни была. Сколько людей должно умереть за тебя?

***

      От звука выстрелов Уэнсдей инстинктивно присела. Она была достаточно близко, чтобы услышать крики Тайлера.       Глянула сквозь ветки и увидела своего похитителя, стоящего в отдалении между фургоном и рестораном. Заправщик лежал на земле, не двигаясь. Она заметила лужу крови вокруг его ног.       Этого не могло быть. Боже, нет!       Она отпустила ветку и посмотрела на свои дрожащие руки. Уэнсдей — бесстрашная спасительница была смерти не по зубам.       Она больше никогда не позволит Тайлеру завладеть ею. Хотя она понятия не имела, что делать дальше.       — Неужели это и есть чувство абсолютной безнадежности? — спросила она себя.       Девушка прислонилась боком к небольшому дереву. Ее тело реагировало на стресс непривычным для нее образом: дыхание стало прерывистым, в животе и ногах разливалась слабость, и сердце, которое, казалось, выбивалось из привычного ритма. В желудке у нее не было ничего, что могло бы выйти с рвотой, но спазмы в животе предупреждали ее, что рвота приближается.       Уэнсдей села на землю, покрытую опавшими листьями, закрыла лицо руками и потеряла остатки самоконтроля. Уэнсдей впала в глубокое отчаяние.

***

      Тайлер поднял пистолет и выстрелил в одно из окон ресторана. Тщательно прицелился, стараясь попасть в верхнюю часть главного окна. Он не хотел прослыть массовым убийцей. Его брат гордился бы его сдержанностью.       Как он мог оставить Уэнсдей одну в фургоне, да еще и не связанную? Это была огромная ошибка. Он становился все более небрежным из-за ее Дара. А его босс ненавидел ошибки.       — Один уже умер, — крикнул он и выстрелил в крышу ресторана. — А теперь умрет второй. Сколько людей нужно расстрелять ради твоей свободы, Уэнсдей?       Тайлер услышал позади себя торопливые шаги. Развернулся и увидел, как Уэнсдей рванула к шоссе. Ударившись об обочину, девушка потеряла равновесие и упала вперед.       Тайлер наблюдал, как она скатилась прямо к большой нефтяной цистерне. Грузовик вильнул. Раздался гудок, когда водитель взял руль под контроль. Загорелись стоп-сигналы грузовика. Цистерна остановилась, съехав на обочину.       Тайлер перебросил руку с пистолетом на бок. Он понял что Уэнсдей хочет, чтобы ее подобрали с шоссе.       Он двинулся к дороге. Его спешка должно быть выглядела забавно.

***

      Правое плечо Уэнсдей заныло. Когда она потеряла равновесие и упала, острый гравий больно врезался в ее тело. Это была масса черного гравия, быстро багровеющего от ее крови.       Уэнсдей осмотрела дорогу в обе стороны. Навстречу ей мчались две машины: по одной с каждой стороны. Она оглянулась на заправку и увидела Тайлера, идущего к ней.       — Никогда больше, — подумала она, вставая и едва переставляя ноги.       Она коснулась саднящего места на плече. На пальцах осталась кровь. Почему Тайлер не пытался ее застрелить? Может, он подумал, что она бросилась под грузовик.       Ее похититель приближался к обочине шоссе.       Приближалась большая черная машина, не сбавляя скорости. Находясь как в бреду, Уэнсдей догадалась, что водитель принял ее за голосующую на шоссе попутчицу.       Она выскочила на середину шоссе.       Крепко зажмурилась; не только потому, что солнце светило ей в лицо, но и из-за боли в плече. Кожа там горела. Казалось, что острые камешки, застрявшие в ее плоти, вгрызаются все глубже.       Она слышала, как грузовик резко затормозил.       Тайлер шел, не поднимая пистолета.       — Вы в порядке? — услышала она мужской голос, не похожий на голос Тайлера.       Она открыла глаза и левой рукой закрылась от ослепляющего солнца: — Помогите мне. Пожалуйста, мне нужно в больницу. Он пытал меня… разбил мне лицо и плечо.       — Что? Подождите.       Дверь грузовика резко открылась. Крупный чернокожий мужчина распахнул ее и выпрыгнул из салона: — Срань Господня, мисс, что в Вами случилось? Как Вас зовут?

***

      Он не мог поверить своим глазам.       Какой-то парень остановил машину и разговаривал с его девушкой, и как догадался Тайлер, легко мог увезти Уэнсдей. Галпин прибавил ходу, переходя на быстрый галоп.       — Эй! — крикнул он мужчине.       Высокий чернокожий парень повернулся и посмотрел на него. Тайлер увидел, как Уэнсдей бросилась на пассажирское сиденье. С расстояния в пятьдесят ярдов он слышал, как она кричит водителю, чтобы тот сел и завел двигатель автоцистерны. Теперь она полностью захлопнула дверь чужой машины.       Тайлер поднял пистолет и выстрелил.       Пуля попала в стекло рядом с парнем, и в окне открытой водительской двери образовалось красивое кружевное отверстие. Этого было достаточно, чтобы водитель бросился на свое место.       Тайлер выстрелил снова, когда чернокожий мужчина захлопнул дверь со своей стороны. Расстояние было небольшим, чтобы четко видеть, как рука парня потянула передачу вниз. Машина дернулась вперед, прочь от него и злополучной заправки.       Тайлеру потребовались драгоценные секунды, чтобы вернуться к фургону.       К тому времени, как он завел двигатель и повернул к шоссе, черная цистерна уже скрылась из виду.

***