Ветка сирени

С того случая прошло две недели. У Арса в четверти вышла одна четвёрка и та по физике, но в году он все же стал отличником. Конечно и эта ситуация не прошла мимо него и очередной стычки с отцом. Арсений возвращался домой после школы. Дома у него был очередной «воспитательного разговора» с отцом. Нет, в этот раз обошлось без ремня — только крик, презрительное «ты меня разочаровал» и приказ сидеть в своей комнате до вечера. Но почему-то именно слова ранили сильнее, чем любой удар. Он выскочил из квартиры, хлопнув дверью громче, чем позволяла субординация, и теперь сидел на лавочке у подъезда, сжимая в кармане пачку мятных сигарет, которые стащил у старшеклассников. Курить он не умел и не особо хотел, но сам факт того, что он держит в руках что-то запретное, приносил какое-то горькое, мстительное удовлетворение. Вечер был тихий, по-майски прозрачный. Небо над хрущёвками окрасилось в персиковые тона, где-то на соседнем дворе орали коты, а из открытого окна на втором этаже тянуло жареной картошкой с луком. Арсений сунул в рот сигарету, чиркнул дешёвой зажигалкой — раз, другой, третий — безуспешно. Огонь не слушался. Зажигалка, как назло, барахлила. — Эти китайские, они вечно ломаются, — раздался голос откуда-то сбоку. — У меня спички есть, если хочешь. Арсений вздрогнул и едва не выронил сигарету. Обернулся. Рядом стоял высокий парень. Даже слишком высокий для их двора, для этих облезлых скамеек и чахлых тополей. Широкие плечи под простой серой футболкой, растрёпанные каштановые кудри, которые в закатном свете отливали бронзой, и зелёные глаза — такие яркие, что Арсений на мгновение забыл, как дышать. От парня исходил едва уловимый запах — древесный, яблочный, словно кто-то надкусил спелое яблоко в сосновом лесу. Альфа. Арсений это понял сразу — по осанке, по спокойной уверенности, с которой тот держался. И инстинктивно напрягся, как натянутая струна. Омега внутри него — та самая часть, которую он годами пытался задавить, — сжалась в комок и замерла. Он отдёрнул руку с сигаретой и нацепил привычную маску: вздёрнутый подбородок, колючий взгляд исподлобья, закрытая поза. «Альфы не показывают страх». — Я не курю, — бросил Арсений резче, чем хотел. — Просто... думал попробовать. — Ну да, конечно, — парень усмехнулся, но не обидно, а как-то тепло. — Я Антон. Шастун. Из тридцать седьмой квартиры. Мы вроде соседи. Правда я из пятого подъезда. Зато у нас стена одна. Арсений нахмурился. Он видел этого парня раньше, но всегда издалека. Тот обычно выходил во двор с альбомом для рисования или с книгой, иногда с каким-то шумным другом, который постоянно ржал на весь двор. Но близко они никогда не пересекались. — Я знаю, кто ты, — буркнул он. — Ты на год старше. Отличник. Художник. — Ого, у меня, оказывается, репутация, — Антон хмыкнул и без приглашения опустился на другой край скамейки. Не вплотную — на расстоянии вытянутой руки, как раз так, чтобы Арсений не чувствовал вторжения. — А ты — Арсений, да? Попов. Слышал, как тебя мама звала из окна в прошлый вторник. «Арсюша, домой, ужинать!» Арсений покраснел до кончиков ушей. — Во-первых, меня так только мать называет, — процедил он, делая вид, что рассматривает сломанную зажигалку. — Во-вторых, это было не во вторник, а в среду. И в-третьих... что ты вообще здесь делаешь? — Живу, — пожал плечами Антон. — Вообще-то это мой двор тоже. А сижу здесь, потому что у тебя вид был такой, будто ты сейчас либо разрыдаешься, либо эту лавочку подожжёшь. Решил на всякий случай проверить. — Я не собирался рыдать! — возмутился Арсений, разворачиваясь к нему всем корпусом. — И поджигать ничего не собирался! — Ну, тогда я спокоен за муниципальное имущество, — Антон