Трудности взаимоотношений

      В жизни Фушигуро Мегуми было два человека, которым было нужно и одновременно очень страшно признаться в том, что у него появился парень. С одной стороны это был отец, о вспыльчивом нраве и нечеловеческой физической силе которого было стрёмно даже думать. С другой стороны, это был учитель, который стал для Мегуми фактически вторым родителем. И его реакцию было предположить почти невозможно.       Оба этих человека возлагали на Мегуми Фушигуро слишком большие надежды:       «У тебя потенциал выше, чем у Юджи, почему ты не выкладываешься по полной?» — спросил его как-то наставник, когда во время очередного спарринга Мегуми вновь отлетел к противоположной стене комнаты, силясь подняться после нехилого пропущенного удара.       «Знаешь, что означает твоё имя, Мегуми?» — спросил отец, поставив кружку на стол. Проследив, как деревянная столешница прогнулась от удара, Мегуми скользнул взглядом по лицу отца: да, от алкоголя у того уже развязался язык, поэтому сейчас от него можно было услышать то, о чём он думает на самом деле. «Твоё имя — «благословение». Ты должен, — отец сделал паузу, посмотрев на сына исподлобья, — нет, обязан быть лучше меня во всём. Стань сильнейшим магом. Заткни за пояс своего выскочку-учителя. Заведи нормальную семью. Заработай честным трудом. Чтобы твоего ребёнка уже не пришлось отдавать никаким странным личностям на хоть какое-то нормальное воспитание».       «У меня нормальное воспитание», — прервал тогда отца Мегуми, ставя перед ним тефтели с овощами.       «Не спорь со старшими!» — столу вновь досталось, разве что теперь от тяжёлого кулака. «Я же говорил: никакого воспитания от этого неуравновешенного точно быть не могло… В общем, ты меня понял. Ты должен быть нормальным человеком. У тебя всё для этого есть».       У Мегуми как будто и правда всё для этого было.       Но в какой-то момент всё свернуло с идеального сценария куда-то в пока ещё неизвестное направление.       Воспоминаний о жизни с отцом с самого раннего детства у Мегуми почти не сохранилось. Он помнил, как сидел у него на шее и смотрел на мир с небывалой тогда для себя высоты. Где это было, что было вокруг, с кем они тогда были ещё — ничего этого Мегуми уже не помнил. Воспоминания всплывали яркими размытыми пятнами: вот он прячется за шторой, пока отец дарит подарок его сестре на день рождения, вот он лежит на диване в гостиной с высоченной температурой, а отец подкладывает ему рядом плюшевого зайца с нелепыми присказками о том, что зайчик не выздоровеет, пока сам Мегуми не поправится. А потом он помнил, как шёл с тяжёлым школьным рюкзачком на работу к отцу, который обещал, что получит сегодня много денег и проведёт день с Мегуми, о прошедшем дне рождении которого совсем забыл. Помнит, как шёл, смотря в асфальт, потому что в глаза слепило солнце, а потом как поднял взгляд на странный шум. А потом бросил рюкзак и со всех ног понёсся к отцу, который стоял у зелёных обожжённых кустов, а по его лицу и рукам текли струйки тёмной крови. Он не помнил, что тогда кричал, но помнил, что горло охрипло за несколько секунд. Помнил, как вцепился в руку отца, куда-то пытаясь оттащить, но совсем не помнил, чем всё закончилось. Он пытался проследить за безумным взглядом отца, но тот смотрел куда-то наверх, казалось, на само солнце, и малыш Мегуми, вцепившись всеми конечностями в отца, не понимал, почему того больше заботит то самое опасное и страшное солнце, почему он не бросится бежать вместе с ним куда-нибудь подальше.       