Ветка сирени

Арсений рос в самой обычной среднестатистической семье. Мать, Татьяна, — потомственный педагог с огромным стажем, она была мягкой омегой, но со стальным внутренним стержнем. Отец, Сергей Александрович, — доминантный альфа до мозга костей, то ли директор завода, то ли его заместитель; в такие подробности Попов-младший не вдавался, ему это было ни к чему. Одно обстоятельство, впрочем, делало их ячейку общества не совсем стандартной: Арсений родился омегой. Для их общества сын - омега, это большая ошибка природы. Таких обычно редко признавали в обществе. Сергей Александрович ждал альфу. Продолжателя рода, наследника, крепкого мужика с железной хваткой. Природа распорядилась иначе, но признавать это он не собирался. С самого рождения сына в доме установилось негласное правило: Арсения воспитывали так, словно он альфа. Никаких поблажек, никакой слабости, никаких «сюсюканий». Татьяна, будучи омегой, инстинктивно чувствовала истинную природу ребёнка — её тянуло укутать мальчика заботой, уберечь от излишней жёсткости мужа. Но слово альфы в их доме оставалось законом, и она быстро научилась затыкать себе рот, чтобы не провоцировать скандалы. Арсений был способным мальчиком. Старательно учился, ходил в музыкальную школу — разумеется, по огромному желанию матери. Какой ребёнок добровольно согласится отнимать у себя детство? Правильный ответ — никакой. Впрочем, это сугубо личное мнение самого Арсения. Только вот детей, как правило, не слушают, и права выбора у них нет. Возможно, где-то и случаются исключения из системы, но это явно не про него. Отец тоже был не в восторге от «бесполезных занятий музыкой». Альфе в его понимании полагалось развивать силу и характер, а не бренчать на пианино. Однако Татьяна умела быстро затыкать ему рот, и Сергей Александрович, вместо того чтобы спорить с женой, срывался на сыне — ругал за очередную провинность, лишь бы Татьяна не ворчала и оставалась довольной. Сам Арсений с раннего детства привык тянуться изо всех сил. Когда в садике сверстники только начинали учить буквы и цифры, он уже читал по слогам и считал до сорока. Конечно, не без отцовской «мотивации». В школе старался преуспевать во всём. С первого класса его заметили и начали привлекать к школьным мероприятиям. Именно тогда директор школы и посоветовала Татьяне отдать сына в музыкальную школу. Поначалу Арсения окрылила возможность показать, на что он способен. Но спустя три года он понял, насколько ужасным оказалось это решение. Он ссорился со всеми, особенно с матерью. С отцом, как ни странно, контакт сохранялся. Они даже вроде бы ладили. Но методы воспитания у Сергея Александровича были жёсткие: иногда в ход шёл ремень. За «проступки». Сами проступки делились на те, что ничего не весили, и те, за которые Арсений получал сполна. Справедливости ради: если посмотреть шире — у какого ребёнка нет проступков? Каждый малыш или подросток хоть раз ошибается. Это нормально, на ошибках дети просто учатся жить. Мучения с музыкальной школой закончились, когда Арсению исполнилось тринадцать. По окончании он получил синий диплом и покинул ненавистное здание, поклявшись никогда туда не возвращаться. Это не могло не радовать. Были, конечно, и светлые стороны. Например, лучший друг Серёжа Матвиенко — бета, спокойный и уравновешенный, словно сама природа создала его для роли идеального друга Попова-младшего. Именно он отвечал за значительную часть приятных воспоминаний Арсения. Правда, назвать его «самым приятным» в биографии Попова было бы неправильно — иначе какие же это лучшие друзья? Они просидели за одной партой семь лет — по их мнению, срок огромный, а значит, дружба была настоящей. Рядом с Серёжей Арсению было легко. Бета не считывал его истинную природу так обострённо, как это делали альфы, и не ждал от него ничего сверхъестественного. Матвиенко просто принимал друга таким, какой он есть: с его вечными попытками казаться жёстче, с его предательским ореховым запахом, который тот так отчаянно пытался глушить. Правда, эти двое обожали вытворять такое, что запоминалось, и их часто вызывали на ковёр к директору. Их историк по этому поводу блистал «гениальным» юмором: — Арсений Сергеевич, на ковёр и без вазелина идёте? Зря. Больно же потом будет. Кто, кроме меня, о вас позаботится? Класс, разумеется, взрывался от смеха. Сам же Арсений в такие моменты мысленно прикидывал, какой гроб ему заказывать и где рыть яму. Впрочем, в чём-то историк оказывался прав. Зад у Арсения действительно болел — только не от директорских нотаций, а от увесистого отцовского ремня. Было больно. Очень. Но он же «альфа», а значит, плакать не имел права — иначе прилетит вдвое сильнее. Оставались шрамы. После экзекуции Арсений мог часами лежать на кровати, до боли сжимая подушку или одеяло, чтобы всхлипы звучали тише. В такие моменты комната наполнялась его истинным запахом — сладковато-древесным ароматом макадамии, который проступал сквозь любые попытки его задавить. Этот ореховый, тёплый шлейф был единственным, что не поддавалось отцовской дрессировке. Он предательски выдавал в нём омегу — мягкого, тонко чувствующего, загнанного в панцирь альфы, которого из него так упорно лепили. Арсений ненавидел свой запах. Особенно в минуты слабости. Казалось, сама его природа кричит о том, что он — ошибка, бракованный материал, не оправдавший ожиданий. А через четыре часа Сергей Александрович заходил в его комнату с обиженным лицом и как ни в чём не бывало спрашивал: — Есть будешь? — Нет, — тихо бурчал Арсений, утыкаясь лицом в подушку, чтобы перебить предательский аромат макадамии, который в присутствии отца-альфы норовил стать ещё заметнее. Дверь закрывалась. А Попов продолжал лежать, поскуливая от боли и пытаясь успокоиться. Детство у него вышло не из приятных. Но назвать его совсем уж плохим Арсений не мог. Он никогда не ныл и никому не жаловался на жизнь. Серёжа — единственное исключение из этого правила. Только перед ним он позволял себе быть собой, не глушить собственный запах и не играть роль альфы. Возможно, именно потому, что Серёжа был бетой, а значит, не вторгался в его личное пространство ожиданиями и доминантными играми. В пятнадцать лет Арсений понял, что девушек альф искать сложно, да и они его вовсе не превликают, а вот альфы мужчины..