улыбнулся открыто, без подкола, и Арсений вдруг заметил, что у него ямочки на щеках. Это было... неожиданно для альфы. Как-то слишком по-человечески. Повисла пауза. На соседнем дереве заливалась какая-то пичуга, не желавшая засыпать. Из окна на втором этаже всё ещё пахло картошкой, и у Арсения предательски заурчало в животе. Антон сделал вид, что не заметил. — Так что, дать спички? — спросил он, доставая из кармана маленький коробок. — Или передумал? Арсений замялся. Сигарета в пальцах стала совсем жалкой — помятая, с высыпающимся табаком. Он посмотрел на неё, потом на Антона, потом снова на сигарету. — Да я вообще не умею, — признался он неожиданно для самого себя. — Просто... захотелось сделать что-то не по правилам. Назло. — Назло кому? — Неважно. Антон кивнул, убирая спички обратно. Он понимающе молчал, и от этого молчания Арсению вдруг стало легче. Не было ни жалости в зелёных глазах, ни дурацких расспросов «а что случилось», ни непрошеных советов. Просто тишина. Уютная, спокойная. С яблочным шлейфом. — Знаешь, — заговорил Антон через минуту, глядя куда-то в темнеющее небо, — если хочется сделать что-то назло, есть способы и получше, чем портить лёгкие. Можно, например, съесть мороженое перед ужином. Или не сделать домашку по нелюбимому предмету. Или ночью смотреть в потолок и представлять, как однажды уедешь отсюда куда-нибудь далеко и станешь кем-то, кого все будут уважать. Арсений покосился на него с подозрением: — Ты это серьёзно сейчас? Про мороженое? — Абсолютно. У меня стратегия: когда злюсь — ем сладкое. Помогает. — Ты странный альфа, — вырвалось у Арсения. Антон повернул голову и посмотрел на него так внимательно, что у Арсения по спине побежали мурашки. Но это не было страхом. Это было что-то другое. Непонятное. — А ты странный... — Антон запнулся ровно на полуслове. Его ноздри чуть дрогнули. Арсений понял: он учуял. Этот яблочно-древесный альфа сейчас, в метре от него, уловил тот самый горьковатый ореховый запах, который Арсений так отчаянно пытался скрыть. Макадамия. Омега. Время замерло. Арсений напрягся, ожидая чего угодно: насмешки, презрения, может быть, снисходительного «я так и знал». Он сжал кулаки, готовый защищаться — словами, колкостями, чем угодно. Лишь бы первым ударить, пока не ударили его. Но Антон не сказал ничего такого. — ...сосед, — закончил он фразу с лёгкой улыбкой, будто ничего не заметил. — Странный сосед. Живём рядом, а познакомились только сейчас. Арсений выдохнул. Медленно разжал кулаки. — Может, оно и к лучшему, — пробормотал он, отворачиваясь. — Может, — согласился Антон и поднялся со скамейки. — Ладно, Попов, я пойду. Меня там Димка ждёт, мы хотели в приставку поиграть. А ты... если вдруг захочешь сделать что-то назло — не поджигай лавочку, хорошо? Она мне тоже дорога. — Иди уже, Шастун, — фыркнул Арсений, но на губах сама собой появилась слабая улыбка. Антон ушёл, а Арсений ещё долго сидел на скамейке, крутил в пальцах сломанную зажигалку и думал о том, что в мире, оказывается, бывают альфы, которые не пытаются тебя сломать. Бывают альфы, которые просто... дают тебе спички. Или не дают. И улыбаются ямочками на щеках. И пахнут яблоками. Странный альфа. Очень странный. Антон, поднимаясь к себе в квартиру, тоже думал. О странном омеге с колючим взглядом и горьковатым запахом макадамии, который сидел с сигаретой, но явно не умел курить. Омега, который пытался выглядеть альфой. Омега, который вздрагивает от резких звуков, но смотрит так, словно готов дать отпор всему миру. Что-то в этом парне зацепило его. Как художника цепляет незаконченный портрет: хотелось разглядеть, понять, дорисовать. Но это будет потом. А пока они просто соседи. Из соседних подъездов.