А потом появился Сатору Годжо. Странный тип. И он сказал, что Фушигуро Тодзи пришлось уехать по очень срочным и важным делам, а Мегуми волен выбирать: останется ли он жить с ним, странным типом, свалившимся ему на голову неизвестно откуда, или отправится в клан Зенин, к ещё более не заслуживающим доверия ребятам, которые хотели купить его как какую-то вещь.       Жизнь с Сатору тоже была для Мегуми странной: тот вечно куда-то пропадал на несколько дней, неделю или даже больше. Мегуми оставался жить один: сестру этот мужчина каким-то непостижимым образом устроил в женскую школу закрытого типа. Мегуми рассудил, что для неё это было лучше, чем жить в обществе этого подозрительного человека.       Когда прошло время и Мегуми понял, что «странный тип» — это единственный человек, который о нём заботится, тренирует его и даже как-то пытается воспитать, Фушигуро окончательно запутался.       «Сатору. Почему ты взял жить меня к себе?» — спросил он, когда «странный тип» вернулся домой после очередного недельного исчезновения.       «Почему тебя вообще это интересует? Не зацикливайся на этом, живёшь и живёшь себе спокойно, — отмахнулся тот, открывая холодильник. — Что ты вообще тут ел без меня? Есть тут что-нибудь съедобное вообще?»       «Интересует, — с нажимом ответил Мегуми, залезая на стул, как будто с этой воображаемой трибуны его будет лучше слышно. — Ты сказал, что мой отец ушёл по делам. Но это было уже больше года назад. Он уже пропустил два моих дня рождения, и скоро будет третье. Ты наврал мне? Он умер? Если у меня больше нет отца, а я живу с тобой, то им стал ты? Как раньше мой отец для Цумики?»       Сатору Годжо присвистнул и обернулся к Мегуми, стягивая с глаз тёмные очки. Мегуми стоял прямым и натянутым как струна: явно выпалил на духу заученное и отрепетированное.       «Эй, не говори так, — ответил Годжо, спуская Мегуми со стула и тут же усаживая на него. — Вообще-то я не наврал тебе — это раз».       Мегуми помнил, как на него смотрели ясные голубые глаза Сатору. Им почему-то очень хотелось верить.       «Твоему отцу действительно пришлось уйти, но… я не знаю, когда он сможет вернуться. Он не умер. Так что два — я тебе точно не отец, — он подвинул стул Мегуми за стол и сел напротив. — Ну а то, что я взял тебя жить к себе… считай, что я исполняю свой долг учителя, вот и всё».       Мегуми помнил, что с этого времени стал называть Сатору Годжо учителем.       А на следующий его день рождения на пороге их дома появился отец.       Мегуми помнил, как у него подкосились ноги и перехватило дыхание, когда, открыв дверь, он вдруг увидел его, стоящим в подъезде в тусклом свете, такого же огромного, как и раньше, с пугающим выражением лица.       Он не смел броситься к нему на руки, он даже не знал, что должен сказать, когда спустя столько времени вновь его увидел.       «Подрос пацан», — усмехнулся этот бугай с порога и, скинув обувь, прошёл прямиком на кухню, где Сатору пытался сделать жаркое по случаю дня рождения своего ученика.       Мегуми засеменил за ним, не в силах оторвать взгляда от знакомого лица со шрамом у рта, не в силах поверить, что Сатору не обманул его из жалости, не зная, что ему теперь делать и что вообще сказать человеку, который хоть и был его отцом, но пропал из жизни и после долгих терзаний был отнесён в разряд «мёртвых».       «Как тебе мой подарок, Мегуми?» — спросил Сатору в своей обычной манере, глянув на мальчика, параллельно пытаясь проколоть шпажкой горяченное блюдо, чтобы узнать его готовность.       «Так себе я подарок судьбы, конечно», — усмехнулся отец, садясь на стул Годжо. «Ну что, рассказывай, как ты с этим шестиглазым уживаешься? Как учишься? Как живёшь?» — отец похлопал по коленям, призывая сына то ли быстрее отвечать, то ли подойти ближе, то ли вообще просто так. Мегуми понять этого человека было всегда тяжело.

***

      — Нам надо рассказать обо всём учителю, — вздохнул Мегуми, чуть отодвигаясь от Юджи, который опять лез целоваться, хотя завтра точно надо было рано вставать.       — Это ещё зачем?       Мегуми этот вопрос терзал уже давно и не давал покоя. Мысленно он ещё добавил пункт рассказать всё отцу, но это уже Юджи не касалось, и с этим разбираться нужно было самому.       — Неправильно всё скрывать. Я не знаю, Юджи… я долго думал, но все варианты какие-то максимально тупые.       — Всё равно не понимаю, — с готовностью отозвался тот. — Кого это касается кроме нас?       — Ты ведь знаешь, что у меня есть отец? — спросил Мегуми, наблюдая, как Юджи опять перехватывает его руку, принимаясь ластиться к ней, как чеширский кот. Да он бы сам с удовольствием продолжил ласкаться и нежиться в постели, но каждый раз мысли об отце и учителе ушатом холодной воды вытаскивали его из сладкой неги. Это ощущение неправильности его конкретно уже достало.       — Ну да, помню, ты говорил.       — Так вот. Как ты считаешь, если ты начинаешь с кем-то встречаться, об этом надо рассказывать родителям?       Юджи, кажется, на секунду задумался, а потом закивал головой, активно елозя по подушке.       — Да, знаешь, если бы дедушка был жив, я бы ему обязательно рассказал.       — Ну вот, — подытожил Мегуми. — Я тоже поэтому хочу рассказать.       — Всё равно не понимаю, а учитель тут тогда причём?       — При том, дурная ты голова, что он меня воспитывал больше чем мой родной отец. Ты же прекрасно это знаешь. И вот представь, родному отцу, который со мной в сумме прожил года четыре вместо десяти прожитых с Сатору Годжо, я всё расскажу, а самому учителю — нет. Справедливо это вообще?       — Мда, тяжёлая ситуация, — выдал Юджи, запуская руку в розовые волосы. На лице его читалось, что ответ на эту дилемму он придумать не сможет. Мегуми захотелось взвыть от отчаяния.

***

      В библиотеку пускали всех посетителей и учеников магического техникума: заходи, бери, что тебе нравится, записывай в журнал и не забудь вернуть. Правила предельно просты. Следующая же комната запиралась на замок — за дверью был архив. Секретных документов там, конечно, не было, но закрытые замки манят. И особенно подростков. И когда Фушигуро смог оказаться за этими дверьми, то не упустил возможность задержаться там на подольше.       Среди бесполезных бумаг с цифрами и мелкими делами и миссиями Мегуми откопал настоящий клад — это был дневник о необычных техниках самого разного вида, коими владели маги. Дневник, видимо, вёл менеджер около десяти лет назад, но редкие техники от этого менее интересными не становились.       Перевернув очередную страницу, Мегуми застыл, глядя на выведенные строчки. «Фушигуро Тодзи. Убийца магов. Не-маг. Бывший член клана Зенин». С замирающим сердцем Мегуми читал разворот, посвящённый своему отцу. Ощущение опустошённости заполняло его детскую душу, пока глаза бежали по строчкам с числом жертв и сухим описанием способов их убийства. В конце заметки стояла приписка другими чернилами: «Убит Годжо Сатору в отместку за убийство сосуда для великой Тенген (дев. 12 лет). Официально числится пропавшим без вести».       Домой к Сатору Годжо Мегуми этим вечером так и не пришёл.       

***

      — Ме-гу-ми! — нараспев прокричал Сатору, скидывая кроссовки у входной двери. Мегуми почти сразу же возник в одном из дверных проемов. Мальчик опустил взгляд на обувь мужчины, которую тот уже бросил посреди коридора. Проходя следом за учителем на кухню, Фушигуро аккуратно поставил обувь к стене к остальным ровно расставленным парам. — Мне надо будет уехать ненадолго, — сказал Сатору, вытаскивая оставшиеся продукты из холодильника.       Мегуми присел на свой стул, наблюдая за действиями мужчины.       — Вы постоянно куда-то уезжаете, я привык, — произнёс он, не дождавшись продолжения, о котором Сатору, видимо, благополучно забыл, приметив аккуратные онигири в одной из баночек.       — Мда, обычно уезжаю ненадолго, — ответил тот уже с набитым ртом. — Так что пока меня месяцок не будет, как раз поживёшь со своим папкой.       — Вы не шутите? — насторожился Мегуми: отца он не видел уже довольно давно, всего несколько раз они виделись после того самого дня рождения и каждый раз могли провести вместе времени не больше часа.       Сатору отрицательно помотал головой:       — Мне, конечно, стрёмновато оставлять тебя этому бедолаге, но возьми в школе задания у учителей и скажи, что вы уезжаете на месяц по семейным обстоятельствам куда-нибудь на лечебные источники, или что-то вроде такого там наговори, ты миленький, тебе-то скорее поверят, чем мне. А то твой папка не сможет водить тебя в школу.       — Я и так сам туда хожу, — буркнул Мегуми, отворачиваясь. Других детей, правда, чаще всего приводили к школе родители или бабушки с дедушками, но он давно привык ходить туда сам, с кем бы он не жил: с отцом и мачехой или с Сатору Годжо.       — Ну, вы и правда скорее всего куда-нибудь поедете, так что, считай, будет у тебя путешествие такое, — хмыкнул его учитель, упаковывая еду в пакет. — Иди пока собери все необходимые тебе вещи, книжки там, потому что скорее всего в ближайшее время здесь ты не окажешься. Потом я заберу тебя, как только вернусь.       На следующий день, передав Тодзи сумки, собранные мальчиком накануне, учитель Годжо растворился в толпе, а Мегуми первый раз за слишком долгое время остался наедине с отцом. Он поднял на того взгляд: в одной руке этот большой человек держал наполненные пакеты с едой и книжками сына, а в другой — сигарету, которую задумчиво посасывал, глядя куда-то в даль.       — Что вообще с вами такими мелкими делать надо? — проговорил отец, выплёвывая сигаретку. Он посмотрел на Мегуми сверху вниз и, подумав, протянул тому огромную руку. Неуверенно подавшись вперёд, сын ухватил руку своего отца.       Они шли по улице куда-то в слабо знакомом Мегуми направлении. Вокруг куда-то спешили работники офисов в костюмах, неспешно прогуливались бабушки, мелькали мамы с колясками, бегали дети. А Мегуми шёл, и ему казалось, что вот сейчас на него должен, нет, обязан обратить внимание весь этот мир, потому что сейчас он идёт со своим папой за руку, а это то, чего в его жизни и не было, а сейчас так неожиданно случилось, и казалось, что не было события важнее и ценнее за всю его небольшую жизнь.       С отцом они прожили пару дней в какой-то полупустой квартире. Дома Фушигуро Тодзи за эти дни почти не появлялся. Мегуми не знал, когда его папа вернётся, но ему хотелось быть хорошим сыном, поэтому он готовил еду и с нетерпением ждал, когда отец вновь появится на пороге. Тот приходил ночью, трепал Мегуми по чёрным волосам, пока тот лежал в кровати, шёл на кухню, оставлял за собой грязную посуду и вновь исчезал.       Почему-то отец и учитель Годжо казались Мегуми похожими.       Но всё-таки тот трепет, который вызывали у него только мысли об отце, вряд ли можно было сравнить с тем чувством благодарности, которое он испытывал к Сатору Годжо.       А позже отец посадил Мегуми на заднее сиденье старой Тойоты, и под странную музыку они покинули город.       В большом деревянном доме для них двоих было место более чем достаточно. Стоящий на окраине совсем маленькой горной деревни дом поблёк и пожух. Сад давно зарос, очертания бывших грядок едва улавливались. Воду из колодца нужно было поднимать вёдрами, еды было мало, и она была однообразной, но почему-то этот месяц отложился в памяти Мегуми как один из самых счастливых моментов его жизни.       — Что читаешь, малец? — спросил отец, с громким звуком отодвигая стул и садясь рядом с Мегуми.       Тот указал на учебник природоведения, где была в ярких картинках показана пищевая цепочка от листочка и жучка до крупного хищника.       — Правильно, — усмехнулся отец, — всё правильно. Тебе тоже нужно будет стать сильным, — произнёс он, ткнув пальцем в рисунок волка. — После твоих занятий я тебе кое-что покажу.       И потом у Мегуми появился второй учитель. Отец был физически сильным, даже слишком. Любой пропущенный удар мог отбросить на пару метров и оставить синяки. Но в то же время Мегуми видел, что это далеко не вся сила отца, что он совсем не напрягается, что ему тоже как будто в радость проводить с ним время, обучать, наблюдать, как единожды пропущенный приём больше против его сына уже не срабатывает.       Отец периодически приносил домой мясо и овощи, Мегуми же нашёл в шкафах крупы и запасы риса. И пока старший обжаривал на сильном огне мясо, его сын нарезал овощи и отваривал рис. Они вместе ели, ложились спать в просторной комнате, но задавать никаких лишних вопросов своему отцу Мегуми всё равно не решался.       Сегодня, оглядываясь назад, Мегуми чувствовал, что его отношения с отцом сильно не поменялись. Тогда они прожили вместе не больше месяца, и этого странного человека Мегуми понять так и не успел. Сейчас он вновь появился в его жизни: снимал жильё в том же районе, где была квартира у Сатору Годжо, бывал дома не каждый день, с Мегуми разговаривал как будто не особо охотно.